Пока Макс пристёгивался, мысли его всё ещё возвращались к разительной перемене, что произошла с Нойманом со времени выхода из тюрьмы.

— Тебе стоит снова включить мобильник. — Патриция Келлер выдернула его из раздумий. — Не считаешь?

— Знаю. Поезжай, пожалуйста, в сторону Мёнхенгладбаха.

— Мёнхенгладбаха? А что тебе там понадобилось?

— Если включу телефон сейчас, он зарегистрируется в ближайшей соте — и коллеги довольно быстро меня вычислят. Если двинемся к Мёнхенгладбаху, засекут и это: аппарат будет последовательно отмечаться в сотах в том направлении. А как только я снова его выключу, развернёмся и поедем… пока не знаю куда. Но точно не туда.

— А ведь неглупо. — Келлер тут же принялась тыкать в навигатор.

Макс достал мобильник, указательным пальцем выудил SIM-карту из крошечного кармашка на джинсах. Вставил чип, включил аппарат.

Сознание того, что он снова делается видимым для полиции, изматывало нервы не меньше, чем мысль: пытался ли Нойман за это время дозвониться. И если да — как воспринял неудачу.

Приходилось признать и другое: в глубине души он надеялся увидеть уведомление о пропущенном звонке от Бёмера. Пропущенный вызов и впрямь обнаружился — но не от напарника. Номер был скрыт, а это означало, что, скорее всего, дозвониться пытался Нойман.

— Ну? — Келлер бросила быстрый взгляд на телефон в его руке.

— Один пропущенный. Похоже, он.

— Когда?

Макс снова взглянул на дисплей.

— Десять минут назад.

— Хм… Тогда наверняка перезвонит.

Макс очень на это надеялся. Страшно было подумать, что было бы, если бы выключенный телефон заставил Ноймана сорвать злость на Кирстен.

Прошло всего несколько минут — Патриция и Макс молча сидели рядом, — когда тот действительно позвонил. Прежде чем принять вызов, Макс успел подумать: либо у этого типа есть нечто вроде шестого чувства, либо после первой попытки он решил пробовать каждые пятнадцать минут.

— Ты должен быть для меня на связи, — глухо начал Нойман.

— Прежде всего мне нужно оставаться на свободе, чтобы выполнять твои указания. Разве не так? Пришлось выключить телефон, чтобы не запеленговали. Меня, как-никак, разыскивают по подозрению в убийстве — если ты вдруг забыл.

— Мы встретимся.

Максу почудилось, что он ослышался.

— Что?

— Мы встретимся. У меня для тебя кое-что есть.

Встреча… Мысли заметались. Вот он, шанс вывести мерзавца из строя. Можно позвонить Бёмеру. А лучше…

— Если ты подумываешь сообщить кому-то о встрече и явиться не один — слушай меня очень внимательно. Твоя сестра спрятана так, что без моей помощи вы её никогда не найдёте. У неё нет ни воды, ни еды. Но самое интересное другое: я закрепил под её креслом бомбу — такой мощности, что при детонации она сровняет здание с землёй. На нашей маленькой встрече при мне будет дистанционный взрыватель с кнопкой, которую нужно постоянно держать нажатой. Если я её отпущу — например, потому что меня подстрелят или скрутят, — твоя сестра в ту же секунду превратится в пазл из тысячи кусочков. Кроме того, есть таймер: я выставлю его так, чтобы спокойно отключить после нашей беседы. При условии, разумеется, что всё пройдёт по моему сценарию. Понял?

— Да, — процедил Макс сквозь зубы.

Патриция остановила машину и неотрывно смотрела на него.

— Хорошо. Ты знаешь — я не шучу. Встретимся ровно в двадцать два часа на старой заводской территории в Кёльне. Запоминай адрес.

Нойман назвал улицу на окраине Мюльхайма и подробно объяснил, где находится здание и куда Максу следует подойти.

— Ты сказал, у тебя для меня кое-что есть. Что именно? — Голос Макса прозвучал так, будто он только что пробежал пятисотметровку.

— Сам увидишь. Приходи один и не опаздывай. Когда мне приходится ждать, я от скуки начинаю разминать пальцы. А при этом в руке ничего не удержишь.

— Понял.

Макс отложил телефон.

— Ну? — нетерпеливо спросила Келлер.

— Хочет встретиться. Сегодня вечером. Один на один.

— Ого! И что ты будешь делать?

— Я… пока не знаю. Надо подумать.

Макс распахнул дверцу и вышел. Келлер остановила машину в кармане для автобусов. Он отошёл на несколько шагов, прислонился спиной к автомобилю и закрыл лицо ладонями.

Что делать? Что вообще можно сделать? Возможность встретиться с Нойманом лицом к лицу второй раз не выпадет — это наверняка. Но какие у него шансы против ублюдка? Если тот действительно заложил под кресло Кирстен бомбу с дистанционным управлением — а в этом не было ни малейших сомнений, — руки связаны. Не поможет даже спецназ, поджидающий на месте. Что бы ни предприняли бойцы, Нойман просто отпустит кнопку — и Кирстен разорвёт на куски. А если промолчать и явиться одному, в раскладе ничего не изменится — разве что его самого, скорее всего, арестуют.

