V

На этот раз проход через Фарватер Казаков воспринял спокойно. Сыграли, видимо, роль потрясения этих двух дней, да и что именно его ждёт его в этом грандиозном вихревом тоннеле между мирами — было, в общем, известно. Но когда пришло время выходить из него…

Он не отводил взгляда от пульсирующего света огонька, на который смотрел бушприт «Штральзунда». Шхуна шла под парусами — из всего набора мачты несли сейчас грот, стаксель и бермудскую бизань. Волны, которые на Фарватере почему-то поддавали всегда в корму, (как, впрочем, и упорно дующий в фордевинд ветер) заставляли судёнышко рыскать, и Серёга каждый газ наваливался на бушприт, возвращая путеводный огонёк точно на ось Фарватера.

Казаков хотел, было, спросить что-то умное, космогоническое: например, возникают Фарватеры всякий раз, когда это нужно Лоцману, или они существуют независимо, а люди только открывают входы или выходы — когда услышал, как зазвенела астролябия в руках Сергея. Он успел повернуться и уловить солнечные зайчики, обегавшие бронзовые лимбы (…откуда? Небо, вогнутое, словно крыша титанической теплицы, затянуто стремительно бегущими облаками, ни единый луч сквозь них не пробивается…) — и тут на шхуну снова, как в момент входа в «Фарватер», навалилась тьма. А когда она, спустя мгновение, схлынула, окружающий мир уже имел мало общего и с Онежским озером, и с Маячной гаванью Зурбагана — да что там, что с любым местом, которые Казакову когда-либо доводилось видеть. Собственными, глазами, разумеется — потому что как раз на компьютерные спецэффекты или творения художников-фантастов или, скажем, новомодных нейросетей, это всё походило до чрезвычайности.

Высоченный зелёный купол, исполосованный жёлтыми, оранжевыми, даже пурпурными полосами — так выглядели здесь облака. Да они и вели себя, как положено облакам — бежали по небу, нагоняя друг друга, сливаясь в полосы пошире, играющие изнутри разноцветными сполохами, то расслаивались на множество туманных волокон, стремительно тающих в небесной… «зелениве»? Но ведь нет такого слова, как и не бывает небес такого бездонно-глубокого зелёного цвета…

Пока он подыскивал подходящее слово, Сергей повернул румпель, шхуна вильнула влево и накренилась, приняв в паруса сильный порыв ветра. Это заставило Казакова опомниться — он принялся торопливо сматывать грота-шкот с утки, протравливать его, чтобы парус перестал полоскать — а когда, наконец, заново закрепил снасть — обнаружил по правому борту гряду островов, покрытую ярко-фиолетовой растительностью. Но не успел он переварить очередной изыск безумной палитры нового мира — как его накрыло снова. А когда отпустило — небо приобрело более-менее привычный цвет, облака из оранжевых, акварельно-розовых и пурпурных стали белыми, и даже щетина леса на склонах ближайшего островка вернула себе оттенки нормальной растительной зелени.

— Зажмурься и досчитай про себя до двадцати пяти! — крикнул из кормового кокпита Серёга. — Это зрение приспосабливается, у здешнего солнца какой-то другой спектр, что ли…. Казаков послушно последовал совету, и когда разлепил-таки веки, окружающий мир пришёл-таки в норму. Можно сказать, он почти не отличался от тропического пейзажа каких-нибудь Карибских островов- если бы не две крупные разноцветные луны, повисшие почти в зените, и ещё одна, гораздо крупнее, которая чудовищным горбом высовывалась из-за линии горизонта.

За спиной раздалось короткое «Гав!» Кора, сделала стойку на крыше каюты — уши торчком, насторожены, шерсть вздыблена, в горле глухо клокочет.Они взяли собаку с собой, покидая Зурбаган — Кора сама перепрыгнула с борта «Квадранта» на «Штральзунд» и улеглась на привычном месте, в углу кокпита. Когда шхуна вошла в Фарватер, она шмыгнула в каюту — и вот теперь выбралась наружу и приветствует незнакомый мир на свой, собачий манер. Хотя, почему незнакомый? — поправил себя Казаков. — Кора ведь и в прошлый раз сопровождала сюда Серёгу. И, если судить по реакции умной зверюги — Мир Трёх Лун не слишком ей понравился.

