Макс попытался хоть немного успокоить мать, но, разумеется, безуспешно. Какая мать позволит утешить себя словами, если её дочь похитили? Дочь с инвалидностью.

Тем временем трубку взял отец, и Максу снова пришлось повторить ту же историю. С тяжёлым сердцем он закончил разговор, пообещав, что делает всё что может и он свяжется с ними при первой же возможности. После этого сразу поехал к главному вокзалу Дюссельдорфа и поставил свой CC на парковке.

Даже если коллеги обнаружат машину, никто не поймёт, что сам он уже давно в Кёльне.

Нет, поймут, тут же одёрнул он себя. Если Горгес распорядится объявить его в розыск, коллеги сразу вычислят, что он в Кёльне: телефон будет регистрироваться в местных сотах. Но с этим уже ничего не поделаешь.

На вокзале он купил билет и меньше чем через четверть часа уже сидел в региональном экспрессе. С учётом нескольких остановок поезд шёл до главного вокзала Кёльна около получаса.

По пути к площади у собора Макс понял, что до звонка Ноймана остаётся ещё минут двадцать. Пока розыск официально не объявлен, он мог передвигаться свободно.

Он присел на низкую стену у широкой лестницы, ведущей на верхнюю площадку, и позвонил Бёмеру.

— Ты уже что-нибудь знаешь?

— Да. И немало. Я тут кое-кого обзвонил, покопался в базах. Мы не ошиблись. Когда Ноймана тогда взяли — благодаря тебе, — Бургхард Пальцер, ещё совсем молодой комиссар, входил в спецподразделение управления особых операций и участвовал в задержании.

— Значит, вот она, связь.

— Да. И есть ещё одна любопытная деталь. Ты ведь помнишь, что Ноймана, как и тебя, тогда временно прикомандировали к кёльнским коллегам. Вообще-то он служил в Нойсе. Когда только появился в Кёльне, сошёлся с одним местным коллегой и часто проводил с ним свободное время. Догадайся, кто это был.

После такого вступления ответ был очевиден.

— Бургхард Пальцер.

— Именно. А дальше сам понимаешь.

Макс не стал медлить.

— Нойман приезжает из Нойса в Кёльн и сближается там с коллегой, который потом участвует в его аресте. Для него это предательство. И Пальцер виноват в его глазах как минимум не меньше, чем Верена, которая, по её собственным словам, имела к тому делу ещё меньше отношения.

Он осёкся. Сказать можно было и мягче.

— Извини.

Повисла пауза. Слышно было лишь дыхание Бёмера, пока тот хрипло не произнёс:

— Продолжай.

— Уверен?

— Да.

— Ладно. Если он заставит меня убить Пальцера, то убьёт сразу двух зайцев: предатель будет мёртв, а главный виновник его тюремного срока — я — сам окажется за решёткой.

— Именно. Вопрос в другом: что ты собираешься делать?

Макс невольно восхитился тем, как профессионально держится Бёмер, хотя смерть Верены причиняла ему страшную боль.

— Пойму, только когда познакомлюсь с Пальцером. Он всё ещё в спецназе?

— Нет. Похоже, с иерархией у него не ладится. Он несколько раз сцепился с начальством, там были довольно неприятные сцены, и ему настоятельно порекомендовали перейти в дорожную полицию. Теперь он служит в отделе разбора ДТП второй транспортной инспекции.

— Понятно. Найду гостиницу и подумаю, как лучше выйти на Пальцера.

— Есть ещё кое-что. Твоя мать уже звонила сюда, не знаю сколько раз. Она сходит с ума от тревоги за Кирстен.

— Да, мне пришлось ей сказать. Можешь кого-нибудь к ней приставить?

— Я уже распорядился. К ним едут сотрудник службы психологической поддержки и наш коллега Хаук. Кроме того, мы создали следственную группу по делу о похищении Кирстен. Криминалисты сейчас работают в их квартире. Конечно, всё было бы проще, если бы ты…

— Не могу.

