Командиры направлений

Я чувствовал по тому, как вел себя «Крапива», который давно был на «изжоге», что скоро нам поступит приказ двигаться дальше. Находясь в очередной раз в Зайцево, я попросил его внести изменение в логистику управления нашего взвода и официально назначить «командиров направлений».

– С психологической точки зрения их нужно узаконить, – убеждал я его.

– Так и так всем понятно, что они командиры.

– Это называется в психологии: «легализация, или нормализация спонтанно выработанной стратегии поведения».

– А проще можно? – спросил он улыбаясь.

– Ну смотри, командир… Есть ты наш главарь – ты отдаешь приказы мне. Я их довожу до командиров групп. Они до рядовых бойцов. Правильно?

Он молча кивнул.

– Есть «Бас» со своими. Есть «Горбунок» со своей командой. Но так как мое подразделение сильно разрослось и имеет несколько направлений, у нас спонтанно выдвинулись три человека, которые за эти направления отвечают. Запад – «Айболит», восток – «Абакан» и центр – «Эрнст». Делов-то выйти по рации в эфир и официально, как командир, назначить их на эти должности. И мне удобно, и им добавит уверенности и солидности.

– Что это даст?

– Разгрузит меня. Чтобы они через голову не прыгали. Есть у них там проблемы, пусть со своими их и решают. Не смогут – выйдут на меня. Надоело мне за всем следить и контролировать.

– Хорошо. Про «Абакана» и «Айболита» все ясно, а третий насколько надежный боец?

– Вполне. Когда лес брали, я дал ему задачу поставить там «Корд» и фланги прикрывать, отсекая противника. Он не просто пулемет поставил, а стал сам на нем работать, потому что там все было на тоненького. И это не единичный случай, а, скорее, часть его натуры. Никаких к его бойцам нареканий. Дисциплина железная.

– «Крапива» – «Айболиту», «Абакану», «Эрнсту»? Поздравляю вас с назначением командирами направлений. Всем бойцам и командирам других подразделений, по внутренним вопросам обращаться к ним. Ваш командир по-прежнему «Констебль». Подтвердить приказ. Конец «звязку».

– Принято.

– Плюс.

– Ясность полная.

Неудачная ротация

За «Островом» ближе к Артемовскому шоссе находились два промышленных объекта, которые естественно были превращены в укрепы. С территории одного из них на протяжении всех этих месяцев выезжала тяжелая техника и доставала нас из крупного калибра. Мы, согласно нашей новой мифологии, обозначили ее как «Циклоп». Напротив, через дорогу, начинался Бахмут. Это был частный сектор с несколькими многоэтажками, которые как раз и пытались брать наши РВшники. Эта позиция была нами названа «Лабиринт». Позицию «Циклоп» обороняли восемь человек, которые менялись каждые двое суток.

– «Констебль», смотри, они тут каждые два дня меняются в одно и то же время, перед самым закатом, – доложил мне «Пегас». – Можно что-то придумать…

– Отличная идея! Покажи мне съемки их ротации.

«Пегас» включил мне запись, и я увидел, как ровно в семнадцать сорок к позиции подъехал модный минивэн «Мерседес Спринтер», из которого выгрузились и пошли к позиции восемь украинских солдат. Им навстречу вышла группа, отбывшая свой срок, и, приветливо махая руками, видимо, желала им хорошей смены.

«Вахтовики какие-то. С пакетиками своими и сумочками», – подумал я и вспомнил, как мой приятель Саня, который жил в Мегионе, недалеко от Нижневартовска, рассказывал, как работал с вахтовиками из Ивано-Франковска в 1999-м году. Эти ребята чем-то напоминали мне тех мужиков с Западной Украины, которые нормально зарабатывали, добывая нефть в России.

Понаблюдав за ними еще два дня, мы окончательно утвердились в том, что ротация у них происходит в одни и те же дни и в одно и тоже время. Нет на войне ничего хуже, чем размеренность и ритуалы. Любое расписание – это просто находка для врага. Я вышел на своего нового друга – командира десантников, с которым познакомился – и согласовал с ним интересную цель для «сто двадцатого» миномета. Мы в течение дня пристреляли его, немного обхитрив противника и беря на 50 метров дальше от места их подвоза.

Вечером, заняв место на крыше нашего дома в самой безопасной комнате, куда еще ни разу не прилетало из «стволки» и минометов, мы подняли «Мавик» и затаились в засаде.

– Чувствуешь азарт охотничий? – спросил я «Пегаса»?

– Да, – ответил он и улыбнулся.

– В детстве я очень любил читать книжки про индейцев Фенимора Купера. И когда он описывал битвы индейцев друг с другом, я чувствовал примерно то же, что чувствую сейчас.

Охота за скальпами открыта! – поделился я с «Пегасом» своими воспоминаниями. – Правда, война тогда была добрее, что ли. Хотя скальпы, как индейцы, мы с них не снимаем.

– И уши не режем, как американцы во Вьетнаме.

