VI

С погодой им повезло — за два дня до начала Регаты со стороны Белого моря пришёл циклон. Небо затянуло низкими, свинцовыми тучами, то и дело проливавшимися дождями; по озеру гуляли шквалы, и руководители фестиваля настрого запретили туристам и реконструкторам выходить на открытую воду. Ялы, катамараны, ладьи и драккары кисли у берега, укрытые брезентами, их владельцы коротали время под навесами и в палатках. Самые смелые рассаживались вокруг костров и, укрывшись кусками полиэтиленовой плёнки, пытались петь под гитару. В общем, жизнь на Бесовом Носу замерла — и можно не сомневаться, что появление в дождевой дали, у самого горизонта, неопознанных парусов если и не останется незамеченным, то вряд ли вызовет особый ажиотаж. Казаков сутками торчал на маячной башне, внимательно следя через свои «особые» очки за оттенками луча, отбрасываемого маячным зеркалом. Время от времени он наводил бинокль на качающийся на паре мёртвых якорей старый рыбацкий баркас — его по просьбе Казакова приволок Врунгель. Посудина догнивала возле села Шальское, что в устье речушки Водла; шкипер зацепил баркас буксиром и оттащил к Бесову Носу, а потом вместе с механиком Валдисом ещё и помог сколотить на его палубе трёхметровую пирамиду из досок. Казаков раскрасил сооружение жёлтыми и чёрными горизонтальными полосами — вокруг получившегося в результате этих операций буя участники Регаты должны будут совершать поворот, прежде чем уйти на Фарватер, к финишу гонки.

Первая яхта появилась на второй день этого ожидания; отсветы, отбрасываемые Маяком, за час до этого окрасились в нежно-золотистый свет, будто к сиянию электрического фонаря прибавились лучи скрытого за сплошными свинцовыми тучами солнца. Казаков замер в ожидании, престав, кажется, даже дышать — и облегчённо выдохнул только когда низкая остроносая яхта с ярко-зелёным корпусом возникла словно из ниоткуда в стёклах его подзорной трубы. Возникла, набрала ход, подгоняемый порывами норд-веста и, описав широкую дугу вокруг поворотного буя, снова пропала. Казаков проводил её взглядом и взялся за исполнение прямых своих обязанностей: взглянул на часы и сделал соответствующую отметку в журнале.

Следующая яхта — на этот раз двухмачтовая с ярко-красным корпусом, несущая на двух сильно склоненных к носу мачтах два огромных треугольных паруса, формой напоминающих латинские — появилась через пятнадцать минут, лихо заложила поворот, чертя планширем по воде и, как и её предшественница, бесследно кануло в Фарватере. Третьей пришлось ждать больше трёх часов — ею оказалась посудина необычных обводов — короткая, с сильно задранными носом и кормой, с двуногой мачтой несущий единственный перепончатый, как у китайских и японских джонок, парус.

Дальше яхты пошли одна за одной. Казаков аккуратно фиксировал время прохождения и номер участника, дивился необычным конструкциям и парусному вооружению, жалея, что не обзавёлся фотоаппаратом с мощным телеобъективом — на такой дистанции от камеры в его стареньком «Самсунге» проку было немного.

На прохождение восьми из десяти участников Регаты потребовалось семнадцать часов. Последняя яхта ушла на Фарватер уже в сгущающихся сумерках. Ещё одна, прикинул Казаков, и надо будет идти на «Штральзунд», отчаливать и встречать «Квадрант» возле поворотного буя. Стрелки висящих на стене часов отмерили двадцать минут… двадцать пять… полчаса. Наконец отблески зеркальных пластин снова зазолотились — и спустя одиннадцать минут (он привычно засёк интервал) в полукилометре возник знакомый двухмачтовый силуэт.

— Уходим отсюда, прямо сейчас! — Сергей перепрыгнул с борта «Квадранта» на шхуну, ухватился за вантину, удерживая равновесие. «Штральзунд» от этого толчка качнулся ударившись планширем в висящие по борту бригантины кранцы. — Тиррей, к стакселю, Пётр, расшнуровывай грот! Не спи, и так уйму времени потеряли, пока тебя дожидались!

— Погоди… — Казаков сделал попытку остановить поток распоряжений. — Прошли семь яхт, вы восьмые, где ещё одна? Собирались же идти последними — или что-то изменилось?

— Всё идёт по плану! — ответил Сергей. Он спустился в кормовой кокпит, заглушил тарахтящий на холостом ходу дизель и принялся распускать узлы, крепящие бизань-фал.

— Не будет больше никого. «Нарвал» получил повреждения при прохождении третьего Маяка. Когда мы его обгоняли, там как раз ставили временную мачту взамен сломанной.

