Они не успели далеко отъехать, как зазвонил мобильный Бёмера.

— Шеф! — растерянно выдохнул он, приняв вызов. — Я… да, всё верно… Прокурор? Это сложно… да… он рядом со мной… Нет, я заскочил в Нойс, потому что… Знаю, но мне нужно было ещё раз поговорить с матерью Ноймана… Да, я понял, но… Чёрт побери!

Последнее он выпалил так резко, что Макс вздрогнул.

— А теперь дайте же мне сказать. Да, я знаю, что обязан был немедленно доставить Макса в управление. Но он по-прежнему мой напарник, и я убеждён: Верену убил не он. Вы это и сами прекрасно понимаете. К чему тогда весь балаган?.. Да, да, инструкции. Простите, шеф, но мне до смерти осточертело крючкотворство, когда на кону жизнь его сестры. Хотите повесить на меня дисциплинарку — извольте… Хорошо. Везу его в управление. Конец связи.

— Ты что, и правда собираешься меня сдать? — недоверчиво спросил Макс, едва Бёмер опустил телефон. — Ты же знаешь, я должен…

— Я сказал, что отвезу тебя туда. А если на каком-нибудь перекрёстке ты выпрыгнешь и пустишься наутёк — это уже моё невезение. Я слишком стар, чтобы за тобой бегать.

Макс кивнул. Снова оказаться предоставленным самому себе было досадно, но он понимал: Бёмер и без того нажил из-за него уйму неприятностей.

— Где тебя выса… то есть, где ты сбежишь?

Макс снова вспомнил разговор с матерью Ноймана — то цепкое, навязчивое чувство, что в её словах проскользнуло нечто важное.

— Если не в тягость — отвези меня немного назад. Надо ещё раз потолковать со старухой.

— Хорошо. Только на что ты рассчитываешь? Ты же видел, что она за фрукт.

Макс пожал плечом.

— Сам не знаю. Просто чувство.

— Ну ладно. — Бёмер остановился, заглянул в боковое зеркало и развернул машину. — Высажу тебя на перекрёстке перед её улицей. Ей вовсе не обязательно видеть, как ты преспокойно выбираешься из моей машины.

— Договорились.

Макс смотрел в окно. Дома проплывали мимо, нанизанные друг на друга, словно бусины.

Нужно было понять, что́ всё это время не давало ему покоя. Какая-то мелочь, обронённое кем-то на днях слово — и оно могло оказаться решающим.

— Чем-нибудь ещё помочь? Здесь и сейчас. Позвонить мне ты, разумеется, можешь когда угодно.

Макс коротко, безрадостно усмехнулся.

— В том-то и беда. Телефона у меня больше нет. Спецназовцы отобрали.

— Ладно, держи мой. Будем считать, ты успел его выхватить, прежде чем дал дёру.

Бёмер вытащил смартфон из внутреннего кармана куртки и протянул напарнику.

— Спасибо. И если найдётся ещё немного наличных…

— Эх, тут скверно. В кармане, кажется, чуть больше двадцати евро. Но забирай.

— Всё-таки лучше, чем ничего.

— Кстати, код — моя дата рождения. Не вспомнишь — пеняй на себя.

Макс выдавил короткую улыбку.

— Помню.

Через десять минут он вышел из машины и, прежде чем захлопнуть дверцу, наклонился к окну.

— Спасибо тебе, Хорст. За всё.

— Брось. Звони, если что прояснится. Я тоже буду на связи.

Макс направился к дому матери Ноймана.

По-хорошему, следовало бы найти укромный уголок и в тишине обдумать, чего именно он надеется добиться от старухи. Но времени не было. И без того казалось чудом, что бомба, на которой сидела Кирстен, до сих пор не взорвалась.

По крайней мере, он на это надеялся.

Прежде чем нажать на звонок, Макс глубоко вдохнул и приказал себе ловить каждое слово.

Узнав его, Эльвира Нойман недоверчиво качнула головой.

— Ну, мать честна́я, обделаться можно. Слушай, мент, ты совсем умом тронулся? И где дружка своего оставил?

