Макса отбросило назад, и он тяжело рухнул на пол. Воздух вышибло из лёгких, что-то тяжёлое сдавило ему грудную клетку. На мгновение мир потерял очертания, но тут тяжесть исчезла. Жадно глотнув воздуха, Макс огляделся и упёрся взглядом в чьи-то ноги.

— Ну, давай, поднимайся.

Голос был знаком. Патриция Келлер.

Со стоном приподнявшись, Макс увидел дуло пистолета, направленное ему в лицо. Рядом, ухмыляясь, стоял Пальцер.

— Что ж, ты был прав: никому нельзя доверять.

— Ты? — выдохнул Макс. — А я-то думал…

— Думал, что злодей — твой напарник. Ты не учёл одного: у напарника нет повода заставлять тебя страдать. В отличие от меня.

— От нас, — поправила Келлер.

— Но… что я тебе сделал? Или вам?

— Сейчас расскажу. Прежде чем заставлю смотреть, как я по кусочку отрезаю конечности твоей сестре. Считай это небольшой компенсацией за то, что упрятать тебя за решётку у меня не вышло.

— Что бы ты ни имел против меня, Кирстен ни при чём. Мучай меня, её не трогай.

Короткий злорадный смешок.

— Вот в этом ты как раз и ошибаешься.

Макс повернул голову, силясь заглянуть в соседнее помещение подвала.

— Да, она там. И пока что жива.

Пальцер прислонился к верстаку у стены и холодно посмотрел на Макса.

— Когда-то была женщина, которую я любил больше собственной жизни. У нас были большие планы: мы хотели завести детей и вырастить их в той защищённости, которой она сама никогда не знала. Ни она, ни её брат.

Макс уже догадывался, о ком идёт речь, и с этой догадкой ему вдруг стало понятно всё.

— В отличие от брата из неё всё-таки вышел человек. А он натворил серьёзных бед. Потому что у него были тяжёлые психические проблемы, потому что вся его жизнь состояла из боли и жестокости. Он рос без любви и сочувствия и сам не был способен на эти чувства. Страдал всю жизнь. Когда ты его поймал, он хотел только одного: умереть. Но ты ведь сумел этому помешать. И этого тебе оказалось мало. Ему срочно нужна была терапия, но нашлись люди, которые и этому помешали. Среди них Верена Хильгер, ещё кое-кто из коллег и снова ты. Ты так вгрызся в свои параграфы, так увяз в чёрно-белом делении на добро и зло, ты так влюбился в роль праведника, что тебе было плевать, что сделало его таким и что в итоге толкнуло на преступление.

— Но я… — начал было Макс, однако Пальцер с побагровевшим лицом заорал:

— Заткни пасть, лицемерный ублюдок! Теперь говорю я.

Он глубоко вдохнул и продолжил:

— В тюрьме его мучили так, что он готов был умолять их прикончить его. Но не умолял. Потому что было то, что удерживало его в живых и давало силы выдержать любые мерзости: ненависть к тебе.

В какой-то момент один из его «покровителей» позволил себе особое развлечение — приобщил Лену к тем «играм», что они устраивали с Алексом. Сама она ни о чём не знала: Алекс ей не писал. Понимал, как сильно её это будет терзать.

Так или иначе, этот тип передавал ей письма, тайком вынесенные из тюрьмы. В них до мельчайших подробностей описывалось, что творится с её братом. Лена сделала всё, чтобы Алекса перевели, впустую. А я был вынужден всё это видеть и не мог помочь ни ей, ни ему. Возвращаясь от неё домой, я орал в машине от отчаяния, останавливался и в ярости что-нибудь крушил, потому что должен был наблюдать, как женщина, которую я любил больше всего на свете, идёт ко дну.

Однажды, после особенно мерзкого письма, Лена не выдержала и приготовила себе коктейль, который должен был ненадолго вырвать её из этого мира мучений. Но она ошиблась с дозой.

Тогда я поклялся, что ты заплатишь. И собирался помочь Алексу отомстить, когда он выйдет.

Макс покосился на Патрицию Келлер, всё ещё державшую его на мушке.

— Она помогла мне, потому что когда-то любила Алекса.

— И не задумаюсь ни на секунду — вышибу тебе мозги, если шевельнёшься, — процедила Келлер. — Так что сделай одолжение, сиди тихо.

— И вот наконец Алекс вышел, — продолжал Пальцер. — Но смотреть на него было невыносимо. Полная развалина — и душевно, и телесно. Он едва мог двигаться от боли. Сокамерники устроили ему «прощальную вечеринку», где он был главным аттракционом. Насиловали, пока он не потерял сознание, и даже тогда не остановились. Тюремное начальство на пару дней отправило его в лазарет, а потом выпустило.

