Объяснила свой крик не женщина, а девочка, что стояла рядом с ней и торжествующе глядела на Макса.

— Видишь? Я же говорила: тот дядя из интернета пришёл к папе.

— Что? — Маркус Фогт перевёл взгляд с Кристины — судя по всему, его жены и матери девочки — на Макса, потом на Патрицию Келлер и снова на жену. — Какой ещё дядя? О ком она? Я не понимаю…

— Маркус… подойди сюда. Пожалуйста.

Лицо женщины побелело, а в глазах, прикованных к Максу, стоял неприкрытый страх.

Максу всё стало ясно. Его ориентировка наверняка разошлась по новостным порталам и газетам — фотография уже расползалась по Сети тысячами копий.

— Я могу всё объяснить. — Он повернулся к Фогту, который привставал из кресла, потом к женщине: — Прошу вас, выслушайте. Меня разыскивают по обвинению в убийстве коллеги. Но я этого не делал, клянусь. Её застрелил Александр Нойман — и обставил всё так, чтобы подозрение пало на меня. Когда за мной пришли, я бежал. Сдаться и доказать невиновность не могу: тогда Нойман замучает мою сестру до смерти. Меня уже объявили в розыск.

И только когда девочка испуганно потянулась к материнской руке, а в её глазах блеснули слёзы, он понял, как должны были прозвучать его слова для ребёнка. И не только для ребёнка.

— Неле, иди в свою комнату. — Кристина не сводила с Макса глаз.

Девочка вцепилась в материнское предплечье обеими руками.

— Нет. Не хочу.

— Делай, как я сказала.

Неле нехотя разжала пальцы, развернулась и убежала.

Кристина дождалась, когда где-то в глубине дома хлопнет дверь, и кивнула в сторону выхода:

— А теперь покиньте наш дом.

Прежде чем Макс успел ответить, Фогт поднялся и вскинул руку:

— Подожди. Ты ведь слышала, что он сказал.

Страх на её лице сменился упрямством.

— Ну и что? Мы не знаем этого человека. Мало ли что он наговорит. Раз полиция его ищет — значит, есть за что. Я хочу, чтобы он ушёл.

— Кристина… ты что, забыла, как Алекс вёл себя, когда был здесь год назад? Я же тебе рассказывал.

— Я и его-то знаю только по твоим рассказам. Маркус, я не желаю, чтобы…

— Я какое-то время встречалась с Алексом, — вмешалась Патриция Келлер. — И могу заверить: всё, что вы сейчас услышали от Макса, — целиком в духе Алекса. Я убеждена: убийство совершил он, а вину свалил на Макса.

Не удостоив её ответом, Кристина вышла в коридор и тут же вернулась с телефоном в руке.

— Если вы немедленно не уйдёте, я вызываю полицию. Номер набран — мне остаётся только нажать.

— Кристина, перестань…

— Нет, она права, — сказал Макс, поднимаясь. — Ваша жена напугана, я её понимаю. Мы уходим.

Кристина стояла между ним и входной дверью; пройти можно было только мимо неё. Когда он шагнул вперёд, она чуть отступила, но взгляда не отвела. Макс остановился и грустно улыбнулся.

— Вы смелая. Только, к сожалению, неблагоразумная. Радуйтесь, что во мне ошиблись. Вы правда думаете, что, будь я убийцей, я бы вот так просто вышел отсюда — и дал бы вам спокойно вызвать полицию?

Он выдержал паузу. Кристина на мгновение опустила глаза.

— Я ухожу. Только прошу: не звоните в полицию. Мне нужно как можно скорее найти сестру, иначе Нойман её убьёт. А найти её я смогу, лишь оставаясь на свободе. Прошу вас.

У двери он обернулся к Патриции и Маркусу, шедшим следом.

— Простите, — тихо сказал Фогт. — Я вам верю. Я знаю Алекса. Знаю, на что он способен.

— Хорошо. Но вы только что обмолвились кое о чём. Что произошло, когда Нойман был здесь год назад? Мне нужно это знать. Это может оказаться важным.

Фогт огляделся и понизил голос:

— Поезжайте к беседке для барбекю за стадионом фон Вальдтхаузена. Я подъеду.

Макс благодарно кивнул и в сопровождении Патриции вышел из дома.

— Знаешь, где это? — спросил он, пристёгиваясь.

Келлер завела мотор и тронулась с места.

— Понятия не имею. Но у меня есть навигатор.

— Любопытно, что он расскажет.

— Мне тоже. Либо он изменился, либо память меня подводит. Не думала, что он такой трус. Вместо того чтобы стукнуть кулаком по столу — поджал хвост.

— Я его понимаю. И жену его — тоже. Она боялась за дочь. У тебя есть дети?

Патриция шумно выдохнула.

— У меня? Дети? Нет уж, увольте. Не моё. А у тебя?

— Нет.

— Жена? Подруга?

— Нет.

— Понятно. Закоренелый холостяк. Хотя нет, погоди… дело в работе, верно? Женщины разбегаются от вас, копов, потому что дома вас не застать, да и работёнка опасная. Угадала? — Она скорчила гримасу, отчего лоб собрался во множество морщин, и нарочито низким голосом возвестила: — В городе новый шериф.

Очевидно, это должно было прозвучать смешно.

— Нет. Просто, как выяснилось, со мной лучше не связываться.

— Из-за сестры? Из-за того, что она в беде?

— Не только.

— Ага. Значит, что-то было…

— Я не хочу об этом говорить.

Он отвернулся к окну, силясь не пускать в себя мысли, которые уже тесно обступили его. Воспоминания.

— А если Алекс попытается тебе позвонить и обнаружит, что телефон выключен? Как он, по-твоему, отреагирует?

