По дороге домой Макс лихорадочно перебирал в уме всё, что могло бы предотвратить то, о чём предупредил похититель: Кирстен предстояло страдать.

Но сколько он ни ломал голову, ничего, кроме одного, в голову не приходило: пока соглашаться на всё, чего потребует этот человек. По крайней мере сейчас. А значит, оставалось только ждать, когда эта сволочь снова выйдет на связь.

Хотя Макс почти не сомневался, что за всем стоит Нойман, он поймал себя на том, что и теперь думает о нём просто как о похитителе. Неужели принцип, по которому человек считается невиновным, пока его вина не доказана, и впрямь так глубоко въелся ему в плоть и кровь? Кто ещё мог быть способен на такую мерзость?

Несколькими нажатиями на кнопки рулевого управления он вывел на дисплей телефонную книгу и набрал номер Бёмера, но линия оказалась занята. Макс мог лишь надеяться, что напарник не успел сообщить ничего шефу.

Не прошло и двух минут, как Бёмер перезвонил.

— Ты уже пытался выяснить, выпустили ли Александера Ноймана? И если да, то когда? — без предисловий спросил Макс.

— Макс, ты только что от меня вышел…

— Пожалуйста, займись этим сейчас. Это важно. Если я начну расспрашивать сам, мне станут задавать лишние вопросы — из-за той его угрозы.

— А тебе не кажется, что тебя бы поставили в известность, если бы его освободили? Там ведь знают, что он тебе угрожал.

— В тюрьме? Не думаю. Тогда мы не стали поднимать шума.

— Ладно. Я проверю.

— Спасибо. Потом позвоню Горгесу и скажу, что мне нужно взять несколько дней отпуска.

— А я всё-таки думаю…

— Хорст, прошу. Я должен попробовать по-своему.

— И что ты собираешься делать?

— Ждать, пока он свяжется со мной и скажет, чего именно хочет. Может, позвонит. Если удастся с ним поговорить, вдруг появится шанс его переубедить.

Макс и сам понимал, что шанс этот ничтожен. Эта мразь зашла уже слишком далеко.

— Чего он от тебя хочет, он написал ещё в первом сообщении. Осталось понять детали.

— Посмотрим. И пожалуйста, сразу дай знать, как только что-нибудь выяснишь про Ноймана. Хорошо?

— Да. Конечно, — ответил Бёмер.

— Спасибо. До связи.

Закрыв за собой дверь квартиры, Макс бросил ключ в чашу на комоде и поднял с пола почту.

Два конверта: обычное письмо из страховой компании и коричневый мягкий пакет формата А5 без обратного адреса. Его имя было напечатано на вырезанной и наклеенной полоске бумаги. Ни адреса, ни марки.

Сердце глухо ударило в рёбра.

Едва он дрожащими руками надорвал пакет сверху, как сразу понял: внутри не письмо. Там лежало что-то ещё. Небольшое. Твёрдое.

Сначала он вытащил лист бумаги, и от одного его вида у Макса неприятно засосало под ложечкой. На лицевой стороне сложенного вдвое листа темнело пятно — словно зловещий глаз уставился прямо на него. Макс видел достаточно засохшей крови, чтобы безошибочно понять, что это такое.

Прежде чем развернуть лист и прочесть записку, он раздвинул края пакета, заглянул внутрь и едва не выронил его.

Там, зажатый между слоями внутренней плёнки в нижней части пакета, лежал палец.

Макс застонал и попятился, пока не ударился спиной о стену. Тяжело дыша, он прислонился к ней и замер, держа пакет на отлёте, как тикающую бомбу, заставляя себя собраться.

Он, чёрт возьми, полицейский.

Что бы ни происходило, Кирстен это не поможет, если он поддастся панике и перестанет ясно мыслить.

Сделав глубокий вдох, он снова заглянул в пакет. Судя по размеру, это был женский мизинец. Мизинец Кирстен.

С усилием оттолкнувшись от стены, Макс прошёл на кухню, держа в одной руке пакет, а в другой — сложенный лист.

Там он дрожащими руками вытащил из ящика новый пакет для заморозки, положил его на столешницу и наклонил над ним почтовый пакет так, чтобы палец выкатился наружу и остался лежать на пластике.

Макс знал: это палец его сестры, хотя кожа уже посерела, а ноготь потемнел. Он узнал его по форме.

От этой мысли к горлу подкатила тошнота, и ему пришлось сдерживать рвотный позыв.

Когда спазм немного отпустил, он внимательно осмотрел край раны: кожа была овально сплющена и местами вдавлена внутрь. Похоже на след от щипцов. Его снова замутило; он отвернулся и несколько раз судорожно сглотнул.

Больше не глядя на палец, Макс достал из навесного шкафчика стакан, налил воды из-под крана и сделал несколько больших глотков. Холодная вода немного привела его в чувство.

Поставив стакан, он понял, что готов прочесть записку.

Он развернул лист на столешнице и начал читать.

 

«Бишофф!

Ты говорил со своим напарником. Это влечёт за собой две вещи: наказание для твоей сестры и подтверждение с моей стороны, что я держу слово.

Ты, конечно, сразу понял, что мой подарок — мизинец твоей сестры. И, разумеется, решил, что в следующий раз, если ты не выполнишь в точности то, что я скажу, за ним последует ещё один палец. Я прав? Но это верно лишь отчасти.

