Взгляд Бормана был прикован к Максу.

— Вы сможете убить этого человека, зная, что произойдёт, если откажетесь?

Этот вопрос Макс задавал себе со вчерашнего дня снова и снова — и почти не сомневался, что знает ответ.

— Я не могу с полной уверенностью сказать, как поступлю, когда это действительно случится и передо мной встанет выбор: самому убить полицейского или косвенно стать убийцей собственной сестры. Но… на девяносто девять процентов мой ответ — нет. Я этого не сделаю. Пока не знаю, как буду жить с этим, если Нойман исполнит свою угрозу, но…

Борман снова кивнул.

— Я так и думал. И, по-моему, Нойман достаточно хорошо вас изучил, чтобы понимать это не хуже моего. Или, по крайней мере, рассчитывать на это. Однако он хочет, чтобы вас — как и его самого — осудили за убийство и отправили в тюрьму. Вы рассказали мне, как он сумел всё устроить в деле старшего комиссара Хильгер так, что даже ваши коллеги подозревают в убийстве вас. А теперь скажите: что, по-вашему, творится у этого человека в голове?

В ту же секунду Макс с предельной ясностью понял, к чему клонит Борман.

— Она должна была впустить меня в вашу квартиру. И могла сделать это только потому, что мы знакомы. Если он исходит из того, что я всё равно откажусь убивать, ему придётся снова сделать всё самому и обставить так, будто это был я. Но ему будет гораздо легче, если Пальцер меня знает и, возможно, впустит к себе.

Борман развёл руками и чуть пожал плечами. Жест говорил сам за себя: Вот именно.

— Значит, все эти расспросы Пальцера о Ноймане — просто предлог?

— Если, конечно, наша теория верна. Хотя наверняка мы этого не знаем.

— Потому что если известно наверняка, что теория верна, это уже не теория, а факт, — процитировал Макс одну из любимых фраз Бормана.

— Макс, вы можете связаться со мной в любое время, если вам понадобится помощь.

Он ненадолго умолк.

— Но сейчас, думаю, вам лучше вернуться в Кёльн. Если я правильно понимаю этого больного человека, он пришёл бы в ярость, узнай о нашей встрече. Как я уже говорил, я считаю его психически нездоровым, но при этом весьма умным.

Макс знал, что Борман прав, и поднялся.

— Спасибо, господин профессор. Я по-прежнему не знаю, что могу предпринять против этого типа, но, по крайней мере, теперь у меня есть ответы хотя бы на часть вопросов, которые не дают мне покоя со вчерашнего дня.

— Если хотите, оставьте мне ваш новый номер. Вдруг мне ещё что-то придёт в голову.

Макс записал номер на одном из множества листков, устилавших письменный стол Бормана, и простился с ним рукопожатием.

Минут десять спустя он уже сидел в вагоне открытого типа поезда, шедшего в сторону Кёльна, когда дверь распахнулась и внутрь вошли двое полицейских в бронежилетах и с пистолетами-пулемётами.

Медленно двигаясь по проходу, они внимательно оглядывали пассажиров по обе стороны. У Макса сразу участился пульс. Они кого-то искали. Его.

Идиот.

Он мысленно выругал себя за то, что оказался настолько наивен и сел в обычный поезд, уже зная, что его объявили в розыск. Разумеется, коллеги проверяли поезда, отправлявшиеся из Дюссельдорфа.

Полицейские были ещё как минимум в восьми рядах от него.

Пока они его не заметили. Но если он сейчас поднимется и выйдет из вагона, это неизбежно привлечёт внимание.

Семь рядов.

Женщина с девочкой лет пяти на коленях, улыбаясь, о чём-то спросила полицейских и кивнула на ребёнка. Те перевели взгляд на малышку, и один из них, тоже улыбнувшись, что-то ей сказал.

Макс понял: это шанс.

Он поднялся и вышел из вагона, ни разу не обернувшись.

