Открыв глаза, она вскрикивает и испуганно вздрагивает. Он снова здесь. Сидит на корточках прямо перед ней и не сводит с неё глаз. Она не знает, давно ли он застыл вот так. И знать не хочет.

Сама мысль о том, что всё это время он разглядывал её спящую, точно насекомое под микроскопом, отвратительна.

— Что вы делаете? — выдыхает она. — Почему вы так на меня смотрите?

Он не реагирует — взгляд по-прежнему прикован к её лицу, словно она ещё спит. От этого становится только страшнее. От него резко тянет чем-то знакомым, но память упрямо отказывается подсказать чем. Слишком сильно её мысли заняты тем, что произойдёт через минуту. Слишком отчаянно разум твердит: он не убьёт — она ему пока нужна.

— Прошу вас, — пробует она снова, — поговорите со мной. Что вы задумали? Что с Максом? Умоляю!

Он чуть отступает, выпрямляется и холодно глядит на неё сверху вниз. Затем приходит в движение — медленно, точно в замедленной съёмке, обходит её кругом, всматриваясь так, будто старается запомнить каждую черту лица и линию тела.

— Прекратите! — кричит она. — Пожалуйста, перестаньте.

Он снова перед ней — вглядывается с непроницаемым лицом, не произнося ни звука.

Масло, — осеняет её. Особое масло. Оружейное. Этот запах ей знаком — от Макса. Иногда, почистив оружие перед визитом, он приходил к ней с руками, источавшими тот же аромат.

— Твой брат, — произносит он так неожиданно, что она снова вздрагивает. — Его время на исходе. И твоё тоже.

— Что с Максом? Вы и его заперли? Вы… убьёте меня?

Он молчит. Он убьёт меня, — теперь она в этом уверена.

Без предупреждения воспоминания о том дне — далёком, многолетней давности — проносятся перед ней чередой вспышек. Отблески, что мелькают лишь на доли секунды и всё же поднимают в ней лавину чувств, с грохотом прокладывающую путь сквозь самое её нутро.

Она идёт к подруге Ханне — та живёт с родителями в двух кварталах. На ней новое джинсовое платье, и не терпится покрасоваться. У Ханны такое уже давно. Кирстен неделями выпрашивала у мамы такое же — и наконец дождалась. Ладно, оно не совсем новое, а со школьной благотворительной ярмарки, но всё равно — джинсовое, и сидит чудесно.

Позади раздаётся шум. Привычный — играя на улице, его слышишь по сто раз на дню; и вместе с тем странный — слишком близкий, стремительно нарастающий. Слишком быстрый. Она успевает лишь полуобернуться — ровно настолько, чтобы увидеть огромное тёмное чудовище, несущееся прямо на неё и сбивающее с ног непостижимой силой.

Затем — этот странный толчок. Мир переворачивается, тело становится невесомым. Верх — это низ, лево — это право, всё перепутано. Пока перед ней снова не возникает что-то тёмное. А потом всё чернеет.

Ей удаётся вырваться из прошлого — назад, в подвальную каморку, где он по-прежнему сверлит её взглядом.

— Прошу, скажите. Вы меня убьёте?

— Я больше ничего не сделаю, — отвечает он. — Ровным счётом ничего.

— Что это значит? О чём вы?

Он снова опускается перед ней на корточки и впивается глазами.

— Зачем вы это делаете?

— Ещё раз внимательно тебя рассматриваю.

— Но зачем?

— Потому что вижу тебя в последний раз.

С этими словами он встаёт, идёт к двери и выходит.

Когда ключ поворачивается в замке, звук этот — как приговор.

Отправить