Прошло несколько мгновений, прежде чем услышанное дошло до Макса во всей полноте, и он сделал неизбежные выводы.

— Он был… заморожен? Но ведь только вчера вечером он говорил со мной по телефону. А утром я нашёл его. Полностью оттаявшим.

Память услужливо подсунула основы судебной медицины — те самые, что когда-то приходилось зубрить.

— Это попросту невозможно. Допустим, его застрелили вскоре после нашего разговора, заморозили и тут же разморозили — что само по себе бессмыслица… Нет, исключено. При восемнадцати градусах телу нужно не меньше двенадцати часов, чтобы оттаять.

— Верно. И если вчера вечером с тобой говорил не он, значит, и раньше всё это время трубку брал кто-то другой.

— Это значит… — Макс задохнулся. Догадка была настолько чудовищной, что у него закружилась голова. — Это значит, Александр Нойман к похищению Кирстен непричастен. Он мёртв. И уже давно.

— Именно. Его специально заморозили, чтобы сегодня утром выдать за свежий труп. Кто бы за этим ни стоял, он постарался на славу, но упустил мелочь: при вскрытии обман неизбежно вылезет наружу.

— Значит, со мной играют куда более извращённую игру, чем я полагал.

— Похоже на то. Вопрос — зачем? С Нойманом всё было ясно. А теперь…

— И всё-таки это связано с Нойманом. За этим стоит человек, знавший не только его. Но и меня. И Верену.

— Так и есть.

— Я перезвоню. — Мысли неслись вскачь. — Я и без того собирался ещё раз поговорить с Маркусом Фогтом. Теперь этот разговор приобретает совсем иной смысл.

— Есть ещё кое-что, Макс.

— Что?

— Одна мысль. Кто бы это ни был, он скоро поймёт, что план провалился. Как думаешь, что он тогда предпримет?

Гадать не пришлось.

— Полагаю, попытается меня убить.

— И я того же мнения. Береги себя как никогда.

— Постараюсь. До скорого.

Макс убрал телефон и зашагал прочь, всё ещё сбитый с толку.

Значит, Нойман мёртв. И давно. Но кто его убил? И кому понадобилось разыгрывать весь этот спектакль?

«Алекс говорил, ему нужно прятаться от ублюдков», — рассказывал Фогт при первой встрече. Те якобы охотились за ним, и Алексу нужны были деньги, чтобы укрыться.

Не один ли из этих ублюдков с ним и расправился? Но если он понял всё верно, под «ублюдками» Нойман подразумевал тех, кто раз за разом насиловал его в тюрьме. Какой смысл кому-то из них затевать подобную игру?

Ему вспомнился звонок Кирстен из подвала. Похитителя она описывала так: высокий, стройный, коротко стриженные чёрные волосы. Описание подходило Нойману точь-в-точь.

Макс добрался до дома Фогта и нажал кнопку звонка.

Открыла, как и в прошлый раз, Кристина Фогт. При виде него она поморщилась и покачала головой.

— Глазам не верю. Вы вообще в своём уме? Знаете что? Сейчас же звоню в полицию. То, что вы творите, уже граничит со сталкингом.

Макс примирительно поднял руки.

— Прошу вас, фрау Фогт. Понимаю, что вы раздражены, и прекрасно вас понимаю. Но появились новые сведения, и мне необходимо поговорить с вашим мужем. Я пытаюсь спасти жизнь сестры. Не может же это быть вам безразлично.

Какое-то время она оценивающе разглядывала его. Потом кивнула.

— Хорошо. В последний раз. Заходите.

Фогт вышел навстречу с чашкой кофе в руке.

— О, — вырвалось у него, — снова вы. Что-то забыли?

— Я пришёл узнать, не забыли ли чего вы. И сообщить кое-что — то, о чём сам узнал лишь только что. Александра Ноймана убили не вчера. Его тело было заморожено. А значит, он мёртв уже давно. Возможно, целый год.

