Макс застыл, не сводя глаз с письма.

Он прочитал его во второй раз, опустил руку с листком, уставился в пустоту и тут же снова поднял ее, пока разум лихорадочно искал другое объяснение — любое, кроме очевидного.

В третий раз взгляд неохотно пополз от слова к слову.

 

«Бишофф!

Сейчас я должен был бы сказать тебе, что с твоей сестрой ничего не случится, если ты выполнишь мои приказы. Но я не могу. Я считаю, что столь близкие отношения, которые установятся между нами в ближайшее время, заслуживают беспощадной честности. Поэтому говорю прямо: что бы ты делал или ни делал, я причиню ей боль. Вопрос не в том, придется ли ей страдать, а в том, насколько сильно. И выживет ли она в конце концов.

Очень скоро ты убьешь человека. Либо незнакомца, либо собственную сестру. Выбор за тобой.

Ах да, и соблюдай правила. Ты их знаешь: никакой полиции — кроме тебя, разумеется, — и ни слова никому. Иначе я верну тебе твою сестру. По частям. Сирано де Бержерак однажды сказал: «Пусть мир погибнет, лишь бы я смог отомстить». А я говорю: ты еще услышишь обо мне».

 

Только теперь разум перестал цепляться за мысль о злой шутке и искать другие объяснения. Он принял страшную, неотвратимую ясность послания.

Не владея собой, Макс судорожно сжал руки в кулаки, скомкал бумагу, и слова на ней превратились в нечитаемую кашу.

 

«…Что бы ты делал или ни делал, я причиню ей боль… Пусть мир погибнет, лишь бы я смог отомстить…».

 

Имя вспыхнуло перед его внутренним взором, как сигнал тревоги, а за ним — лицо, искаженное ненавистью до безобразной маски.

Единственным человеком, которого Макс знал и кто был способен на такое из мести, был Александр Нойман. Бывший коллега. Психопат. Убийца.

Когда-то Макс не только дал решающую наводку, благодаря которой Ноймана разоблачили, но и в последний момент во время ареста помешал ему сунуть табельный пистолет в рот и нажать на спуск — чтобы уйти от того, что ждало его в тюрьме.

Полицейские за решеткой стояли даже ниже растлителей детей. Они были дичью: с ними каждый мог делать что угодно, и никто не пришел бы на помощь.

И хотя Нойман не просто убил проститутку, но затем еще долго и изобретательно глумился над ее телом, его отправили не в судебно-психиатрическую клинику, а в обычную тюрьму.

Этому поспособствовал эксперт, признавший его полностью вменяемым. И показания тех, кто его знал. В том числе — показания самого Макса.

Он снова увидел Ноймана перед собой: руки в наручниках за спиной, двое коллег держат его, выворачивая их сильнее, чем было нужно.

Свой, совершивший такое, мягкого обращения не заслуживал.

Макс вновь увидел взгляд, полный ненависти, которым Нойман буравил его, и безумный огонь, полыхавший в его глазах.

И снова услышал его голос:

— Что бы ни случилось дальше, я выживу. Как-нибудь. А потом вернусь и ударю тебя туда, где больнее всего. Я причиню тебе такую боль, что ты будешь мечтать о смерти.

— Проклятая тварь, — выдохнул Макс.

Он с размаху шлепнул скомканный лист на стол ладонью и выхватил из кобуры табельный пистолет.

Жест был совершенно бессмысленным. Но даже он давал хотя бы иллюзию опоры.

Взгляд упал на фотографию, стоявшую на буфете: он и Кирстен.

На снимке он сидел на корточках рядом с ее инвалидным креслом, и оба сияли, улыбаясь наперегонки, пока отец нажимал на затвор.

Это было два года назад. Один из редких семейных выездов с родителями.

Тогда мир еще не раскололся. Ни для нее, ни для него.

Их родители…

Если мать узнает, что происходит сейчас, она умрет от страха за Кирстен.

— Если ты ей что-нибудь сделаешь…

Сначала он прошептал это.

Потом, после короткой паузы, крикнул в стены квартиры Кирстен, словно похититель мог прятаться где-то здесь.