— Держи меня в курсе.

— Буду. И, Хорст…

— Что?

— Спасибо.

Бёмер молча повесил трубку.

Макс поднялся и пошёл вверх по лестнице, к площади у собора. При виде этого исполинского шедевра готической архитектуры он, как всегда, почувствовал себя крошечным и ничтожным перед символом Кёльна.

Но сегодня к этому ощущению примешивалось другое — глухое, тягостное сознание того, что его вырвало из привычной жизни. Что все эти люди в прекрасном расположении духа, гуляющие по площади, делающие селфи на фоне собора или неспешно проходящие мимо с пакетами из магазинов, живут в ином мире.

В мире, где проблемы, кажущиеся значительными, меркнут перед тем, что переживал сейчас он.

Звонок телефона только усилил это чувство.

— Ты стоишь перед собором. Это хорошо.

Макс быстро огляделся.

— Где ты?

— Всегда там, где и ты.

— Что с моей сестрой?

— А что с ней? Она в месте, откуда не сбежит и где её никто не найдёт, если только я сам туда не приведу. Но давай лучше о тебе.

— Оставь её в покое. Иначе я вообще ничего не стану делать.

— Я даю тебе весь сегодняшний день, чтобы познакомиться с Бургхардом Пальцером, — сказал Нойман, будто не услышав его. — И, поскольку я всё-таки не изверг, даже подскажу: он часто ходит обедать в пиццерию недалеко от управления. Может, встретишь его там.

Нойман назвал Максу название и адрес ресторана.

— Но прежде чем что-либо предпринимать, добудь себе другой телефон. Купи где-нибудь дешёвую звонилку. Не смартфон — обычный аппарат, без интернета, Bluetooth, приложений и прочего хлама. И найди кого-нибудь, кому заплатишь, чтобы он купил для тебя предоплаченную сим-карту. Через час я позвоню снова, и ты продиктуешь мне номер. И не забывай: в следующей посылке ты получишь оставшиеся четыре пальца её левой руки.

После этого он отключился.

— Не изверг, — с презрением процедил Макс и убрал телефон в карман.

Он посмотрел на часы: было чуть больше десяти.

Развернувшись, он снова спустился по лестнице и направился к переходу на вокзал, где теснились десятки мелких магазинов. Макс опасался, что найти телефон, с которого можно только звонить, будет непросто.

Однако он всё же отыскал Nokia 105 — с экраном 1,8 дюйма QQVGA, FM-радио и фонариком, без интернета и возможности пользоваться какими-либо приложениями, как с сочувственной улыбкой заверил его молодой продавец.

— Да с ним и ребёнок справится, — добавил тот, когда Макс расплатился, отдав девятнадцать евро девяносто пять центов.

Едва выйдя из магазина, он увидел входящий вызов от матери.

Макс ответил, потому что по этому номеру она всё равно больше не сможет ему дозвониться.

— Ты что-нибудь узнал о Кирстен? — начала она дрожащим голосом, в котором звучали и тревога, и отчаяние.

— Нет, мама, ничего нового. Но мы работаем. Мой коллега уже у вас?

— Да. И ещё милая молодая женщина, которая очень старается нас утешить. Но пока мой ребёнок в руках преступника… Я не понимаю, почему всё так долго. Ты уже в Леверкузене? Ты уже извинился перед теми людьми, перед которыми должен был извиниться? Тогда они ведь должны отпустить твою сестру, правда?

— Мама, всё, к сожалению, не так просто. Тут дело ещё и в мести. Этот тип совершил преступление и выставил всё так, будто это сделал я. Мои коллеги обязаны это проверить, поэтому им приходится искать и меня тоже. Но я должен позаботиться о Кирстен. Ты понимаешь?

— Не совсем.

Тянуть дальше не было смысла. Он должен был сказать ей правду прежде, чем она услышит её от кого-то другого. А Макс не сомневался, что это случится очень скоро.