Смысл сказанного, казалось, доходил до Фогта медленно, по частям. Лишь спустя долгую паузу глаза его расширились, а губы приоткрылись.

— Уже… год? Вы хотите сказать, его могли убить вскоре после того, как он был у меня?

— Совершенно верно.

— И на чём это основано? — вмешалась Кристина.

— Прямых доказательств нет. Но это возможно. И это, разумеется, существенно расширяет круг подозреваемых. Главное в другом: узнав, кто убил Ноймана, я почти наверняка узнаю и того, кто похитил мою сестру.

— Но вы же не думаете всерьёз, что мой муж к этому причастен?

— Я пока ничего не думаю. Эта новость для меня так же неожиданна, как и для вас. Я лишь надеюсь на вашу помощь.

Фогт пожал плечами.

— Я уже рассказал всё, что знаю. Чем я могу помочь?

— Теперь вопрос звучит иначе. Не доводилось ли вам — пусть и мельком — видеть мужчину, с которым Лена Нойман была в последний год перед смертью?

— Нет. Никогда.

— Точно? — разочарованно переспросил Макс.

— Совершенно точно.

— Вы помните, о чём было письмо от сокамерника её брата?

— Какое письмо? — обратилась Кристина к мужу, но тот, к удивлению Макса, оставил её вопрос без внимания.

— В подробностях нет. Но это было нечто чудовищное. Там говорилось, что… — Он мельком взглянул на жену, прежде чем продолжить. — Что один из заключённых был его сутенёром и сдавал Алекса в аренду. Для самых извращённых забав. Что его насиловали всевозможными предметами и…

Он осёкся. Покачал головой.

— И? — настаивал Макс.

— Они… ну… использовали его как уборную. Если вы понимаете, о чём я.

Кристина прижала ладонь ко рту и глухо простонала:

— О боже…

К горлу у Макса подкатила тошнота. И впервые в жизни он ощутил нечто вроде сострадания к Нойману. И к его сестре.

— И всё это пришлось читать Лене.

— Да. Это её сломило.

— Кто бы сомневался.

— Таких писем, должно быть, целая стопка. Возможно, они до сих пор у её матери. — Глаза Фогта расширились. — Её мать… не знаю наверняка, но она должна была видеть того типа, с которым встречалась Лена.

В этом что-то есть, признал Макс, хотя и понимал: новый разговор со старухой обещает быть нелёгким.

— Я ещё раз с ней поговорю. По крайней мере, попытаюсь. У вас не найдётся листка и ручки? Оставлю свой новый номер. На всякий случай.

Кристина указала на маленькую полку у стены за их спинами. Рядом с чашей, в которой лежала связка ключей, нашлись блокнот и карандаш.

Макс записал номер Бёмера и снова повернулся к Фогту.

— Прошу вас, продолжайте думать. Любая мелочь может оказаться важной. Звоните.

И отправился к матери Ноймана.

 

15:42

Прежде чем явиться к Эльвире Нойман, Макс хотел ещё раз связаться с Бёмером. Он набрал номер, с которого напарник звонил из университетской клиники. Ответившая женщина сообщила: главный комиссар Бёмер уже какое-то время как покинул отделение судебной медицины.

Тогда он набрал служебный кабинет — но трубку взял Манфред Хаук. Впрочем, было бы странно, если бы Бёмер уже добрался до Дюссельдорфа.

— Хорст, что у тебя?

— Нет, это я, Макс. Телефон Хорста сейчас у меня.

— Макс! Рад тебя слышать. Так вот почему он звонил с аппарата судмедэкспертизы. Правда, что мобильник у тебя — об этом ни слова. Как ты? Есть новости о Кирстен?

— Нет. И было бы куда легче, если бы за мной не охотился весь полицейский аппарат, — отозвался Макс. — Хорст ещё не вернулся?

— Нет, в пути. Горгес, похоже, отменит твой розыск. У нас на руках детальный анализ записи — совершенно очевидно, что её склеили.

