— Нет! Слушай! СЛУШАЙ МЕНЯ, ЧЁРТ ПОБЕРИ!

С яростным жестом Макс швырнул телефон в изголовье кровати, вскочил и заметался по тесной комнате, ища выход ярости, клокотавшей в нём. Ненависти. Страху за сестру.

Наконец он остановился у кровати.

— Убери от неё руки, ублюдок.

Он смотрел на телефон так, словно Нойман всё ещё мог его слышать.

— Клянусь всем, что для меня свято: ещё раз её тронешь — я выпущу тебе кишки и заставлю тебя же их жрать.

Обычно Макс не был способен на подобные угрозы, но сейчас они приносили облегчение: хотя бы немного глушили мучительное чувство беспомощности, сознание того, что эта свинья может делать с его сестрой всё, что захочет.

В следующее мгновение силы оставили его, и Макс опустился на кровать. С трудом подтянулся к изголовью, перевернулся на спину и замер, раскинув руки.

Его взгляд остановился на тёмном пятне на потолке.

Вне закона.

Он — старший комиссар уголовной полиции, сотрудник дюссельдорфского отдела убийств, полицейский по призванию — сам оказался в розыске по подозрению в убийстве коллеги.

На данный момент всё действительно указывает на то, что убийца — ты, — сказал Бёмер. Никто из нас по-настоящему в это не верит, но…

Но.

Это но заключало в себе всё.

Но мы всё равно тебя арестуем.

Но судья всё равно отправит тебя за решётку.

Но, возможно, ты и правда убил Верену, чтобы спасти сестру.

Но!

Тёмное пятно поплыло перед глазами. Веки налились тяжестью, и он уже не мог держать их открытыми.

Звонок вырвал его из тревожного сна ровно в восемь. Макс распахнул глаза и через несколько секунд уже прижимал телефон к уху.

Ещё не совсем очнувшись, он услышал знакомый голос.

— Вот твоё задание, Бишофф. Ты должен…

— Ты что-нибудь сделал моей сестре со вчерашнего вечера?

— Ты поедешь в Кёльн, — невозмутимо продолжил Нойман, будто не слышал вопроса, — и выйдешь на контакт…

— Я хочу знать, сделал ли ты что-нибудь Кирстен после нашего последнего разговора.

— Нет. А теперь заткнись, иначе я быстро это исправлю. Сейчас ты поедешь в Кёльн и выйдешь на Бургхарда Пальцера. Он старший комиссар дорожной полиции Кёльна и предательская свинья. Ты его убьёшь.

Разум Макса отказывался принять, что намёк, брошенный Нойманом ещё в первом сообщении, теперь должен стать явью.

— Можешь не тратить время на разговоры о том, что не станешь этого делать. Станешь. А если не веришь, я помогу тебе принять решение: посылки будут становиться больше.

Макс ни за что не убил бы невиновного, но сейчас благоразумнее было промолчать.

— Я не знаю, смогу ли, — сказал он вместо этого.

Притворяться даже не пришлось — голос и без того прозвучал слабо.

— Сможешь. Но сначала познакомишься с ним якобы случайно. Когда я позвоню снова ровно через два часа, ты должен быть в Кёльне. И если попытаешься меня обмануть… Сам знаешь.

Макс отложил телефон. Всё происходящее казалось кошмаром, который не просто не кончался — с каждым часом он делался всё страшнее и злее.

Двадцать минут спустя он уже выезжал из центра Дюссельдорфа в сторону Кёльна, когда мать позвонила в первый раз. Макс не ответил. Он не знал, что скажет ей, если она спросит о Кирстен.

Вместо этого он набрал номер Бёмера. Положение становилось всё безвыходнее. Ему нужна была помощь.

Тот ответил не сразу.

Его напарник — если он всё ещё оставался им.

Макс не стал тратить время на приветствия и сразу перешёл к делу.

— Ты на чьей стороне?

— Где ты?