— Мама, этот человек убил кое-кого и попытался свалить вину на меня. Он всё подстроил так ловко, что мои коллеги вынуждены считать меня подозреваемым, хотят они того или нет. Поэтому сейчас они ищут меня.

— Что? — в ужасе выдохнула она. — Они верят какому-то уличному преступнику и думают, что ты убил человека? Господи боже. Но ты ведь занимаешься своей сестрой, правда? Ты же добьёшься, чтобы её освобо… Макс?

— Да?

— Человек, который держит Кирстен, убил кого-то?

— Да.

— И кто сказал, что он не сделает этого снова?..

— Он ничего ей не сделает, пока я играю по его правилам, мама. Я ему нужен. Это и есть гарантия того, что Кирстен останется жива.

Он надеялся, что звучит увереннее, чем чувствует себя на самом деле.

Мать ничего не ответила. Но и плакать перестала.

Потом трубку взял кто-то другой, и Макс услышал голос Хаука, своего самого старшего по выслуге коллеги.

— Макс, мы позаботимся о твоих родителях.

— Спасибо.

— И ещё кое-что. Я знаю, что ты этого не делал.

— Спасибо, — повторил Макс и отключился.

Некоторое время он просто стоял и смотрел на суету вокруг. Как же ему хотелось обнять мать, посмотреть ей в глаза и сказать, что он освободит сестру. Сколько бед этот психопат уже успел навлечь на его семью.

Наконец Макс двинулся дальше и стал высматривать в переходе человека, который согласился бы купить для него предоплаченную сим-карту. Этот безумец и впрямь продумал всё.

И всё же Макс спрашивал себя, почему Нойман заговорил об этом именно сейчас — в тот самый момент, когда официальный розыск вот-вот должен был начаться. Значит, кто-то в управлении передал ему эту информацию.

Надо будет поговорить об этом с Бёмером, — подумал Макс, направляясь к двум парням лет двадцати, стоявшим с банками пива у закусочной. На обоих были бейсболки: у того, что был пониже и худее, козырёк сидел набекрень, а второй — здоровенный, грузный парень ростом не меньше метра девяноста — носил кепку козырьком назад.

Когда Макс остановился перед ними, они смерили его насторожённо-оценивающим взглядом с головы до ног.

— Эй, чё надо? — спросил тот, что был в кепке набекрень.

— Скажу коротко, — ответил Макс, сделал ещё шаг ближе и уже тише продолжил: — Мне нужна предоплаченная сим-карта, где не будет указан мой адрес. Если кто-то из вас оформит её на себя, я заплачу.

Парни переглянулись с ухмылкой, и крепыш спросил:

— Ты чё, типа преступник, что ли?

Макс заговорщически огляделся по сторонам, прежде чем ответить:

— У меня интрижка с женой одного полицейского. Он что-то подозревает, а мне неохота, чтобы этот тип отслеживал мой телефон, когда я звоню его бабе.

Улыбки стали шире.

— Чувак… красиво живёшь. Ну и? Сколько дашь?

Макс сунул руку в карман брюк, где после покупки телефона у него оставалось пятьдесят евро, и показал купюру. После ещё одного обмена взглядами парни кивнули друг другу.

— Добавишь ещё на пару пивных смузи — и по рукам, — сказал худой, приподняв банку. Этого жеста было достаточно, чтобы не переспрашивать, что он имеет в виду.

— Ладно. Принесёте карту — сверху ещё десятка на упаковку пива.

Макс проводил их до того самого магазина, где купил телефон, и дал им две купюры по пятьдесят евро на сим-карту. Он хотел, чтобы на счёте точно было достаточно денег.

Пока оба заходили внутрь, Макс на мгновение подумал, что они вполне могут исчезнуть вместе с деньгами. Но этот риск приходилось принять.

Вся процедура заняла около десяти минут. Потом нераспечатанная сим-карта и шестьдесят евро сменили владельца, а Макс и двое молодых людей разошлись каждый своей дорогой.