Но кричал он и в ту взрывную смесь ярости и ужаса, что бушевала внутри.

— Если ты тронешь ее, чертов псих, я тебя убью!

Он дышал прерывисто, когда обернулся и обвел комнату взглядом в поисках хоть какой-нибудь зацепки.

Но ничего не было. Все выглядело как обычно.

Макс убрал пистолет, сделал несколько шагов к входной двери, присел на корточки и внимательно осмотрел паркет.

Криминалисты прошлись бы здесь специальным пылесосом, в тонком фильтре которого осело бы все — даже волосы и мельчайшие частицы.

 

«…Никакой полиции, иначе я верну тебе твою сестру. По частям…».

 

Никаких криминалистов.

Он выпрямился и потянулся за смартфоном.

Нет, в управление он звонить не станет. Если его начальник Горгес, узнает о случившемся, то немедленно отстранит Макса от дела — из-за личной вовлеченности.

После двух гудков Бёмер ответил:

— Что у тебя?

Голос у него был усталый, надтреснутый. Ничего удивительного: они только что завершили расследование особенно жестокой серии убийств, вымотавшей их до предела.

Но Макса сейчас это не интересовало. Его вообще не интересовало ничего, кроме одного: что этот безумец сделал с Кирстен — или еще сделает.

— Нужно срочно увидеться.

— Что случилось?

— Не по телефону.

— Хм… Ладно. У тебя?

По-видимому, Бёмер почувствовал, что произошло нечто серьезное, и не стал задавать лишних вопросов.

— Нет. Лучше не надо, — ответил Макс. — Возможно, этот тип следит за моей квартирой. Давай у тебя. Сможешь?

— Да.

— Уже еду.

Макс отключился, убрал в карман сначала телефон, потом измятый листок.

Это противоречило всему, чему его учили о работе с уликами. Но кто бы ни стоял за похищением, вряд ли он был настолько глуп, чтобы оставить на бумаге отпечатки пальцев.

До квартиры Бёмера в Вольмерсверте он добрался за четверть часа. Дважды водители из других машин показывали ему кулак — он игнорировал их преимущество на дороге.

Он этого даже не заметил.

Его мысли без конца возвращались к одной и той же фразе:

 

«…Что бы ты делал или ни делал, я причиню ей боль…».

 

Похоже, Бёмер ждал его у самого входа: не прошло и двух секунд после звонка, как дверь распахнулась, и на пороге появился его старший напарник — плотный, коренастый, почти на полголовы ниже Макса.

На лице Бёмера так отчетливо проступала усталость, что не заметить ее было невозможно.

— Заходи, — сказал он, отступая в сторону.

Макс прошел мимо него по короткому коридору в гостиную — комнату, обставленную преимущественно в старомодных коричневых тонах; она с тем же успехом могла находиться и в доме его родителей.

Возможно, здесь еще чувствовалось присутствие пока еще жены Бёмера, съехавшей несколько месяцев назад.

Но Максу сейчас было не до того.

Он опустился в одно из мягких кресел и поднял взгляд на Бёмера, который подошел и остановился напротив, уперев руки в бока.

— Ну?

— Кирстен похитили.

Вся усталость вмиг слетела с лица напарника.

— Черт. Ты уверен?

Пока Бёмер опускался на диван, Макс достал письмо из кармана куртки и положил его на стол.

Бёмер молча взял листок и прочитал.

— Похоже на человека, у которого к тебе очень серьезный счет, — сказал он наконец, не выпуская письма из рук. — Думаешь, это тот самый, кто уже какое-то время доставал ее через Facebook?

Вот уже несколько месяцев Кирстен получала подозрительные сообщения по разным каналам в соцсетях, главным образом через Facebook.

Макс отнесся к этому серьезно, но, как теперь выяснилось, недооценил решимость этого ублюдка. Ошибка оказалась роковой.

— А кто еще? И я почти уверен, что знаю, кто за этим стоит.

Бёмер понимающе кивнул.

— Тот коллега, которого ты тогда взял? Тот самый, что поклялся тебе отомстить?

Макс кивнул.

— Он уже вышел?

— Не знаю. Но это можно выяснить. Поможешь?