— Хорст, мне нужно знать, как ты ко мне относишься. Я больше не справляюсь. Мне нужна твоя помощь.

Прошло несколько секунд, прежде чем Бёмер ответил:

— Макс, я должен знать: ты убил Верену? Я понимаю, что ты мог сделать это только потому, что тот ублюдок иначе убил бы твою сестру, но…

— Нет! Я не убивал Верену, — с отчаянием сказал Макс. — Ты должен мне поверить, Хорст. Я никогда не убью невиновного, чем бы эта сволочь мне ни угрожала. Он велел мне позвонить Хильгер и попросить у неё помощи. И поехать к ней. Это была ловушка. Когда я позвонил в дверь, она крикнула из квартиры, чтобы я входил, дверь открыта. Думаю, он заставил её это сказать. Как только я вошёл, меня оглушили. Должно быть, он убил её, пока я был без сознания. Я не знаю, откуда в моей квартире взялось то письмо, но, клянусь, я никогда его не видел. Нойман хочет, чтобы я попал в тюрьму и там пережил то же, что пережил он сам. В этом его месть. Пожалуйста, не дай ему добиться своего.

— Я тебе верю.

— Спасибо. Для меня это много значит. Ты мне поможешь?

— Да. Я хочу взять мразь, которая убила Верену.

— Хорошо. Тогда слушай.

Макс рассказал о звонке и о том, чего требует от него Нойман.

— И что ты собираешься делать? — спросил Бёмер.

— Еду в Кёльн. Пока буду делать то, что он велит. Для начала посмотрю, что за человек этот Пальцер.

— Хм… — протянул Бёмер. — Ладно, попробую кое-что разузнать. Чует моё нутро: он как-то связан с арестом Ноймана.

— Я тоже об этом думал. И ещё: можешь выяснить, когда Ноймана освободили? Мне сейчас самому это сделать трудно.

— Тринадцать месяцев назад.

— Значит, ты уже проверял.

— Да. Его освободили досрочно за примерное поведение, и психиатр дал благоприятный прогноз.

— Не ожидал.

— И очень сомнительно, что тот психиатр не ошибся. Едва господин Нойман вышел на свободу, как тут же исчез. Ни адреса, ни сведений о местонахождении — ничего.

— Хм… Почему же он так долго тянул с местью, если уже больше года на свободе?

Раздался новый сигнал вызова, и Макс перевернул телефон на центральной консоли экраном вверх. Мать.

— Может, всё дело в подготовке? — предположил Бёмер. — Кто знает, что он задумал. Но есть ещё кое-что. В его деле есть отметка. Похоже, в тюрьме Ноймана не раз жестоко избивали. Судя по тому, что я здесь читаю, там творились совершенно чудовищные вещи. Удивительно, что он вообще столько протянул. Он ни разу не дал отпор и молчал о случившемся, так что доказать вину нападавших не удалось.

— Чёрт.

— Да, но этого следовало ожидать. Если в тюрьму попадает бывший коп…

— Вот откуда эта безумная ненависть ко мне. Он считает меня виновным во всём, что с ним сделали.

— И теперь хочет, чтобы со мной случилось то же самое.

— Именно.

— И при этом напрочь забывает, что сел за убийство женщины и надругательство над её телом.

— Если бы у таких ублюдков в голове было хоть немного мозгов, чтобы об этом задумываться, они бы и не творили такого дерьма.

— Наверное, ты прав. Позвонишь, если что-нибудь узнаешь об этом Пальцере?

— Да. И тебе лучше поскорее где-нибудь бросить машину. Горгес собирается объявить тебя в розыск.

— Чёрт!

— Я рассказал ему о похищении Кирстен, но это ничего не меняет: ты был на месте преступления, мы нашли твои отпечатки на орудии убийства, и ты уклоняешься от допроса. Официально ты подозреваемый. Тем более у тебя есть мотив — спасти жизнь сестры.

— А что Горгес думает неофициально?