Макс не знал, нарочно ли Патриция сменила тему, но был ей благодарен. Хотя вопрос всё же кольнул.

— Не знаю, — честно ответил он. — Скоро придётся включить. Самое позднее — прежде чем мы покинем Нойс.

До стадиона ехали минут десять; ещё пять ушло на поиски беседки. Та представляла собой три глухих стены, открытые спереди. Внутри вдоль стен тянулись деревянные скамьи, посередине стоял массивный круглый стол.

Патриция припарковалась рядом, но выходить не торопилась. Когда Макс отстегнул ремень и распахнул дверцу, она бросила:

— Иди, не жди меня. Мне надо позвонить — предупредить подругу, что я в дороге и встреча отменяется.

— Прости, что из-за меня…

Келлер отмахнулась.

— Брось. Я сама за тобой увязалась.

Макс выбрался из машины, подошёл к беседке и заглянул внутрь. На бетонном полу валялись пустые обёртки и сигаретные пачки, тянуло мочой. Место не из располагающих. Он предпочёл устроиться чуть поодаль, на пеньке.

И вдруг подумал: ведь не только Нойман — и Бёмер не сможет до него дозвониться, если попытается. Впрочем, с чего бы напарнику звонить?

Напарнику… После их последнего разговора Макс сомневался, что они вообще останутся напарниками — чем бы ни закончилась эта история. Он был разочарован в человеке, с которым — по крайней мере, как ему казалось — за это время связало уже не только профессиональное партнёрство, но и своего рода дружба.

Не из тех, когда сидишь друг у друга на голове и всё делаешь сообща. Нет, время от времени после работы они выпивали по кружке-другой пива или ужинали вместе. И всё же Максу казалось, что между ним и Бёмером сложилось то самое доверие, которое исключает любые сомнения в верности. В конце концов, не раз и не два они вверяли друг другу собственные жизни.

Тем непостижимее было, что Бёмер всерьёз мог допустить — нет, поверить, — будто он, его напарник и друг, способен убить женщину, с которой только-только начал завязывать нежные отношения.

Да, Макс был разочарован. И теперь, когда впервые выдалась минута поразмыслить, он понял: эта мысль ранит его сильнее, чем он считал возможным. Сильнее, чем сам себе позволял признать.

Но всё это — потом. Когда Кирстен окажется в безопасности.

Маркус Фогт появился минут через десять. Он подъехал на стареньком «опеле»; машина, кряхтя и фыркая, замерла рядом с автомобилем Келлер — словно вот-вот испустит свой механический дух. Макс удивился: эта развалюха никак не вязалась с домом, в котором Фогт жил с семьёй.

Когда тот вышел и направился к нему, Патриция как раз закончила разговор и тоже покинула салон.

— Я не могу задерживаться, — сказал Фогт, не переставая потирать руки. — Кристина не вызвала полицию. Но если я не вернусь через полчаса — вызовет.

Действительно ли жена поставила такой ультиматум — или он хочет дать понять, что лучше его не трогать? — мелькнуло у Макса. Возможно, в моей невиновности он уверен вовсе не так твёрдо, как уверял.

— Хорошо. Тогда расскажите, что произошло на вашей встрече с Нойманом год назад.

— Я его едва узнал. — Фогт смотрел куда-то мимо Макса, словно за его спиной прокручивался фильм о той встрече. — Парень, что стоял тогда передо мной, не имел уже ничего общего с прежним Алексом Нойманом. Он… — Фогт надолго умолк, подбирая слова. — Алекс был лишь тенью себя прежнего. Отощал, сбросил никак не меньше десяти килограммов, кожа казалась серой бумагой. Но страшнее всего было даже не это. Его поведение. Он держался апатично, нёс какую-то околесицу. То и дело обрывал фразу на середине и смотрел сквозь меня отсутствующим взглядом. А потом не мог припомнить, о чём говорил. В общем, ему понадобились деньги. Чтобы залечь на дно — так он и сказал. Я спросил, зачем ему скрываться: он же освободился условно-досрочно, должен регулярно отмечаться, иначе угодит обратно за решётку. Тут он посмотрел на меня очень странно и глухо произнёс, что в тюрьму больше не вернётся. Ни за что.

Фогт снова замолк. Воспоминание явно давалось ему нелегко.

— Я объяснил, что денег у меня для него нет.

Макс невольно подумал об ухоженном доме и ржавом «опеле». Маркус, похоже, угадал его мысли.

— Дом принадлежит жене. У нас раздельное имущество — на этом настоял её отец. Денег для Алекса у меня и впрямь не было. Тогда он сказал, что должен спрятаться от «ублюдков».

— От кого? — переспросил Макс, решив, что ослышался.

— Да. Повторил несколько раз. Какие-то мерзкие ублюдки якобы охотятся за ним, и ему нужны деньги, чтобы укрыться. Я ещё раз сказал, что денег нет. Тогда он развернулся и ушёл, не проронив больше ни слова. Пешком. Я рассказал об этом Кристине. Она и тогда порывалась вызвать полицию, но мне удалось её отговорить. В тюрьме Алекс, похоже, превратился в зомби. Но… мне всё равно было его жаль.

— Понимаю, — кивнул Макс. — И это всё?

— Всё. А теперь мне пора, иначе Кристина и впрямь натравит на вас полицию.

Глядя вслед уезжающему «опелю», Макс прокручивал в голове услышанное — и приходил к одному выводу: то, что описал Фогт, не имело ничего общего с тем, как этот мерзавец ведёт себя сейчас. И невольно задавался вопросом: что же случилось с Александром Нойманом за минувший год?

---

 

Отправить