— Я с самого начала это говорил. Но меня вдруг предпочли считать убийцей.

— Ах, Макс, ты должен…

— С этим я разберусь, когда найду Кирстен. И пусть Горгес молится, чтобы к тому времени она была ещё жива.

Он сам слышал горечь в собственном голосе — и ему было всё равно.

— Передай Хорсту: пусть перезвонит, как вернётся. И пусть наконец обзаведётся мобильником.

Эльвира Нойман не открыла и после второго звонка, но Макса это не остановило. Большим пальцем он вдавил кнопку, свободной рукой колотя в дверь. Вскоре отворилась дверь соседнего дома: на пороге появился мужчина в перепачканной майке, туго обтягивавшей шарообразный живот, и с укором уставился на Макса.

— Полиция, — бросил Макс и продолжал барабанить, пока дверь наконец не распахнулась рывком.

— Чёрт возьми, что за цирк? Долго мне ещё всё это от вас, ментов, терпеть?

— Мне нужно ещё раз с вами поговорить, — произнёс Макс настолько спокойно, насколько мог.

— Я уже сказала: мы закончили. И точка. А теперь проваливай, пока я не позвала пару парней — морду тебе начистить.

— Хватит, — оборвал её Макс. — Возьмите себя в руки. Даже если вам это безразлично, скажу прямо: ваш сын мёртв уже давно. Сейчас вы ответите на мои вопросы. Или, клянусь, отправитесь за решётку. Я обрушу на вас столько обвинений — пособничество убийству, препятствие правосудию и ещё пара статей сверху, — что ближайшие годы проведёте в камере. Там и будете браниться сколько душе угодно.

Эльвира умолкла и уставилась на него широко раскрытыми глазами. Максу оставалось только надеяться, что блеф сработает.

— Если думаешь, что меня этим запугаешь, просчитался, сынок, — ответила она, заметно сбавив тон. — Но что значит — этот неудачник давно мёртв? Я думала, это он похитил твою сестру.

— Я и сам так думал. Но, очевидно, это сделал кто-то другой. Фрау Нойман, я знаю: ваша дочь получала письма из тюрьмы.

— Ну да. Её придурок-братец писал ей время от времени.

— Я не о том. Она получала письма и от его сокамерника.

Она покачала головой.

— Понятия не имею. Думаешь, она со мной хоть о чём-нибудь говорила? Забудь.

Любопытно, с чего бы это, мелькнуло у Макса.

— А не могло так случиться, что эти письма ещё сохранились? Вы ведь наверняка где-то храните вещи Лены.

Не в первый раз она посмотрела на него так, словно перед ней стоял пришелец с другой планеты.

— Чего ещё? Что было хоть мало-мальски годное — загнала. Остальное на свалку. На кой мне это барахло?

— Совсем ничего не осталось?

— Сынок, ты, похоже, и впрямь тугодум. Нет! Ничего! Ну что, мы закончили?

— Не совсем. В последний год перед смертью у вашей дочери был друг. Вы его когда-нибудь видели?

Похоже, на мгновение она всё-таки задумалась.

— Понятия не имею. Тут то один заходил, то другой. Откуда мне знать, кто из них был её парнем?

— Может, заметили: в то время её стал чаще навещать кто-то один?

— Может, и так. Но если и было — не запомнила. У меня и своих забот хватает, знаешь ли. Обо мне ведь тоже никто, чёрт возьми, не заботится. Ну что, наконец-то всё?

Это было поистине невыносимо. Макс не сомневался: эта женщина могла бы помочь по-настоящему. Но толку не было. Он лишь напрасно тратил время.

— Да, всё. И чтобы вы и впрямь смогли позвонить, если что-то ещё придёт в голову, оставлю свой номер. Найдётся чем писать?

— Не утруждайся. Я не позвоню.

— Прошу вас. Просто на всякий случай.

Она покачала головой и шипяще выдохнула.

— Я же говорю — тугодум.

С этими словами развернулась и захлопнула за собой дверь.

---

 

Отправить