— Честно? Не знаю. Его слова были такие: «Доставьте его сюда, пока общественность не растерзала нас».

У Макса горячо запульсировало в висках.

— Общественность?

— Мы все хотели бы как можно дольше не раскрывать твоё имя, но ты и сам понимаешь: это невозможно.

— Да, понимаю…

В лучшем случае у них было два-три дня, прежде чем его имя пришлось бы назвать прессе, если Горгес не хотел рисковать обвинениями в сокрытии информации.

— Ещё раз спасибо. Я знаю, как много для тебя значила Верена. И хорошо помню, каково это — терять любимого человека.

— До связи.

И снова в голосе Бёмера прозвучала та ранимая, беспомощная нотка.

— Да. До связи.

Не прошло и двух минут, как мать позвонила снова. Сначала Макс хотел и этот звонок оставить без ответа, но вовремя вспомнил, какой настойчивой она становится, когда тревожится за одного из детей.

Вполне возможно, если он не ответит, она позвонит в управление. А если коллеги ещё не успели прийти к ней из-за похищения Кирстен, тогда ей наверняка сообщат и о том, что сына разыскивают по подозрению в убийстве.

Нажав кнопку на руле, он принял вызов.

Как обычно, она не спросила сперва, как у него дела. Сразу заговорила о сестре:

— Ты знаешь, что с Кирстен? Я не смогла дозвониться до неё утром домой, а на работе мне сказали, что она не появлялась ещё со вчерашнего дня.

Значит, коллеги к ней ещё не приходили. Но тревога в её голосе звучала слишком ясно.

— Она… в гостях у подруги. В Леверкузене.

Макс и сам не понимал, зачем лжёт. Всё равно скоро она узнает правду.

— Всё вышло внезапно. Но, насколько я знаю, она взяла отпуск. Наверное, тот человек, с которым ты говорила по телефону, просто этого не знал.

— Я говорила с её начальником. И он, по-твоему, не знает, что она взяла отпуск?

— Мама, послушай…

— Макс, я хочу знать, что происходит. Она ведь не у подруги, так? С ней что-то случилось? Она попала в аварию? Ну же, говори.

— Это… сложно.

Он и сам слышал, как жалко это прозвучало. И она тоже.

— Что за чушь ты говоришь? Сложно? Речь идёт о моей дочери. Если ты сейчас же не скажешь, что случилось с Кирстен, я обзвоню все инстанции, пока не узнаю. У неё была авария, да? Господи, конечно, была. Иначе зачем бы ты пытался меня обмануть? Я ведь всегда говорила, что ей опасно одной ездить на работу. Она серьёзно ранена? Она в больнице? Макс! Поговори со мной!

— Нет, аварии не было. Просто…

Он ненавидел и то, что должен был сказать ей это, и то, что вынужден был говорить по телефону.

— Кирстен похитили.

В следующую секунду он поспешно добавил:

— Но с ней всё в порядке!

— По… похитили?

В одном этом слове было столько непонимания и боли, что у Макса на глаза навернулись слёзы.

— Да. Но мы знаем, кто это сделал, и я с ним на связи. Я уверен: мы быстро освободим её, и она не пострадает.

Ложь легко сорвалась у него с губ, потому что именно этого он желал больше всего на свете.

— Но почему? Чего хочет похититель? Денег?

— Нет, дело в старом расследовании. Он хочет…

Чего именно?

— Он хочет, чтобы я извинился перед ним и ещё перед несколькими людьми. Людьми из Леверкузена. Поэтому я сейчас и еду туда. После этого он её отпустит.

— Господи… Моя бедная девочка…

Она всхлипнула.

— Если он сделает ей что-нибудь…

— Не сделает, мама. Я этого не допущу. Забыла? Я полицейский.

— Но ведь именно поэтому её, наверное, и похитили, — простонала она, и в её голосе невозможно было не расслышать упрёк.

Его мать не могла знать, насколько она права.

---

 

Отправить