В помещении стоял промозглый холод. И царила грязь.

Смрад гнили и тления был таким плотным, таким въедливым, что даже спустя несколько часов от каждого вдоха к горлу подкатывала тошнота.

Говорят, человеку требуется около трёх минут, чтобы перестать замечать даже самый отвратительный запах. Именно столько времени нужно обонянию, чтобы приспособиться, — во всяком случае, так это называется на профессиональном языке.

Совсем недавно она прочла об этом в каком-то журнале.

Автор той статьи, должно быть, ни разу не просиживал часами в подобной зловонной дыре.

В сотый раз она обвела взглядом помещение, снова скользя глазами по мусору, которым был завален почти весь пол вокруг неё.

Тусклый свет бессильно сочился сквозь крошечное подвальное оконце, сплошь затянутое грязью, и милосердно размывал очертания гниющих объедков, смятых пластиковых бутылок и полусгнивших крысиных тушек.

Всё это покрывал слой жирной, липкой пыли.

Она не знала, в каком районе находится дом, в подвале которого её заперли. Не знала даже, в каком городе оказалась.

Когда он стоял на пороге её квартиры, то выглядел как обычный курьер. Но стоило ей открыть дверь, как он метнулся к ней, точно злая тень.

Потом всё поглотила тьма.

Очнулась она уже здесь, в этой дыре.

Звук ключа, повернувшегося в замке, заставил её вздрогнуть.

Пульс мгновенно участился. Сердце гулко заколотилось, пока она, не отрываясь, смотрела на ржавую стальную дверь, с чудовищным скрипом поворачивавшуюся на петлях.

Этот звук походил на крик обезумевшей девочки.

Он вошёл.

Каждый его шаг сопровождался влажным чавканьем и сухим хрустом отбросов, которые тяжёлые ботинки размазывали и дробили подошвами.

Остановившись прямо перед ней, он посмотрел сверху вниз.

Неподвижный. Бесстрастный.

В тусклом свете его чёрные волосы казались неестественно тёмными, а лицо — восковым, как у куклы.

Он показывает мне своё лицо, — подумала она. Это плохо.

Но ей нужно было взять себя в руки.

— Прошу вас, — сказала она.

Собственный голос не показался ей ни истеричным, ни жалобным. Только едва уловимая дрожь могла выдать её страх — но для этого нужно было знать её очень хорошо.

— Поговорите со мной. Скажите, чего вы от меня хотите. Эти сообщения в Facebook… это ведь были вы, правда? У меня такое чувство, что вы что-то ищете. Я уверена: мы сможем найти решение и не разрушить жизнь ни вам, ни мне. Пожалуйста, просто поговорите со мной.

— Дело не в тебе.

Это были первые слова, которые он произнёс с тех пор, как похитил её из квартиры.

Холодные, лишённые всякого чувства, и всё же они зажгли в ней слабую искру надежды. Если удастся втянуть его в разговор, ему будет труднее причинить ей вред.

По крайней мере, ей хотелось в это верить.

— Тогда в ком? И в чём? — ей стоило огромных усилий, чтобы голос звучал так, будто это самый обыкновенный разговор. — Может быть, я смогу…

— Речь о твоём брате. Я проведу его через ад.

Он произнёс это так, словно она просто спросила, который час.

— Я заставлю его страдать так сильно, что он станет желать смерти. И если для этого потребуется, чтобы он знал, что страдаешь ты, значит, страдать будешь ты. Всё зависит от него.

Он по-прежнему говорил без малейшей интонации, почти как робот.

Она несколько раз сглотнула, пытаясь подавить подступающую панику.

Это монотонное, механическое нанизывание слов пугало её сильнее всего. Так не говорит ни один хотя бы наполовину нормальный человек.

— Но почему?.. — она почувствовала, как силы, с помощью которых ей до сих пор удавалось удерживать рассудок и не подпускать панику, стремительно покидают её. — Чего вы хотите от него?

— Он должен любить твою жизнь больше собственной. Больше, чем жизнь любого другого. Если он заколеблется, через ад ты пройдёшь ещё раньше него.

Она пыталась сосредоточиться на его словах, понять их вопреки жгучему страху, всё сильнее разгоравшемуся внутри, но не находила в них никакого смысла.

— Дай мне руку.

— Зачем? Я… я не могу встать, вы же знаете.

Внутренний голос подсказывал ей, что он собирается сделать с ней что-то ужасное. Что руку ему давать нельзя.

Паника неотвратимо сомкнула когти у неё на горле.

— Дай мне руку, — повторил он.

— Что вам нужно от моего брата? — она попыталась отвлечь его мягким, почти терапевтическим тоном. — Пожалуйста, скажите. Может быть…

Он двинулся так быстро, что она поняла, что произошло, лишь когда её левая рука уже оказалась в его ладони.

Он рванул её с такой силой, что она едва не рухнула на пол, затем слегка развернулся и зажал её предплечье между своей грудью и плечом.

Свободной рукой он полез в карман куртки.

Ей понадобилось мгновение, чтобы узнать предмет, который он вытащил.

Её глаза расширились. Одновременно она отчаянно попыталась высвободить руку.

— Что… что вы собираетесь этим сделать?

Он не ответил.

Когда он схватил её за мизинец, отвёл его в сторону и приставил садовые ножницы, она распахнула рот и закричала.

---

 

Отправить