Казаков пошарил в железном слесарном ящике (судя по содержимому, попавший сюда вместе с судном, с Земли) и извлёк искомое.

— Лови!

Сергей перехватил брошенный инструмент и принялся возиться в проволочной закруткой.

Они уже четвёртый час возились с установкой маячного зеркала на утёсе. Сергей настоял на том, чтобы сменить несколько балок на свежевырубленные в ближней рощице жерди — прежние отчего-то не внушали ему доверия. Новые элементы конструкции крепились при помощи толстой стальной проволоки, для чего пришлось карабкаться вверх по решётчатой опоре, а потом ещё и налаживать из блоков и канатов подъёмник.

— Готово!

Сергей бросил на землю пассатижи и вслед за ними сам сполз вниз. — Теперь ещё тросики к рычагам приспособить, чтобы управлять этим хозяйством снизу, ну и чехлом укрыть от ветра.

— А где чехол возьмём? — осведомился Казаков.

— На «Штральзунде» был старый брезент. Закутаем им эту пирамиду так, чтобы только зеркало наружу торчало.

Казаков оценивающе оглядел конструкцию…

— Не удержится. Первый же шторм сорвёт, Этот твой брезент как парус будет, всю нагрузку от ветра примет на себя, да ещё и ферму покалечит.

Сергей с сомнением оглядел сооружение.

— Может, ты и прав, не стоит. Пока так сойдёт, а когда обоснуемся тут надолго — что-нибудь придумаем. Фанеры там доставим из Зурбагана, или хоть железа кровельного, чтобы заколотить ими эту пирамиду…

Он собрал разбросанные инструменты, сложил в ящик, выпрямился, и долго отряхивал ладони.

— Вот что, давай-ка устраиваться на ночь здесь. Вниз карабкаться — нету никаких моих сил. Вон там, у скалы — он показал рукой, где, — есть маленькая пещерка, я там в прошлый раз ночевал. Разводи костерок, сейчас ужин сообразим…

Казаков кивнул. Он, конечно, предпочёл бы ночёвку в каюте «Штральзунда» или в поставленной на песке, на берегу палатке. Нодоставка всего, потребного для ремонта маяка отняла у спутников все силы — груз приходилось тащить по горной тропе на себе, причём одно маячное зеркало, разобранное на отдельные вогнутые пластины, пришлось доставлять наверх в два захода. Разумеется, большая часть работы выпала на долю Сергея, просто в силу физической формы и возраста.

— Здесь, так здесь, согласился он, испытав изрядное облегчение. Оба они намучались за этот долгий день, и теперь мысль о том, что придётся в сгущающихся сумерках тащиться вниз, перебираясь через камни и рискуя во всякий момент переломать ноги, вызывала у него отвращение. Погода отличная, лёгкий вечерний бриз обдувает площадку, Кора деловито снуёт по кустам, распугивая лаем местную мелкую живность. Грот оказался именно там, где указал Сергей — осталось только нарубить веток для лежанок, застелить их прихваченными с о «Штральзунда» одеялами, и заняться приготовлением ужина. Не забывая о квадратной бутылке чёрного покетского рома, дожидающегося своего часа в рюкзаке. Но сперва — можно позволить себе несколько минут ничегонеделанья… и размышлений.

Казаков подошёл к краю обрыва и встал, заложив руки за спину. Солнце садилось за далёкую гряду островов у самого горизонта, и три луны уже почти не отвлекали на себя внимание. Широкая полоса белого прибоя, окаймляющего остров, словно светилась, и на её фоне чернела глыба «пиратского» корабля, сидящего на рифах — вопреки Серёгиным опасениям, шторма пощадили главную достопримечательность островка. Ночное небо, непривычно фиолетового оттенка быстро заполнялось звёздами — по-южному крупными, яркими. Он привычно (всё-таки два курса кафедры астрономии МГУ в багаже, не считая кружка Юных Астрономов в Московском Дворце пионеров!) поискал взглядом знакомые созвездия. Но не нашёл ни одного. Из привычного на небосводе имелся только Млечный Путь — но угол его наклона вгонял в оторопь. Казаков попытался прикинуть, где может располагаться этот мир относительно Солнечной Системы, но быстро оставил это занятие — зацепиться было совершенно не за что.

