Похититель позвонил в тот самый миг, когда Макс стоял у билетного автомата.

— Как я слышу, ты на вокзале.

— Я думал, ты всегда там, где я.

— Продиктуй номер.

Макс вытащил из кармана клочок бумаги с номером новой сим-карты и продиктовал его.

— Хорошо. А теперь избавься от старого телефона. Мы ведь не хотим, чтобы твои коллеги тебя отследили, верно? Достань сим-карту и выбрось ее в урну. Сам аппарат пока оставь при себе, а позже выброси в другом месте.

— Но зачем телефон? Разве недостаточно, если я…

— Замолчи, — рявкнул Нойман.

Впервые он повысил голос.

— С меня довольно твоих пререканий и требований. Похоже, ты начинаешь забывать, как здесь распределены роли и что ждет твою драгоценную сестру, если ты не сделаешь того, что я велю. Еще одно лишнее замечание — и в лучшем случае она сможет пользоваться левой рукой разве что как ракеткой для пинг-понга. Ясно?

Максу стоило огромных усилий сохранить хотя бы внешнее спокойствие и не выкрикнуть этому ублюдку, что он с ним сделает, когда доберется до него.

Но он все же сумел выдавить:

— Да.

— Вот и хорошо. Потом выбросишь телефон в другом месте, а после позаботишься о том, чтобы к обеду быть в пиццерии и завести разговор с Пальцером, если он там появится.

— Как я его узнаю?

— Ему слегка за сорок, высокий, подтянутый, с бритой головой. Увидишь — узнаешь.

— И зачем все это?

— Что именно?

— Зачем мне сначала с ним знакомиться, если потом я все равно должен его убить? Какой в этом смысл?

— Узнаешь в свое время. А теперь пошел.

Связь оборвалась.

Макс вынул сим-карту из смартфона и несколько раз провел стороной с крошечными золотистыми контактами по металлическому краю ближайшей урны, прежде чем бросить ее внутрь.

Он надеялся, что этим вывел ее из строя.

Телефон снова отправился в карман — чтобы позже, по совершенно бессмысленному распоряжению, быть выброшенным где-нибудь еще.

Затем Макс направился к десятому пути, откуда с интервалом в несколько минут отправлялись городские электрички, останавливавшиеся на Тримборнштрассе. Судя по схеме, которую он изучил в здании вокзала, оттуда до пиццерии было не больше пяти минут пешком.

Он как раз вышел к платформе, когда подошла S19.

Спустя всего пять минут поезд уже остановился на Тримборнштрассе.

Прежде чем выйти из вагона, Макс, улучив мгновение, когда за ним никто не наблюдал, сунул смартфон в мусорный контейнер, прикрепленный под окном.

Он не представлял, как именно Нойман мог бы проверить, действительно ли он избавился от телефона, но рисковать не имел права.

Дорога вела его по Вальтер-Паули-Ринг мимо полицейского управления. Когда он взглянул на большое здание с бирюзовой башней на противоположной стороне улицы, его охватило странное чувство.

Прежде вид полицейского управления неизменно вызывал у Макса ощущение, похожее на возвращение домой.

Теперь же полицейское управление излучало холодную, отталкивающую отчужденность — и что-то еще, от чего ему хотелось поскорее оставить это здание позади.

Он ускорил шаг и добрался до пиццерии без пяти двенадцать.

Занято было лишь несколько столиков.

Макс выбрал место у самого входа, чтобы видеть каждого, кто войдет в зал, и заказал воду. Меню он оставил нетронутым, за что удостоился вопросительного взгляда чернокудрого официанта.

— С едой я пока подожду, — пояснил Макс и демонстративно посмотрел мимо молодого человека.

По-видимому, хозяин заведения приложил немало стараний, чтобы создать в этом зале итальянскую атмосферу, но, по мнению Макса, слегка перестарался.

Красно-белые клетчатые скатерти еще можно было стерпеть — как и пузатые бутылки ламбруско в оплетках, служившие на столах подсвечниками.