За все эти годы Алекс никого не выдал и обо всём молчал, бог знает почему.

И вот он стоял передо мной, и вся та ненависть, что годами держала его в живых, уже не могла ничего изменить: он хотел только одного — умереть.

Он умолял меня поклясться, что я заставлю тебя заплатить за то, что ты сделал ему и Лене, и я с радостью дал слово. А потом он попросил меня убить его и рассказал план, выношенный в последние месяцы заключения, когда он понял, что сам уже не в силах с тобой расквитаться. Его труп играл в этом замысле свою роль, как ты знаешь. Он хотел, чтобы ты впал в полную панику, осознав, что он мёртв, а твоя сестра заперта где-то, где ты её не найдёшь. А потом ты как мент отправишься за решётку и переживёшь то же, что выпало ему.

— Этот план так же болен, как был болен Нойман и как болен ты, — тихо сказал Макс. — И, как у всех помешанных, он был обречён с самого начала.

— Слишком ты распустил язык, учитывая представление, которое тебе скоро устроят с твоей сестрой. Кстати, как тебе мой маленький фокус со звонком от Кирстен? Я придумал его, чтобы ты был уверен: за всем стоит сам Алекс. Чёрный парик, телефон, оброненный в нужном месте, и вот у тебя описание, идеально подходящее под Алекса.

Пальцер мерзко ухмыльнулся.

— И ты заглотил наживку. Вот тебе и «помешанный», господин старший комиссар.

— И всё же ты допустил позорный, прямо-таки ученический промах, — заставил себя усмехнуться Макс. — Он-то и вывел меня на твой след.

— Да ну?

— Помнишь, как ты позвонил мне, чтобы сообщить адрес Келлер?

— Конечно. Так и было задумано.

— Вот только моего номера у тебя быть не могло. У меня тогда был новый телефон, и его номер знал лишь один человек — похититель. — Макс выдержал паузу. — Болван.

Пальцер в бешенстве рванулся вперёд, и тут события понеслись лавиной.

— Бросить оружие! Полиция! — гаркнул кто-то.

Келлер и Пальцер заметались, грянул выстрел, следом ещё несколько. Макс почувствовал удар в плечо, его отшвырнуло назад, и всё померкло. Густой туман накрыл мир, звуки доходили глухо, словно из-за стены. Чьи-то крики. Тело двигалось будто само по себе, будто оно уже ему не принадлежало.

— Макс! — Голос был знаком. — Макс, ты меня слышишь?

Я знаю этот голос. Хорошо знаю.

— Макс, эй, скажи что-нибудь.

Туман редел. Над ним расплывалось большое светлое пятно. Лицо. Огромное, бородатое…

— Ты урод, — пробормотал Макс, не уверенный, разобрал ли Бёмер хоть слово.

Он попытался приподняться, но в плечо тут же впились раскалённые иглы. Макс застонал.

— Она зацепила тебя в плечо, — сказал Бёмер; голос у него звучал странно сдавленно. — Похоже, мягкие ткани, сквозное. Ничего страшного.

Не обращая внимания на боль, Макс с трудом сел.

— Что с Кирстен?

— Внутри. По обстоятельствам — нормально. Коллеги уже с ней.

Макс посмотрел на напарника, скрюченно сидевшего рядом на полу, пока вокруг царила суматоха.

— Когда Келлер сбила меня с ног, я уж подумал: всё, сейчас найдут микрофон. Вы его не очень-то хорошо закрепили.

— У нас и было всего десять минут, прежде чем ты позвонил Пальцеру в дверь.

Взгляд Макса скользнул к ногам Бёмера, и стало понятно, отчего тот так скорчился.

— Тебя тоже зацепило.

— Да, бедро. Ничего серьёзного.

Макс обвёл глазами комнату и остановился на Пальцере. Тот лежал на спине, неподвижный. Над правым глазом зияла круглая дыра, из которой сочилась тонкая струйка крови. Рот был открыт — нет, скорее казалось, что он распахнул его уже в смерти, в немом крике.

Рядом сидела на корточках Патриция Келлер со скованными за спиной руками. Похоже, невредимая. Когда их глаза встретились, она посмотрела на него с ненавистью.

Бёмер положил Максу руку на плечо.

— Чёрт, как же я рад видеть вас с Кирстен живыми.

Макс кивнул.

— Я тоже. — Он поднял голову. — Поможет кто-нибудь встать? Я хочу к сестре.

Через две минуты они с Кирстен, плача, обнимали друг друга.

---

 

Отправить