— ну что, ты долго там будешь наслаждаться видами? — крикнул Сергей. Казаков обернулся — старый друг сидел над сложенными шалашиком ветками, из которых уже поднималась струйка дыма. Снятые с маячной опоры балки валялись тут же, предназначенные на дрова. — Костёр я, так и быть, разожгу, а ты набери-ка воды. Там, справа, за скалой есть родничок, вода-как слеза, только холодная очень. И поскорее, а то жрать охота прямо-таки нечеловечески…

— Фляжка — это, конечно, неплохо…. — задумчиво произнёс Казаков. — Оловянная такая, плоская, граммов на двести-двести пятьдесят… Как там у Конана Дойля: если на мне брюки, значит в них есть задний карман, а если есть задний карман — то он не пустует. Отхлебнуть чутка, стресс снять при случае, предложить кому-нибудь для знакомства… Но по-настоящему надо вот так, из бутылки!

И сделал глоток прямо из горлышка. Уровень тёмного напитка в мутном стекле заметно уменьшился.

— Инспектор Лестрейд говорил о револьвере. — Сергей протянул собеседнику обструганную веточку нанизанным на неё куском колбасы. — Хлебать благородный напиток из горла̀, словно какой-нибудь «Агдам» или, прости господи, «Солнцедар» — это типичный интеллигентский декаданс поздне-брежневского разлива. Нет, я уж лучше как приличный человек, из стакана̀…

И плеснул рома в жестяную кружку, (родом с Земли, отметил Казаков, как и многое на борту 'Штральзунда), натрусил смеси пряностей из бумажного фунтика. Понюхал, выжал в кружку два крошечных ярко-зелёных плода, формой, напоминающих лимоны. Их он набрал по дороге, ободрав попавшийся по дороге куст.

— Эстет. — оценил усилия собутыльника Казаков. — А ещё говоришь — приличный человек! Не умеешь ценить природный продукт, натуральный!

— Эстет на Земле остался. — ответил Сергей, намекая на старинного приятеля по словесным играм, который как раз носил это прозвище. — Как он, кстати? Я пытался дозвониться, не отвечает…

— Понятия не имею. — Казаков потянулся в полупустой бутылке. — Может, просто городской номер отключил, сейчас многие так делают. Я в последний раз видел его лет пять назад — кропал статейки в каком-то литературном журнальчике и пил, как подорванный. Но жил, вроде, там же, на Речном… А ты что, его тоже сюда позвать хотел?

Сергей поставил кружку на уголья, поворочал, устраивая так, чтобы не опрокинулась.

— И в мыслях не было. Ты же знаешь, он, в сущности, кроме болтовни да фантазий никогда и ни на что способен не был…

— Фантазий, говоришь? — Казаков сощурился. — А сам-то? Или я, к примеру? Те же уши, только в профиль… то есть фантазии. В профиль.

— На комплимент нарываешься? — Сергей иронически, с подначкой ухмыльнулся. — Не дождёшься. Скажу только, что искал того, кому могу доверять в трудной ситуации. Такой, как сейчас, к примеру.

— Что же в ней трудного? — искренне удивился Казаков. — Сидим, бухаем, море вокруг, природа, колбаска опять же жареная…

— Дай срок, сам поймёшь. — загадочно посулил собеседник. — И хорошо бы не слишком поздно.

— Не пугай, пуганый… — пробурчал Казаков. Невнятно пробурчал, неразборчиво, поскольку рот был занят колбасой. — Ты лучше скажи: те зеркала, что остались на 'Штраьзунде — они зачем? Запасные?

Вчера, уже под вечер, они заглянули в Переулок Пересмешника к мастеру зеркальных дел (Сергей представил его, как мессира Безанта) — чтобы забрать несколько тяжёлых свёртков с тщательно завёрнутыми в мягкую ткань зеркальными пластинами. Владелец лавки предлагал прислать их домой, на Смородиновый, но Сергей категорическиотказался доверять кому-то ценный заказ. Так что пришлось самим складывать свёртки в фиакр, а потом переносить их в дом под недоумёнными взглядами матушки Спуль. А наутро — повторять процедуру, чтобы доставить свёртки на верфь и разместить их в каюте на «Штральзунде», старательно предохраняя хрупкое содержимое от ударов и сотрясений. По мнению Казакова, совершенно напрасно, повредить всерьёз пластины, изготовленные из толстенного, в три пальца, стекла и — это надо ещё умудриться.