Но огромная настенная роспись напротив — в кричащих красках, усыпанная россыпью мелких стразов и изображавшая венецианского гондольера, — была почти запредельным торжеством китча.

Похожая роспись — только меньше и куда сдержаннее — была и в одной пиццерии в Дюссельдорфе, куда он часто ходил с Кирстен.

Там подавали превосходный луганер и лучшую лазанью из всех, что Макс когда-либо ел в итальянском ресторане. Даже Кирстен всегда доедала свою порцию до конца, а для нее это было почти подвигом.

Наблюдая за компанией из четырех человек, вошедших в ресторан и занявших столик на шестерых в другом конце зала, он вдруг с испугом понял, что только что подумал о сестре в прошедшем времени.

Неужели угрозы Ноймана уже настолько проникли в его сознание, что где-то в самой глубине души Макс начал свыкаться с мыслью: сестра может не пережить эту историю?

Это чушь.

Он сказал себе, что это полный вздор и что подобные идиотские мысли — лишь следствие тревоги за Кирстен и того, что эта ситуация требует от него слишком многого, доводя до предела.

Нойман сейчас рядом с Кирстен? Или, может быть, где-то поблизости, следит за мной, чтобы убедиться, что я выполняю его приказы?

Макс снова обвел взглядом зал, пытаясь уловить в мужских лицах хоть что-нибудь, что напомнило бы ему Ноймана.

Кто знает, насколько сильно изменили его годы в тюрьме?

Узнал бы Макс его вообще?

Он опустил взгляд, на мгновение закрыл глаза и попытался представить лицо Ноймана.

Но как ни старался, ничего не выходило.

Если он появится, я его узнаю. В этом Макс не сомневался.

Прежде всего — по глазам.

Ни один из мужчин в зале не подходил. Они были либо слишком молоды, либо слишком стары, либо попросту ничем не напоминали Ноймана.

Дверь снова открылась, и в зал вошли двое полицейских в форме; следом показались еще двое.

Макса тотчас вновь охватило то самое чувство, которое он испытал, проходя мимо управления.

Он вдруг перестал быть частью этого мира.

Вид формы больше не казался привычным — теперь в нем было что-то угрожающее. Эти четверо молодых мужчин больше не были его коллегами; они принадлежали к тем, кто очень скоро начнет его искать.

Горгес уже объявил меня в розыск?

Или Бёмер все еще удается немного сдерживать начальника?

Полицейские сели за стол у стены, примерно посреди зала.

На него они не обратили никакого внимания.

И хорошо.

Макс подумал о сведениях, которые Нойман получил из полиции: о зарождающемся романе Бёмер с Хильгером, о предстоящем розыске…

Это была внутренняя информация, узнать которую Нойман мог только от человека, свободно бывавшего не просто в управлении, а именно в их отделе.

Но кто это мог быть?

Кто стал бы снабжать такого психопата, как Нойман, подобными сведениями?

Возможно, искать зацепку следовало именно здесь. Он поговорит об этом с Бёмер — и как можно скорее.

Но не сейчас.

Когда дверь открылась снова и в зал вошел еще один полицейский в форме, Макс сразу понял: перед ним Бургхард Пальцер.

Высокий, спортивный, с бритой наголо головой… описание, которое дал Нойман, оказалось точным до мелочей.

Проходя мимо столика Макса, Пальцер бросил на него быстрый взгляд и дружелюбно кивнул.

Макс ответил тем же.

Только не ошибиться.

Он не верил, что Нойман за ним наблюдает, и все же…

Пальцер сел за двухместный столик неподалеку от Макса и оглядел зал.

Заметив коллег, он поднял руку в знак приветствия и улыбнулся им.

Потом его взгляд скользнул дальше и задержался на Максе.

Глупо.

Теперь нужно было действовать, если он не хотел упустить возможность познакомиться с Пальцером.

Макс решил, что лучшая защита — нападение, поднялся и с улыбкой подошел к его столику.