Левая бровь Бёмера поползла вверх.

— Что за вопрос? Конечно. Я сейчас же позвоню Горгесу, соберу оперативную группу, и тогда…

— Нет.

— В смысле — нет?

— Ты разве не читал, что он написал?

— Читал. Никакой полиции, бла-бла-бла. Брось. Это же азбука любого похитителя.

— А вот это?

Резким движением Макс схватил листок, отыскал нужный абзац и вслух прочитал:

 

«Что бы ты делал или ни делал, я причиню ей боль. Вопрос не в том, придется ли ей страдать, а в том, насколько сильно. И выживет ли она в конце концов».

 

Он опустил лист и положил его обратно на стол.

— Если мы начнем официальное расследование, он ее убьет. И кто знает, что сделает с ней до этого.

Макс вспомнил фотографии с места преступления. Изуродованный, оскверненный женский труп.

Желудок свело так мучительно, что он едва не застонал.

— Нет, — сказал Бёмер. — Не убьет. И ты это знаешь. Он хочет отомстить тебе. Хочет сыграть с тобой в свою игру. А для этого Кирстен должна быть жива.

Макс ткнул пальцем в письмо.

— А это тогда что? Что бы ты делал или не делал, я причиню ей боль.

— Мне жаль. Я понимаю, как тебе сейчас тяжело, но… Макс, ты полицейский. Ты и сам все понимаешь.

Бёмер опустил голову, помолчал два-три вдоха, потом снова посмотрел на него.

— Это нужно понимать буквально. Что бы он ни задумал с ней сделать, он сделает это в любом случае. Даже если ты вообще ничего не предпримешь. Этого не изменить.

— Для тебя, может, и не изменить, — тихо ответил Макс. — А для меня есть разница. Огромная. Пощадит он ее, будет мучить или сразу убьет.

— Ты вообще обратил внимание на маленькую деталь, где он пишет, что ты убьешь человека?

— Да.

— И?

— Что — и?

— Что ты собираешься делать, если он поставит условие: либо ты соглашаешься, либо он убивает твою сестру?

— Я собираюсь найти этого ублюдка раньше, чем до этого дойдет, — ушел от ответа Макс.

Об этом он еще не думал. И сейчас думать не хотел.

Бёмер шумно выдохнул.

— Ты комиссар убойного отдела и уже прожужжал мне уши своими профилями преступников и рассуждениями о том, как мыслят эти ублюдки. Так подойди и к этому делу так же, как подходишь всегда. И сам ответь себе: действительно ли есть разница — действовать официально или нет? Кроме того, что с целой полицейской машиной за спиной шансов у нас несравнимо больше.

— Ты прав. Но есть и другое. Если мы дадим делу официальный ход, меня сразу отстранят — и ты это знаешь. И действовать сам я тоже не смогу, потому что Горгес приставит за мной наблюдение на каждом шагу, лишь бы не допустить именно этого.

— Да. И, судя по тому, что я сейчас от тебя слышу, он будет абсолютно прав. Я звоню шефу, и дальше запускается вся машина, чтобы найти Кирстен.

Макс вскочил.

— Нет. Не позвонишь. Во всяком случае, если тебе хоть сколько-нибудь дорого наше партнерство… и наша дружба.

Бёмер молча смотрел на него, не меняясь в лице.

Тогда Макс добавил тише:

— Хорст, если ты сейчас позвонишь Горгесу и этот тип что-то сделает с Кирстен, это будет на твоей совести.

Долгое мгновение они смотрели друг другу в глаза — почти как когда-то в школе, когда пытались понять, кто первым не выдержит и рассмеется. Только сейчас смеяться не хотелось никому.

Наконец Бёмер опустил взгляд и кивнул.

— Ладно. Попробуем по-твоему. Но ты должен понимать одну вещь.

Их взгляды снова встретились.

— Если он все-таки убьет ее, тебя до конца жизни будет мучить вопрос, можно ли было ее спасти, если бы у нас за спиной стоял весь полицейский аппарат.

— Если он ее убьет, — хрипло ответил Макс, — мне будет уже все равно, что станет с моей жизнью.

---

 

Отправить