Мерс приехал вовремя – спасибо пунктуальности водителя. Время подлета мины равнялось сорока секундам. Ровно за сорок секунд, как эти две группы украинских солдат должны были встретиться, я дал команду нашему миномету.

– Вогхонь!

Как только две расслабленных группы украинских «вахтовиков» поравнялись друг с другом, в воздухе послышался характерный свист, и в десяти метрах от них взорвалась стодвадцатимиллиметровая болванка чугуна с радиусом поражения до трехсот метров, разбрасывая в стороны рой осколков и асфальтовой крошки. Все шестнадцать человек в секунду оказались на земле.

– Есть! Есть попадание! – радостно заорали мы с «Пегасом».

Половина упала и не подавала признаков жизни, вторая половина старалась отползти, из-за шока не понимая, что произошло. Мне сложно было быть безразличным к мучениям живых людей, даже если это был противник. И, при этом, я чувствовал азарт и удовлетворение от хорошо выполненной работы. Следом прилетело еще две мины, поставив окончательную точку в их мучениях. Живых среди них не осталось. Но смерть на экране выглядела ненастоящей. Экран помогал дистанцироваться и не принимать это так близко к сердцу, как в реальном бою. Особенно если это был ближний бой в окопах, в котором ты видишь страх и мучения другого человеческого существа. Пока я чувствовал сопереживание к противнику, была надежда окончательно не стать маньяком.

– Спасибо за работу, – поблагодарил я десантников. – По – моему, все шестнадцать «двести». Автобус выведен из строя. Чистая работа.

– Обращайтесь, – буднично ответил мне минометчик. – Видос скинете для отчетности?

– Несомненно.

Человек – существо уязвимое и хрупкое. Усилие, необходимое для того, чтобы лишить его жизни, несопоставимо с теми десятками лет, которые необходимы чтобы он был зачат родителями, сформировался в утробе матери, родился и вырос, преодолевая миллионы ежедневных препятствий и опасностей. У каждого солдата – за какую бы сторону он не воевал – есть родные, которые, как и он сам, верят в то, что он вернется домой к своим родителям, жене и детям. Каждая смерть на войне – это потеря, которая коснется множества людей. Сделает им больно и заберет будущее. Смерть останавливает реальность и время и перечеркивает возможность будущего. Как писал Мартин Хайдеггер – немецкий философ-экзистенциалист: «Смерть – это невозможность дальнейшей возможности». Смерть тотальна и окончательна. Жизнь этих шестнадцати солдат закончилась в предместье города Бахмута. Их тела, которые ночью эвакуировали украинцы, будут отвезены домой и захоронены в земле с красивыми речами и венками, покрытыми пафосными фразами. Но жизнь сотен людей, с которыми они были связаны, уже никогда не будет прежней. Как и моя жизнь – после этой операции.

– Как думаешь, «Констебль», почему они такие расслабленные тут? Ходят толпами как животные. Это же тупо, – оторвал меня от моих размышлений «Пегас».

– Наверное, «мобики». Профессиональные военные вряд ли бы так затупили.

– Многое от командира зависит. Некоторые умудряются построения для награждения делать в километре от ЛБС – линии боевого соприкосновения. Долбоебов хватает. А, может, просто необученные. Думают, что тут кино.

– Атутжопа!

У «Пегаса», как и у большинства моих бойцов не было высшего военного образования, но он понял элементарную систему войны. А система состоит из того, что твоя задача думать, как противник и ловить его на ошибках. И порой это занимает месяцы, а порой – минуты. Мы скорее всего убили шестнадцать человек. Это очень большое количество солдат, которые могли бы защищать укрепленный опорник много дней. И если их командир не идиот, то он понимает, что его маршрут подвоза пополнения спалили и ему нужно придумывать что-то новое – искать новую дорогу или менять время и выстраивать новую логистику. Основная выгода от диверсий на войне – это нарушение системы и порядка противника.

Вечером Володя вернулся с «Выдрой» в расположение и тоже поделился итогами дня.

– Прикинь?! Я сегодня выстрелил чуть ли не пятнадцать зарядов от РПГ. Аж затошнило. Самоконтузился, наверное.

– Прокапайся у медиков. Мне помогло после танка. А «Выдра» чего такой бледный? Тоже контузило?

– Да не, – ответил за него «Горбунок» и улыбнулся. – Мы там бегали от коптеров. Задолбали сволочи. И в один окоп запрыгиваем, а там нога чья-то и рука лежат. Совсем разобрало кого-то.

Он развел руками.

– Ну как бы для меня это уже нормально, а вот «Выдра» в шоке.

– Наш? – удивился я.

– Не. Нога без ботинка, в одном носке. А раз обуви нет, не наш, – пояснил мне Володя простую окопную мудрость. – А дальше там еще полтуловища. Точно не наш. Там такое место хорошее для выстрела. Мы его подвинули чуть в сторону. Я Сереге покажу, где он лежит.

Так и закончился еще один день войны специальной военной операции в нашем подразделении.