— Нет, это для «Бесова Носа». — отозвался собеседник. Смесь забурлила и он, прихватив ручку тряпицей, снял кружку с огня и понюхал. — Тебе налить?

Казаков помотал головой.

— Зеркала, значит, никакие не запасные, а для маяка на Бесовом Носу. Их надо вставить в зеркало, и тогда он сможет полноценно подсвечивать Фарватер. Я эти пластины тогда же заказал, вместе с этими…

И показал на возвышающуюся посреди площадки маячную опору. Зеркальная, составленная из отдельных колец чаша загадочно посверкивала отсветами трёх разноцветных лун.

— Оно что же, по ночам действовать не будет? — осведомился Казаков. — Солнца-то нет, а такого света наверняка не хватит…

— Хватит, не боись. Возвращаться будем — нарочно подгадаю так, чтобы прибыть сюда ночью, сам и убедишься. Только не спрашивай, как так получается — сам ещё не знаю…

— Тебе виднее. — Казаков потряс бутылку с жалкими остатками рома, отложил в сторону и пристроил над угольями сразу три палочки с нанизанными на неё кусочками колбасы. Купленный в Зурбагане, в припортовой лавочке продукт исходил каплями жира — тяжёлые, янтарные, они падали на угли и с шипением испарялись, испуская одуряющий запах.

В коричневый соус из жирной овцы… — нараспев процитировал он.

Отличить не умеет добра от зла… [1] — закончил Сергей. Похоже, поэтические пристрастия старого друга за эти годы ничуть не изменились. Впрочем, как и его собственные.

— Надо бы в следующий раз баранины взять. — сделал вывод Казаков. — Замариновать, помидорчиков, лучка красного. Шашлычок бы соорудили…

— Обязательно соорудим. — посулил Сергей. — а сейчас — давай, сил больше нет…

Некоторое время внимание собеседников целиком было поглощено колбасой и остатками рома.

— Кстати, о том корабле, что на скалах… — Казаков вытер лоснящиеся от жира губы тыльной стороной ладони. — Может, завтра всё же заглянем туда, осмотрим? Сам ведь говоришь, он там до первого серьёзного шторма — а ну, как не долежит до нашего возвращения?

Сергей замялся.

— Не хотел тебе говорить, думал, успеется. А теперь вижу — надо, наверное. Тут выяснилось, этим кораблём, а может, и со всем Миром Трёх Лун, что-то неладно. Даже не то, чтобы неладно — непонятно. Так что, заглянуть туда нам с тобой так и так нужно, и не откладывая.

— Э-э-э… — Казаков постарался подбавить в голос толику иронии. — А можно без многозначительных пауз? Я и так весь внимание…

— И в мыслях не было. — собеседник потряс головой для пущей убедительности. — Помнишь, вчера, в «Белом Дельфине», я беседовал с мастером Валу?

— На память пока не жалуюсь. Что за манера — тянуть кота за все подробности?

…Обед (Серёга не обманул — угорь, тушёный в белом вине, действительно таял во рту) подходил к концу, когда на пороге таверны возник Валуэр. Лоцман обшарил взглядом зал, нашёл их — и направился к столику, по дороге отвечая на сыпавшиеся со всех сторон приветствия. Поздоровался он по-русски, но только присел на табурет — перешёл на местный язык. Сергей покосился на спутника, развёл руками — что поделаешь, дела! — и вытащил из-за пазухи предмет, напомнивший Казакову маленькую грифельную доску. Дальнейшая беседа проистекала так: Валуэр произносил какую-то фразу, Сергей смотрел в свою доску, потом торопливо черкал по ней маленьким, остро отточенным куском мела и протягивал доску собеседнику. Тот внимательно читал написанное — и «обмен репликами» повторялся. Выглядело это до того нарочито, даже нелепо, что Казаков забыл даже о том, что Валуэр отлично говорит по-русски — значит, не доверяют, скрывают что-то! — и натянул на физиономию ироническую ухмылку. А заодно, сделал попытку, вытянув шею, заглянуть в доску хоть краешком глаза. Увы, Сергей держал её так, чтобы никто, кроме Валуэра, не смог увидеть ни единой строчки.