«Нарвалом» называлась одна из яхт-участниц Регаты — гафельный шлюп, выставленный командой военного флота Зурбагана. Казаков пожалел, что не успел сделать соответствующую запись в журнале — надо бы не забыть исправить эту оплошность. Всё же, документ, который надо будет сдавать судейской коллегии Регаты — или как там они называются…

— Ну что, готовы? — крикнул с «Квадранта» Валуэр. — Отдать швартовы!

Казаков поймал переброшенный с полубака бригантины канат с петлёй на конце; матрос на «Квадранте» упёрся в планширь шхуны отпорным крюком, налёг, между бортами возникла и стала шириться полоска озёрной воды. Одновременно на грот-мачте «Квадранта» с громким хлопком развернулось полотнище марселя, взвился и заполоскал стаксель. Бригантина увалилась под ветер — и пошла, к покачивающемуся в трёх сотнях метров баркасу-бую. Поравнялась с ним, лихо выполнила поворот оверштаг — даже с такого расстояния услышал, как хлопнул марсель — и стала набирать скорость, держа курс на Маяк.

— Чего ждём? — заорал с кормы Сергей. Он уже вздёрнул на бизань треугольный парус, намотал шкот на утку и обеими руками держался за румпель. — Грот поднимай — от «Квадранта» отрываться нельзя, потом, на Фарватере нипочём не догоним!

Казаков кивнул и один за другим распустил узлы, удерживающие примотанный к гику парус. Вдвоём с Тирреем они разобрали снасти.

— И-и-и — взяли!

Гафель дрогнул, пополз по мачте вверх.

— Ещё — взяли!

Огромное полотнище дёрнулось, развернулось под напором ветра и оглушительно захлопало.

— И-и-и — ещё! Взяли!

Пятка гафеля доползла по мачте до положенного места. Тиррей крикнул «Готово!» — по-русски, отметил Казаков, выучил всё-таки, — и тремя заученными движениями намотал гардель на утку. Казаков выбрал дирик-фал, следя, чтобы парус приобрёл нужную округлость, закрепил ходовой конец — всё, порядок!

Он вытащил из нагрудного кармана очки, нацепил на нос — и увидел прорезающий серенькое карельское небо луч Истинного Маяка. Шхуна набрала ход, обогнула баркас-буй и теперь шла точно на Маяк — в галфвинд с сильным креном, чертя планширем по озёрной волне. Всё, посторонние мысли прочь — теперь только брызги в лицо, жёсткий, царапающий ладони гика-шкот, и рёв ветра, что гонит «Штральзунд» и его команду вслед за 'Квадрантом. Вперёд, к Фарватеру, на свет Истинного Маяка… в неизвестность.

Как Беринг — на парусах!.. — ревел Казаков. Так оно и было: ни единый луч солнца не смог бы пробиться через вихревые стены, смыкающиеся вверху с вогнутым сводом, образованным жгутами стремительно несущихся туч. Лот, правда, был здесь ни к чему — и под ногами, и справа, и слева, и в верху, за зыбкими границами Фарватера царил первозданный хаос, бездна — и только мелькает впереди корма «Квадранта», прорвавшаяся через многие завесы из мрака, следуя за остальными участниками Регаты…

Он так и не выяснил, что имел в виду Киплинг под западным Крестом, но сейчас это не имело ровно никакого значения — ни его, ни Близнецов, ни другие созвездия земного неба не было отсюда видно. Да и опыта им едва-едва хватало — конечно, Серёга не впервые ведёт «Штральзунд» по Фарватеру, но куда ему до Валуэра, который считает такие переходы сотнями, если не тысячами. И, тем не менее — дистанция до «Квадранта» не сокращается и не растёт, и когда придёт время — можно надеяться, что старый друг сделает всё, как надо.

Впервые Сергей перепел эти стихи под гитару ещё в конце восьмидесятых, когда они с Казаковым ходили в парусные походы вместе с московскими последователями крапивинской «Каравеллы». Там пели совсем другие песни — но и Киплинга приняли «на ура». Правда, длиннейшую балладу о трёх котиколовах' мало кто запомнил до конца, Серёга исполнял её в одиночку а вот другие — скажем, «Пыль от шагающих сапог…», «Наше море кормили мы тысячи лет…» или стихи из «римского» цикла — подпевали охотно. Позже в честь одной из браконьерских шхун назвали беломорскую дорку — и вот сейчас Казаков, как в старые времена, стоял на палубе «Штральзунда», и надсаживая связки, старался перекрыть рёв ветра:

И Павел Святой — с другой! - донеслось из кормового кокпита. Сергей услышал и подхватил эти важные для них обоих строки, и даже фитильщик Тиррей пытался вторить — невпопад, стараясь угадать слова на чужом языке. И неважно, что не было тут русской пурги, да и расстояние до Командорских островов измерялось не милями — парсеками, счётом параллельных вселенных… Маяками?