Всё оказалось проще, чем он ожидал. Он снял упаковку с карты и вставил её в новый телефон. Через минуту аппарат поймал сеть и был готов к звонкам.

Было уже почти одиннадцать, так что до следующего звонка Ноймана оставалось ещё немного времени. Макс хотел воспользоваться этим, чтобы найти маршрут городской электрички в сторону Вальтер-Паули-Ринг, где находилось полицейское управление и неподалёку — пиццерия, о которой говорил Нойман.

Однако продвинуться он не успел: зазвонил телефон. Звонил полицейский советник Горгес.

— Бишофф, — энергично начал его начальник.

Макс живо представил, как тот проводит ладонью по своим коротким, стального цвета волосам.

— Мы прилагаем максимум усилий, чтобы расследовать похищение вашей сестры. Однако должен признать: пока мы продвинулись не слишком далеко. Розыск Ноймана уже объявлен. На данный момент у нас нет ни одной зацепки, где он находится после освобождения. Но теперь о вас. Немедленно прекратите этот вздор. Я настоятельно прошу вас явиться в управление, чтобы мы могли разобраться в ситуации. Если вы действительно не имеете отношения к смерти коллеги Хильгер, вам нечего опасаться.

— Простите, но я не могу, — ответил Макс, выходя из шумного перехода. — Эта мразь держит мою сестру и замучает её до смерти, если я приду в управление.

— Я вас понимаю, но, боже мой, попробуйте взглянуть на ситуацию с моей точки зрения. Я не верю, что вы действительно застрелили Хильгер. Здесь никто в это не верит. Но сейчас против вас говорит решительно всё. Это письмо, орудие убийства с вашими отпечатками, тот факт, что вы были на месте преступления… Я не могу делать вид, будто этих фактов не существует.

— Да ведь очевидно же, что на меня хотят повесить убийство. Неужели вы и правда думаете, что я был бы настолько глуп, чтобы оставить такие явные улики, если бы действительно кого-то убил?

— Хорошо. Тогда я скажу вам, как на это посмотрит прокурор. Он решит, что вы — и вполне объяснимо — смертельно боитесь за свою сестру. И страх этот оправдан, что похититель уже более чем убедительно доказал. Страх настолько всепоглощающий, что вам было не до рациональных расчётов вроде уничтожения улик, потому что весь ваш мир сейчас сосредоточен исключительно на спасении сестры. А если прибавить к этому уже перечисленные факты… Бишофф, приезжайте в управление и дайте нам возможность не просто верить, что вы не убийца, а доказать это.

— Простите.

Горгес шумно выдохнул.

— Тогда вы не оставляете мне выбора. Прокурор давит на меня, я должен действовать.

— Понимаю.

— Я сейчас официально объявлю вас в розыск. Прошу, подумайте ещё раз. Вы можете сдаться в любой момент. Кстати, параллельно ведётся розыск и Александра Ноймана.

Больше всего на свете Максу хотелось крикнуть Горгесу в трубку, что у него нет ни единой причины сдаваться, зато есть множество причин этого не делать. Что он отказывается верить в то, что коллеги, прекрасно его знающие, делают и без того чудовищную ситуацию ещё хуже, официально объявляя его в розыск.

Газеты тут же учуют сенсацию и раздуют её до предела. Следователь убойного отдела, сам ставший убийцей. От такой истории у бульварных журналистов наверняка забьются сердца быстрее.

И даже если потом всё выяснится, это пятно останется на нём навсегда. Отныне он будет тем самым полицейским, которого разыскивали по подозрению в убийстве коллеги.

Всё это Макс хотел бы сказать своему начальнику. Но знал, что это бессмысленно. К тому же Нойман мог позвонить в любую секунду.

Поэтому он промолчал и просто отключился.

Ещё некоторое время он стоял как оглушённый, не зная, куда идти и что делать дальше, кипя от злости на начальника и коллег. Потом наконец двинулся за билетом на городскую электричку.

---

 

Отправить