Лишь пройдя уже следующий вагон, он рискнул быстро посмотреть через плечо. Ничего.

Нужно было как можно дальше оторваться от полицейских и выйти на ближайшей остановке.

К счастью, уже через две минуты поезд остановился в Нойсе.

Макс первым подошёл к двери и нажал кнопку, как только выход разблокировался. Сходя на платформу, он старался двигаться без лишней поспешности, чтобы не привлекать к себе внимания. Нелёгкая задача, когда всё тело настроено только на бегство.

Тремя вагонами дальше он заметил тех самых полицейских: они тоже выходили. Макс тут же отвернулся и зашагал в противоположную сторону.

Сердце глухо колотилось о рёбра. Затылок покалывало, будто он и вправду чувствовал на коже их взгляды.

Ещё двадцать метров до лестницы, потом через подземный переход — и прочь из здания.

Опустив голову, Макс добрался до верхней ступеньки, и его не остановил ни один окрик, не прозвучало ни одного голоса, приказывающего замереть.

До вокзала он дошёл, больше не встретив ни одного полицейского.

Ему нужно было как можно скорее вернуться в Кёльн, но поездами пользоваться уже было нельзя. Оставался только один выход.

Он вышел с вокзала и сел в первое из пяти такси, ждавших пассажиров.

— В Кёльн, пожалуйста. К главному вокзалу.

Водитель бросил на него через плечо недоумённый взгляд.

— То есть вы вышли с вокзала в Нойсе и хотите ехать на такси до главного вокзала в Кёльне?

— Да, — коротко ответил Макс. — В поезде было слишком людно.

Водитель понял, что пассажир не расположен к разговору, включил счётчик и тронулся.

Пока машина шла по A57 в сторону Кёльна, мысли Макса метались лихорадочно. Да, он знал, что Горгес объявил его в розыск, но лишь теперь, когда в его поисках проверяли даже поезда, уходившие из Кёльна, по-настоящему осознал, насколько серьёзно его положение. Пока он не докажет, что Хильгер убил этот психопат, он и вправду в беде. А розыск лишь ещё сильнее всё усложнял.

Макс ни секунды не сомневался: полицейские в поезде искали именно его.

Он пытался наметить следующие шаги. Снять гостиницу неподалёку от кёльнского вокзала, а вечером позвонить Пальцеру…

Пальцер.

Ну конечно. Сообщение о розыске наверняка уже дошло и до кёльнского управления. Пальцер служил в дорожной полиции, но всё равно узнает, что разыскивают коллегу из Дюссельдорфа по делу об убийстве женщины-полицейского. Коллегу, с которым он только сегодня познакомился за обедом.

Макс полез во внутренний карман куртки за визиткой Пальцера. Там был и мобильный номер, но по нему дозвониться не удалось. Тогда он набрал рабочий, надеясь, что Пальцер ответит сам.

Однако ответил не он, а комиссар по фамилии Герлинг. Судя по голосу, совсем молодая женщина.

Макс назвался Нильсом Бауманом и спросил, можно ли поговорить со старшим комиссаром Пальцером.

— Извините, он сейчас на совещании группы, — дружелюбно объяснила она. — А в чём дело? Может быть, я смогу вам помочь?

— Нет, спасибо. Я перезвоню позже.

— Хотите, чтобы он вам перезвонил? Тогда мне нужен ваш номер. Я, к сожалению, его не вижу — у вас скрыт определитель.

— Спасибо, я сам перезвоню, — коротко сказал Макс и повесил трубку.

— Вы полицейский? — спросил водитель, не оборачиваясь.

— Нет. Просто мой друг работает в полиции.

Макс надеялся, что поездка скоро закончится. Он попробует ещё раз дозвониться до Пальцера, когда выйдет из такси.

В глубине души он даже был рад, что разговор не состоялся прямо сейчас. Услышь водитель, что именно Макс собирался сказать Пальцеру — что обязан был ему сказать, — любопытные расспросы стали бы, вероятно, наименьшей из его проблем.