А вот с опасностью здесь всё в порядке. Ещё несколько минут, может, четверть часа, и с кормы идущего впереди «Квадранта» взлетит зелёная ракета — на рации здесь, на Фарватерах, надежды нет, — и придёт время браться за то, ради чего и затеяна эта авантюра. «Штральзунд» и бригантина сблизятся, сошвартуются бортами — и, повинуясь поворотам рулей, пойдут на сближение с вихревой стеной И когда до неё останутся считанные метры…

Пронзительный свист прорвался сквозь завывания ветра. Сигнальная ракета взмыла вверх и канула в облачном своде тоннеля.

— Пора! — заорал Сергей, и налёг на румпель.

Ещё один комок зелёного пламени, взлетев с кормы бригантины, растаял в пелене, клубящейся над верхушками мачт. Казаков почувствовал ледяную струйку, сбегающую вдоль позвоночника — и вместо строф Киплинга зашептал неожиданно для себя «Отче наш», слова которой он давным-давно, во времена их общего с Серёгой увлечения средневековой историей, выучил на латыни.

Всё. Время вышло. Теперь — только молиться.

— Пошёл! — крикнул Валуэр. Матрос оттолкнулся изо всех сил и прыгнул, и в этот момент очередная волна поддала «Штральзунд» в корму. Шхуна мотнулась, ног, нога соскользнула с планширя; матрос взмахнул рукой в попытке вцепиться с вантину, промахнулся — и если бы не Казаков, поймавший его за рукав, канул бы в двухметровой щели между бортами. Ещё одна волна, ещё один толчок — вторая нога незадачливого прыгуна сорвалась с борта, и он повис на своём спасителе, исхитрившись другой рукой ухватиться за леер. Казаков с трудом удержал равновесие, но руки не выпустил; подскочивший боцман' вцепился бедняге в воротник и что было сил рванул на себя. Ткань затрещала, но воротник выдержал, и все трое повалились на палубу, изрыгая чёрную брань на русском и зурбаганском, и ещё каком-то неизвестном Казакову языках.

— Растяпа! — прокомментировал Валуэр и повернулся к другому матросу. — Теперь ты — и, смотри, за трос держись, когда будешь прыгать!

— Лучше вы, мастер Валу! — заспорил матрос. — Я потом, после!..

— А-атствавить трёп! — гневно проревел Валуэр. — А ну пошёл, салажня худая, или зубы жмут? Так я это вмиг поправлю!

Из пятерых членов команды «Квадранта» на «Штральзунд» перебрались уже трое. Один, неудачно приземлившись, потерял равновесие и приложился лбом об угол рубки — сейчас Тиррей рукавом, оторванным от оранжевой рубашки, перетягивал ему окровавленную голову.

Волны накатывали с кормы одна за одной с регулярностью метронома — вернее сказать, тарана, бьющего в ворота осаждённой крепости. Попытки накрепко сошвартовать суда закончились тем, что квадрантовский боцман едва не сломал руку, зажатую между бортами. В итоге попытки пришлось оставить; с «Штральзунда» на «Квадрант» перекинули трос, и теперь члены его команды по одному перепрыгивали на шхуну.

— Прыгайте, мастер Валу! — крикнул Сергей. Он обеими руками вцепился в румпель и, налегая на него всем телом, удерживал суда от столкновения в вихревой стеной, до которой от борта «Квадранта» оставалось всего метров десять. — Прыгайте скорее, поздно будет!

— Я капитан, и покину судно последним! — зарычал в ответ Валуэр. Матрос подобрался, шагнул назад, глубоко вдохнул, и…

Ещё одна волна догнала, ударила под корму. Бригантина, которой никто не управлял — Валуэр, готовясь перебраться на «Штральзунд», закрепил штурвал парой концов — резко вильнулавправо, с оси Фарватера. Канат, соединявший суда, выдержал рывок — но не выдержал рым-болт, вделанный в палубу шхуны, к которому он был привязан надёжным рыбацким штыком. Массивная железяка, как куклу, снесла изготовившегося к прыжку матроса; Валуэр успел в последний момент схватить его за рукав, шхуна выпрямилась и оба повалились на палубу.

Теперь суда разделяла пенная полоса воды шириной не меньше пяти метров. Валуэр, встав на колени, пропускал под мышками пострадавшего линь — пропустил, затянул булинём и, раскрутив свободный конец над головой, перекинул его на «Штральзунд».

— Крепите конец! — заорал Сергей, поворачивая румпель. — И скорее, мать вашу!

Казаков захлестнул пойманный линь вокруг мачты, натянул, упёрся ногами.