— Хватит оскорблений, фрау Нойман, — произнёс Макс, призвав на помощь всё своё самообладание. — Если вам кажется, будто вы вольны говорить что вздумается, — это далеко не так. Извольте сдерживаться.

Она попыталась скрестить дряблые руки на необъятной груди — не вышло. Получилось попросту смехотворно.

— Что-нибудь ещё? Желаете штраф мне выписать? Валяйте. Сами и заплатите. У меня всё равно ни гроша. Ну и что теперь, сынок?

Макс понял, что в таком тоне ничего не добьётся.

— Послушайте, фрау Нойман. Мне просто не верится, что человеческая жизнь вам и впрямь настолько безразлична. У вас ведь тоже была дочь. Помните, что вы чувствовали, когда она умерла?

— Она не умерла, господин полицейский. Она вышибла себе мозги какой-то дрянью. Дура набитая.

Значит, и взывать к её совести бесполезно. Оставалось одно — повторить прежний разговор и надеяться, что искомое всплывёт само.

— Фрау Нойман, моя сестра погибнет, если я не разыщу её в ближайшее время. Вы знаете хоть что-нибудь, что могло бы помочь?

Она закатила глаза.

— Нет, не знаю. Достал уже.

Макс попытался припомнить, как тогда поворачивался разговор.

— Тогда хотя бы помогите мне найти убийцу вашего сына.

— А он мне до сих пор до лампочки. Ещё раз спрашиваю: ты совсем тупой или прикидываешься?

Пока что ничто в её словах не задевало слуха. Но и в прошлый раз они говорили ненамного дольше. От этого можно было сойти с ума. Макс отчётливо чувствовал: разгадка совсем рядом — и всё же не имел ни малейшего представления, где её искать.

— Я ухожу. Ещё раз припрёшься — не открою, так что не утруждайся. И дружкам своим полицейским передай.

Какое-то время Макс ещё стоял, уставившись на закрытую дверь, и прислушивался к себе. Внутри было пусто.

Он сжал кулаки и отвернулся. Хотелось взвыть от ярости и бессилия. Где-то Кирстен сидела в подвале на бомбе, и ей не оставалось ничего, кроме как ждать конца — от взрыва или от жажды. Быстрого или мучительного.

Так или иначе, его сестра погибнет, если ему наконец не удастся выяснить об Александере Ноймане что-то ещё.

14:41

Макс ломал голову. Над этим проклятым словом, фразой, ситуацией — над чем бы то ни было, что упорно ускользало.

Кому могло быть выгодно убийство Ноймана? И главное — откуда убийца знал, что в тот вечер тот окажется на старой фабрике? Почему меня оставили в живых? Он же не мог не видеть, что Нойман скрутил меня и запер.

Всё сводилось к одному: что делать, что вообще можно сделать? Он ходил по кругу так долго, что закружилась голова. Заглянуть ещё раз к Фогту? Но что я из него вытяну?

Макс остановился. Пальцер. Надо связаться с Пальцером. Может, у него уже что-то есть. Да и о том, что я снова на свободе, он, скорее всего, ещё не знает.

Ему повезло — старший комиссар ответил сразу.

— Ты? — изумлённо выдохнул Пальцер. — Но… как ты можешь мне звонить?

Макс рассказал, что произошло, и спросил, нет ли новостей по Нойману.

— Нет, ничего. Я тут, конечно, не всё знаю, но в отделе убийств у меня есть пара знакомых. Случись что-то прорывное — я бы услышал.

— Чёрт. Я в Нойсе, хожу по кругу. Никак не сдвинусь с мёртвой точки. А Кирстен где-то на бомбе, которая в любую минуту может взлететь на воздух.

— А что с розыском? Подозреваю, твоему напарнику крепко влетит.

— Возможно. Но что касается меня — думаю, скоро поймут, что всё это инсценировка. С записью что-то не так, они уже выяснили. Уже одно это меня сильно оправдывает.

— Что ж, обнадёживает. И что дальше?

Вопрос, который Макс задавал себе чуть ли не ежеминутно.

— Не знаю. Честно говоря, я в тупике.

— Хм… — протянул Пальцер.

— Что?