Оставшиеся полчаса прошли в молчании.

Для Макса — в тщетных попытках придумать, как перехитрить Ноймана и вызволить сестру.

Плата за поездку — восемьдесят шесть евро десять центов за сорок с небольшим километров — оказалась вполне ожидаемой. Макс дал водителю пятидесятиевровую и две двадцатиевровые купюры, поблагодарил и проигнорировал странный взгляд, которым тот его проводил.

Он отошёл от привокзальной площади, остановился в более тихом месте и снова попытался дозвониться до Бургхарда Пальцера в управление.

На этот раз трубку взял другой сотрудник и сообщил то же самое, что и молодая комиссар до него.

После того как Макс и ему объяснил, что должен поговорить со старшим комиссаром Пальцером лично, он убрал телефон и пошёл дальше.

Он направился к Хоймаркту, который помнил по прежним приездам в соборный город.

Неподалёку от Альтер Маркта он нашёл гостиницу, где его приветливо встретила уже немолодая женщина — вероятно, хозяйка. Она не спросила ни паспорта, ни кредитной карты.

Его номер находился на третьем этаже.

Макс бросил короткий взгляд в окно на неприглядный внутренний двор и без сил опустился на широкую кровать.

Нужно было дозвониться до Пальцера прежде, чем тому придёт в голову рассказать коллегам, что он только что познакомился именно с тем Максом Бишоффом, которого разыскивают за убийство, и что вечером должен был встретиться с ним снова.

Более простого способа арестовать Макса и придумать было невозможно.

Мысли вновь потянулись к Кирстен — и тут же попытались вернуть те мучительные картины, в которых Нойман делал с ней всё, что хотел. Но Макс заставил себя направить их в другую сторону.

К Бёмеру.

Он спрашивал себя, верит ли напарник по-прежнему в его невиновность. И готов ли по-прежнему ему помочь.

Он уже почти решился позвонить Бёмеру, но передумал: теперь, когда его официально разыскивали, это, вероятно, была плохая идея.

Горгес наверняка уже создал специальную следственную группу по делу об убийстве Хильгер, и Максу оставалось лишь надеяться, что коллеги сделают свою работу как следует. Возможно, криминалисты даже найдут на месте преступления ДНК Ноймана.

Теперь почти невозможно было где-либо побывать и не оставить следов, которые полиция смогла бы обнаружить и проследить. При условии, конечно, что существует образец для сравнения. А у Ноймана он, слава богу, был.

Внезапно перед внутренним взором Макса возникло лицо матери: покрасневшие глаза, бледность, измученный взгляд.

Тревога за дочь и сына, должно быть, едва её не убивала.

Он подумал, не позвонить ли ей, чтобы узнать, как она. Но… хватит ли у него сил убеждать её, что с сестрой ничего страшного не случится? И поверит ли она ему?

Да и сам он — всё ещё в это верит?

Да, чёрт возьми!

Если он сам перестанет верить, что сможет её спасти, значит, всё кончено.

Даже если выяснится, что Нойман действительно был на месте преступления и тем самым подтвердится версия Макса, всё равно никто не знает, где сейчас скрывается этот ублюдок.

Макс почувствовал, что начинает проваливаться в дремоту, и резко открыл глаза.

Это потребовало усилия, но он не имел права уснуть, пока не поговорит с Пальцером. Слишком многое зависело от того, поднимет ли тот тревогу.

Он посмотрел на часы. Без четверти пять.

Повинуясь внезапному порыву, Макс снова набрал мобильный номер — и на этот раз дозвонился.

— Привет, это я, Макс Бишофф. Я… должен тебе кое-что сказать и могу только надеяться, что ты мне поверишь. С сегодняшнего дня я официально в розыске.

Пальцер помолчал несколько секунд, прежде чем ответить:

— Я знаю.

---

 

Отправить