— Держу!

Валуэр поднял матроса обеими руками и, словно мешок, швырнулего за борт. Жёсткий, как акулья кожа, линь рванул кожу на ладонях Казакова — тот зашипел от боли, но всё же удержал. Набежавший боцман здоровой рукой ухватился за линь — вдвоём они в три рывка вытянули бесчувственное тело за борт.

Теперь вы, мастер Валу! — крикнул Сергей, и в этот момент новая волна, гораздо выше предыдущих, догнала суда, ударила, швырнула прочь от оси Фарватера. «Квадрант», который больше ничто не удерживало возле «Штральзунда», лёг на борт, выпрямился, снова качнулся — и с разгону врезался в вихревую стену. Сергей с перекошенным лицом навалился на румпель, уводя шхуну от рокового столкновения. Валуэр и на этот раз сумел удержаться на ногах — последнее, что увидел Казаков, перед тем, как корма бригантины скрылась в неистовом мельтешении пенно-водяных жгутов, был прощальный взмах руки старого Лоцмана.

— Голову береги!

Серёгин крик заглушил горестные вопли, летевшие вслед бригантине. Казаков едва успел пригнуться — бревно гика, пришунурованное к нижней шкаторине грота, пронеслось над палубой, чиркнуло по волосам на макушке; парус оглушительно хлопнул, креня судно на другой борт.

— Грота-шкоты, стаксель травить! Кливер долой! Боцман, бизань втугую! Приготовиться к повороту оверштаг!

Полотнища грота и стакселя заполоскали под ударом налетевшего шквала. Бизань — небольшой бермудский парус на кормовой мачте — наоборот, наполнился, разворачивая шхуну носом к ветру. Бушприт покатился влево, прочь от вихревой стены, поглотившей несчастный «Квадрант», и только тут понял, что происходит — и покрылся ледяным потом.

— Ты чего творишь? — заорал он, едва не переходя на визг. — разворот на Фарватере — верная гибель, Валуэр сколько раз повторял!

— Что говорил Валуэр, мне известно, и получше, чем тебе. А сейчас — хватит паниковать! Трави грота-фал, приводимся в левентик!

«Штральзунд» закончил разворот — теперь бушприт смотрел теперь в направлении противоположного конца Фарватера. Казаков торопливо распустил узел, крепящий шкот, и парус бессильно заполоскал под напором встречного ветра.

— Прямо руль держи! — крикнул Сергей. — Казаков послушно схватился за румпель. — Увалимся под ветер — тут-то нам и крышка!

Он пошарил в плоской кожаной сумке, висящей на груди, и вытащил астролябию. Вспрыгнул на банку и поднял прибор, ловя в прорезь бронзовых пластин сияющую точку — свет Истинного Маяка. Только теперь он светил не по курсу, как полагалось на Фарватере, а с кормы.

Бронзовый лимб щёлкнул, провернулся, Сергей невнятно выругался. Ещё щелчок, отражённый свет Маяка блеснул в линзах — и в этот момент на «Штральзунд» навалилась тьма.

…непроницаемая, напитанная ледяной стужей, от которой разом онемели все органы чувств, закостенели все до единой мышцы — тьма навалилась, проникла в каждый нерв, в каждую клетку казаковского организма — и отступила так же внезапно, её и не было вовсе. Под корму шхуны ударила волна, ветер, чудесным образом сменивший направление на прямо противоположное, наполнил паруса. Грот оглушительно хлопнул, гик снова пронёсся над палубой и гулко ударился о правую вантину.

— На шкотах не спать! — скомандовал Сергей. — Стаксель на бабочку!

Тиррей вынырнул из переднего кокпита и ящеркой скользнул на полубак. За ним последовал боцман с отпорным крюком в руке — вдвоём они поймали угол паруса и вынесли его на левый борт. Стаксель наполнился ветром, выгнув штаг, «Штральзунд» слегка задрал нос и сразу прибавил ход. А Казаков, встав в полный рост, не отрывал взгляда от сияющей точки, на которую указывал бушприт.

Он пошарил в нагрудном кармане, вытащил «маячные очки» и нацепил их на нос.

— Это что, наш Маяк? Ну да, точно, его спектр…

— А что же ещё! — крикнул в ответ Сергей. Шхуна скользила по самой середине фарватера, светлая точка впереди росла, колола глаза острыми лучиками.

Про скрытый бой у скрытых скал… — почёл нараспев Казаков.

А «Штральзунд» стоял против двух!… — подхватил Сергей. — Вот видишь, а ты боялся! Спасибо Валуэру, всё вышло в точности, как он и говорил. А водки мы ещё выпьем — за помин души старика, и непременно в «Белом Дельфине»!