— Да так, мысль одна. Не пойми превратно — я просто пытаюсь рассмотреть все варианты.

— Говори.

— Твой напарник, Бёмер… Тебе не кажется странным, что он вдруг так круто переменился? Если вспомнить, как он держался с тобой все эти дни.

Макс внутренне противился признанию: где-то на задворках сознания тот же вопрос уже мелькал.

— Смерть Хильгер выбила его из колеи, а в таком состоянии не всегда мыслишь трезво. Уж кому-кому, а мне ли не знать. Но он по-прежнему мой напарник.

— Да, наверное, ты прав. Просто странно: именно после гибели Ноймана он внезапно делает разворот на сто восемьдесят градусов — и оказывается рядом ровно в ту минуту, когда тебя берут.

Под ложечкой у Макса неприятно засосало.

— Так вышло, потому что он и без того был в Кёльне.

— Действительно, счастливое совпадение. И что он там делал?

— Был на территории фабрики.

— Ага. Кёльнские коллеги из убойного, конечно, тоже там работали, и это не его участок, но, наверное, он появился, потому что ты замешан в деле.

— Я тоже так думаю.

После короткой паузы Пальцер сказал:

— Чёрт, прости. Я просто пытаюсь учесть всё.

— Брось, мысль и впрямь напрашивается. Но я не могу представить, чтобы Хорст сделал что-то мне во вред.

— Да, ты наверняка прав. Я ведь его и не знаю. Какие планы?

— Никаких. Я в отчаянии, а отсчёт для Кирстен идёт. Тебе чем-нибудь поможет, если я приеду?

— Не знаю…

Возвращаться всё равно придётся, — подумал Макс, — только пока не понимаю, куда. Кёльн? Дюссельдорф? В любом случае машина под рукой не помешала бы. Тем более если удастся выяснить, где держат Кирстен. Пальцер — единственный, кто ему ещё помогал. Если не считать Бёмера. И всё же мысль о том, чтобы тот приехал в Нойс, отзывалась смутным неприятием.

— Спасибо, но здесь ты вряд ли пригодишься.

— Хорошо. Просто пришло в голову.

— Я перезвоню попозже. Может, наконец нащупаю что-нибудь стоящее.

— Ладно, телефон всегда при мне. До связи.

Макс закончил разговор и сунул аппарат в карман — но тут же снова достал и пристальнее всмотрелся. А если на нём стоит программа, записывающая все разговоры? Местоположение телефона Бёмер так или иначе может отследить в любой момент. Покачав головой, он убрал устройство обратно и зашагал дальше.

Нельзя видеть призраков повсюду. Он ещё раз поговорит с Фогтом. Но уже через несколько шагов слова Пальцера снова зазвучали в ушах.

«Странно: именно после гибели Ноймана он делает разворот на сто восемьдесят градусов — и оказывается рядом ровно в ту минуту, когда тебя берут… Действительно, счастливое совпадение. И что он там делал?.. К тому же это не его участок».

Макс остановился и обозвал себя дураком. Что я творю? Разве не за это самое я только что укорял Бёмера — за то, что он мне не доверяет?

Он зашагал дальше, заставляя себя сосредоточиться на предстоящей беседе с Фогтом.

И всё же тревожный осадок остался.

15:17

Макс как раз сворачивал на улицу, где стоял дом семьи Фогт, когда в кармане ожил телефон Бёмера. Звонил сам Бёмер — с незнакомого номера.

— Я в университетской клинике в Кёльне. Я…

— Что ты там забыл? — удивлённо перебил Макс.

— Я попросил дока, учитывая, в какой опасности Кирстен, ускорить вскрытие Ноймана. Зашёл узнать, как продвигается. Своего телефона у меня сейчас нет, но… да это и неважно. Важнее то, что док нащупал при гистологии — её делали, чтобы исключить сопутствующую причину смерти.

— И?

— Вся ткань пронизана необычными полостями.

— Слушай, не тяни. Что это значит?

— Такие полости образуются, когда кристаллы льда сначала возникают, а потом оттаивают. Макс, тело Ноймана было заморожено.

---

 

Отправить