Как ни крути, победителем неизменно оказывается Александр Нойман. Значит, иного выхода нет: придётся принять условия — если он хочет дать сестре хоть малейший шанс выжить.

Что же Нойман припас для него? Перед глазами всплыли отрезанные пальцы Кирстен — на руках и ногах. А что, если он явится со свёртком, в котором ещё какие-то части её тела?

— Чёртов ублюдок, — выдавил Макс и опустил руки.

Его окликнули, и он обернулся. Патриция стояла у машины и смотрела на него.

— Что, если ты снова выключишь мобильник? Или хотя бы поедем дальше? Не знаю, насколько шустрые у тебя коллеги, но торчать тут с включённым телефоном и ждать, пока они нагрянут, — затея, по-моему, не из лучших.

Макс знал: она права. Уже в машине, сжимая аппарат в руках, он на мгновение подумал позвонить Пальцеру — и тут же удивился, что Бургхард так и не попытался связаться сам. Передумал? Решил, что прикрывать подозреваемого в убийстве слишком рискованно? Но тут же одёрнул себя: вероятнее всего, дело просто в том, что новостей пока нет.

Он выключил телефон, вынул SIM-карту. Спрятав её, кивнул Патриции:

— Поехали.

— Куда?

— Понятия не имею. Надо как-то протянуть до вечера и не попасться коллегам.

— Хм… А если я тебя пока спрячу?

— Это очень мило с твоей стороны, но я и так втянул тебя в эту историю выше крыши. Если ты ещё и приютишь подозреваемого в убийстве, у тебя могут быть серьёзные неприятности.

— Да брось. Скажу тебе кое-что — и не принимай на свой счёт. Я не особо люблю ментов. Ты — настоящее исключение. Хотя и на мента, по-моему, не очень-то похож.

Я и сам сейчас себя таким не чувствую, — горько подумал Макс.

— К чему я: мне ничего не стоит помочь человеку, которого преследуют несправедливо. Наоборот — забавно поводить полицию за нос. — Уголок её рта дрогнул в кривой ухмылке. — Так что?

Макс был вынужден признать: вариантов у него немного, и из тех, что в принципе годились, предложение Патриции — безусловно, лучшее. Если бы не одно но.

— Спасибо. Только ты забываешь: полицейские вполне могли запомнить номер твоей машины, когда ты меня подобрала. А значит, уже ждут нас у тебя.

— Верно. Только я не о той квартире говорила. Есть ещё одна — в Линдентале. Там и пересидим до вечера.

— Что за другая?

Она махнула рукой:

— Досталась от бывшего мужа. Один из его прощальных подарков — чтобы я не подавала на алименты. У него в Кёльне столько квартир, что он, наверное, и сам уже не помнит сколько. Эту он переписал на меня давно, но я там не прописана. Сильно сомневаюсь, что твои коллеги станут возиться с поземельной книгой. Хотя тебе виднее.

— Нет, до этого они вряд ли дойдут.

— Ну вот. Поедем?

Макс попытался отыскать ещё какой-нибудь вариант — но как ни старался, ничего не приходило в голову.

— Хорошо.

— Договорились. Тогда вперёд.

Усмехаясь, Патриция завела мотор и взглянула в зеркало заднего вида. Прежде чем она тронулась с места, Макс окликнул её:

— Патриция?

— Да?

— Зачем ты это делаешь? Ради чужого человека, к тому же мента.

Она посмотрела на него — и от ухмылки не осталось и следа.

— Я знаю, на что способен этот подонок. Мне пришлось выслушивать его извращённые фантазии — и я уже тогда понимала: он бомба замедленного действия. Я обязана была сообщить в полицию. Но ты ведь знаешь — у меня сложные отношения с ментами. — На мгновение губы её снова дрогнули в усмешке, потом лицо опять стало серьёзным. — С тех самых пор эта история не идёт у меня из головы. Поступи я тогда как надо — наверное, была бы жива не только та шлюха, которую он убил; и сам он, может быть, попал бы на терапию и смог прожить более-менее достойную жизнь. А значит, и твоя сестра сейчас сидела бы где-нибудь за чашкой кофе, а не мучилась в лапах этого ублюдка. Я просто хочу хоть что-то исправить, ясно?

Они смотрели друг другу в глаза долгие секунды, прежде чем Макс наконец кивнул:

— Ладно. Поехали.

Макс ожидал, что по пути им встретятся полицейские машины, мчащиеся в зону той соты, где он на короткое время засветился. И не ошибся. Правда, это были не патрульные автомобили, а гражданские седаны спецназа: они шли в противоположном направлении, и на крышах со стороны водителя были закреплены съёмные мигалки.

— Едва успели, — заметила Келлер.

— Да. Разговоры были слишком короткими, чтобы засечь точное место, но район они хотя бы установили. В любом случае лучше сейчас здесь не задерживаться.

Макс откинулся на сиденье и закрыл глаза.

Ощущение, что приходится бежать от собственных коллег именно тогда, когда их помощь нужнее всего; что вдруг очутился по другую сторону и больше не относишься как нечто само собой разумеющееся к «хорошим»… это было больше, чем чужое. Это было неправильно.

---

 

Отправить