Играешь в шахматы? Тогда ты наверняка знаешь историю о рисовых зёрнах: одно на первой клетке, два на второй, четыре на следующей, потом восемь — и так далее. У нас будет так же.

— Ты получил один палец. В следующий раз получишь вдвое больше — два. Потом четыре, потом… от пальцев Кирстен останется лишь жалкий остаток из трёх. А значит, мы перейдём к пальцам ног, а затем возьмёмся за руки и ноги».

 

Строки поплыли у Макса перед глазами. На лбу выступил холодный пот.

Он тряхнул головой — жалкая попытка прогнать подступившее головокружение. Когда это не помогло, он опёрся предплечьями о столешницу и уронил лоб на сцепленные руки.

Так он стоял, пока не почувствовал, что может читать дальше.

Когда он выпрямился и снова заставил себя смотреть на слова, то не смог бы сказать, прошла минута или десять.

 

Могу заверить тебя: я приобрёл достаточно медицинских навыков, чтобы останавливать кровотечение и не дать твоей сестре умереть, даже если от неё останется один только торс. Впрочем, о бесполезных ногах и жалеть нечего.

Интересно, считал ли ты и понимаешь ли, после скольких твоих промахов до этого дойдёт? Помогу тебе: уже после четвёртого раза твоя сестра, по сути, будет сведена к самому необходимому. Так что с этого момента советую тебе тщательно обдумывать каждый шаг.

Но довольно болтовни. Вот хорошая новость: я разрешаю тебе воспользоваться помощью одной коллеги. Сегодня в восемнадцать ноль-ноль ты позвонишь Верене Хильгер и расскажешь ей, что произошло.

И не забудь ясно дать ей понять: одно-единственное слово, сказанное ею кому бы то ни было — даже её Хорсту, — будет иметь для Кирстен те же последствия, что и твоя собственная ошибка.

Если не дозвонишься, звони снова. И снова. Пока не застанешь её. Важно, чтобы ты ещё сегодня поговорил с ней и попросил о помощи.

С Хорстом Бёмером ты с этого момента больше не связываешься. Если не выполнишь мои указания в точности, завтра утром получишь ещё один подарок. Ты уже знаешь, что будет внутри. Ах да, совсем забыл упомянуть: к сожалению, у меня не хватило времени раздобыть анестетик для возможных процедур.

Ещё услышимся.

 

Макс отвернул голову.

Он больше не мог ни секунды смотреть на строки, написанные этим безумцем. Закрыв глаза, он сосредоточился на дыхании и попытался прогнать образы, которые настойчиво лезли в сознание и с невыносимой ясностью показывали, как этот псих подносит щипцы к пальцу Кирстен, как от безымянного ужаса и боли искажается её лицо.

Только не сорваться.

Жизнь Кирстен могла зависеть от того, сохранит ли он ясность рассудка. Он должен был делать то, что велел похититель. И хотя Макс не понимал, почему именно Хильгер должна ему помочь, это всё же было лучше, чем остаться совсем одному.

Что до Бёмера… Макс не представлял, как теперь быть, но одного короткого взгляда на палец хватило, чтобы понять: от указаний лучше не отступать.

«Её Хорст», — написал похититель.

Откуда ему известно, что между старшим комиссаром Вереной Хильгер и Хорстом Бёмером за последние недели что-то начало завязываться? Либо он следил за Бёмером так же, как за Кирстен и самим Максом, либо получал по внутренним каналам сведения о том, что происходит в управлении.

Макс взглянул на кухонные часы. Немногим больше четырёх. До звонка Верене Хильгер оставалось ещё почти два часа. Вполне достаточно, чтобы поговорить с Горгесом.

Но прежде чем найти в адресной книге телефона номер начальника, он всё же заставил себя взять палец вместе с пакетом, на котором тот лежал, и убрать его в отделение на дверце холодильника.

По дороге в гостиную он думал только об одном: почему похититель требует, чтобы он позвонил именно Верене Хильгер?

Старший комиссар работала у них всего около трёх месяцев и приехала из Кёльна, где тоже служила следователем в убойном отделе.

Кёльн…

Может быть, разгадка там?

Сразу после окончания учёбы Макс работал с Нойманом в Кёльне — в то самое время, когда тот совершил убийство. Их обоих временно прикомандировали туда, потому что местному управлению несколько месяцев не хватало людей.

Вполне возможно, Хильгер и Нойман были знакомы ещё с тех времён.

А если так — насколько близко?

Что, если Нойман — если, конечно, именно он похитил Кирстен, — получал внутреннюю информацию из управления от Верены Хильгер?

Что, если всё это было частью его, их общего плана? Её перевод в Дюссельдорф, интрижка с Бёмером…

Макс несколько раз провёл ладонями по лицу.

Нет. Этого не может быть. Этого не должно быть.

Он считал, что неплохо разбирается в людях, и Верена Хильгер казалась ему открытым, честным человеком, неспособным на такую чудовищную игру.

И всё же…

Его рассуждения выглядели безупречно логичными. Если он сейчас обратится к ней за помощью, она сможет сообщать Нойману о каждом его шаге.

Что бы тот ни задумал.

---

 

Отправить