— Простите, если я на вас уставился. Это вышло случайно. Я коллега из Дюссельдорфа и удивился, что сюда приходит так много полицейских, но потом вспомнил: управление ведь совсем рядом.

— Да, верно, место удобное, — ответил Пальцер.

Улыбка у него была открытой, располагающей.

— Из Дюссельдорфа, вы сказали?

— Да, КК11.

— Уголовная полиция… Дайте угадаю. Убойный отдел?

— Да, верно. Не думал, что это так уж заметно.

— Нет, я просто ткнул пальцем в небо. Вообще-то я и сам когда-то собирался пойти в эту сторону.

— И почему не пошли?

Пальцер махнул рукой.

— Да это долгая история. Но прошу… — Он указал на свободное место напротив. — Если хотите, присаживайтесь.

Макс посмотрел в сторону своего столика, словно еще колебался, потом кивнул.

— С удовольствием. Только одну минуту, заберу свой стакан.

Все оказалось даже проще, чем он ожидал.

Этот Пальцер явно был человеком общительным.

Когда Макс вернулся и поставил стакан с водой на стол, он протянул Пальцеру руку.

— Макс Бишофф.

— Очень приятно, Макс. — Пальцер пожал ему руку. — Бургхард Пальцер.

Он дождался, пока Макс сядет, и с широкой улыбкой сказал:

— Ну что ж, займемся укреплением дружбы между коллегами из Кёльна и Дюссельдорфа. Что привело тебя сюда? По работе?

— Нет. Просто нужно было на несколько дней вырваться из привычной обстановки. У нас только что было очень тяжелое дело.

Это даже не было ложью.

— Погоди… та серия убийств с маской мухи?

— Да. По нервам ударило страшно.

— Точно, теперь я вспомнил и твою фамилию в связи с этим делом. Уф, охотно верю. Мы все за этим следили. Никто вам не завидовал. Вы ведь только что все раскрутили, верно? Нам сообщение пришло только вчера днем. Кто бы мог подумать, что под маской…

Макс поднял руку.

— Пожалуйста, давай не будем об этом. Я как раз пытаюсь выбросить все это из головы.

— О, конечно. Извини.

Макс кивнул и отпил воды.

— Ничего. А ты чем занимаешься?

Пальцер коротко, без тени веселья, усмехнулся.

— Дорожная полиция. Оформление аварий.

Это прозвучало почти пренебрежительно.

— Звучит не как работа мечты.

— Можно и так сказать.

— В чем проблема?

— Да ты и сам наверняка знаешь, как бывает, когда не слишком ладишь с начальством. Раньше я служил в спецподразделении.

Макс восхищенно поджал губы.

— Ничего себе. И как тебя занесло из спецподразделения в дорожную полицию? Надеюсь, я не слишком любопытен.

— Скажем так: я не всегда разделял мнение своего начальника. Ему это не нравилось.

Макс кивнул.

— Понимаю. И он убедил тебя перевестись?

— Можно сказать и так.

Пальцер откинулся на спинку стула, освобождая место официанту, который поставил перед ним стакан, до половины наполненный кубиками льда, и бутылку имбирного эля, а затем вопросительно взглянул на него.

— Как обычно?

Пальцер кивнул.

— Да, пожалуйста.

Когда молодой человек повернулся к Максу, тот вопросительно посмотрел на Бургхарда.

— Что посоветуешь?

— Saltimbocca alla romana. Телячий шницель с ветчиной и шалфеем. Лучше, чем здесь, его нигде не готовят.

— Отлично, тогда я возьму то же самое.

Когда официант отошел, Пальцер наполнил свой стакан.

И тут Макс заметил, что на его руке нет обручального кольца.

Значит, скорее всего, ни жены, ни, возможно, детей, — подумал он и в ту же секунду испугался собственных мыслей.

Почему меня вообще волнует, есть ли у Пальцера жена и дети?

И почему я испытал облегчение при мысли, что, вероятно, их нет?

---

 

Отправить