Загадочное приспособление было чем-то вроде переводчика — это Казаков сообразил сразу, и удивился подобному образцу «технологии» в этом довольно-таки отсталом мире. Анекдотическая эта «беседа» продолжалась примерно четверть часа, после чего Валуэр встал, раскланялся, распрощался — на этот раз, по-русски — и пошёл к выходу, так и не притронувшись к большой кружке «Капитанского», которую поставила перед ним тётушка Гвинкль. Сергей же виновато пожал плечами — «Потом всё объясню, даю слово, а сейчас некогда…» — не забыв, однако, тщательно стереть с доски следы написанного.

…Вот, похоже, это самое «потом» и наступило…

— Перед тем, как я отправился за тобой на Землю, — говорил Сергей, — мы договорились, что мастер Валу наведёт справки о первооткрывателе Фарватера в Мир Трёх Лун. Вчера он изложил мне, что удалось узнать.

— И что именно? Мне что, клещами из тебя тянуть, по одному слову?..

— Да не кипятись ты! — Сергей потряс пустую бутылку, отставил в сторону и извлёк из рюкзака ещё одну, поменьше. — Так вот, мастер Валу кое-что разузнал, и весьма интересное. Этот открыватель — тоже Лоцман, кстати — умер лет семьдесят назад, но оставил дневник. Его он отдал своей дальней родственнице; в дневнике не хватает части страниц, многие записи тщательно вымараны, и сделано это, очевидно, самим автором. Так что разобрать удалось немного — в частности, описание вот этого самого корабля на рифах. Всё совпадает в точности — состояние остова, место, даже скелеты на палубе!

— Ну и что? Может, он уже тогда там был… — начал Казаков, и тут до него дошло. — Когда, говоришь, он умер? Семьдесят лет назад. А записи о посещении Мира Трёх Лун и этого острова лет сто, если судить по датам в дневнике. И заметь: никакие штормы с тех пор корабль не повредили, хотя должны были разметать по дощечкам. А то, что уцелело — давно занесло бы песком.

— О, как… Казаков почесал подбородок. — И что же из этого следует?

— Погоди, это ещё не всё. Лоцман пишет, что отправился сюда как и мы с тобой, на малой шхуне — и тоже не один. Про его спутника ничего не известно, кроме одного — он родом с Земли. С нашей с тобой Земли. Вот и думай, что хочешь!

— А что тут думать? — Казаков зубами выдернул пробку и разлил ром по кружкам. — Ну, совпало так, бывает… Сам же говорил: Землю, хоть и не часто, но до сих пор посещают гости из Фарватеров…

— Похоже, у некоторых маразм наступает ещё до шестидесяти.– голос Сергея исходил ядом. — Что тут думать, спрашиваешь? Хотя бы, что меня вытащили в Зурбаган — и я, суток не прошло, оказался на этом острове! Вроде бы, стараниями Зирты — но не на пустом же месте она сочинила историю о том, что мастер Валу собирается меня использовать? Честно говоря, все эти его объяснения насчёт каких-то моих особых способностей меня не слишком убедили — да и то, как быстро он явился за мной сюда, тоже наводит на мысли. Тогда-то я просто обрадовался, но потом, хорошенько обдумав, понял, что это ж-ж-ж неспроста…

Казаков почесал переносицу.

— Но если бы он затеял что-то недоброе — зачем бы ему передавать тебе собранные сведения? К тому же, сам говоришь, он помогал тебе и зеркало для этого маяка заказывать, и вообще…

— То-то ж и оно! — Сергей стукнул кулаком по колену, да так, что улёгшаяся рядом, возле костра, Кора вскочила и настороженно уставилась на возмутителя спокойствия. — Не стыкуется всё это, ну никаким способом не стыкуется! Зирта тут ещё…. Вот печёнкой чую — неспроста она около нас крутилась! И разгадка этой головоломки — ну, может, не сама разгадка, хотя бы ниточка, за которую можно потянуть — она там, на разбитом корабле…

[1] Р. Киплинг, «Баллада о царской шутке»