Штурм рва и опорников в лесу

«Пегас» с утра поднял свою птичку в небо и стал координировать работу артиллерии, которая стала интенсивно обрабатывать большой блиндаж во рве и главный укреп на краю леса. Затем огонь перенесли на окопы с пулеметными гнездами, которые шли по периметру леса, и на сам лес. Благодаря десантникам и слаженной работе команды «Горбунка» мы эффективно обработали украинцев.

– Вот, смотри, в квадрате «XY» их группа эвакуации складирует «трехсотых». Скорее всего сейчас туда подтянется машина, – передавал я Володе данные о передвижении украинцев после нашего обстрела.

– Принято. Жду команды.

– Подъехала. Накидывайте! – командовал «Пегас». – Есть попадание! Группа эвакуации легла. По-моему, один «двести», – тут же сообщал он.

– «Пегас», ты из нас самый главный маньяк. Убил больше всех людей уже, – комментировал его действия командир по рации.

– А на вид и не скажешь, – добавлял «Горбунок».

Я видел, что «Пегасу» было приятно слышать, как его хвалят. У него действительно получалось делать то, чему он научился на войне. За эти полтора месяца его мастерство вышло на новый уровень и ему можно было присвоить звание «Ас Вагнера»!

В течение дня Володины «тяжи» продолжали работать по украинским позициям. Кошмарили их и «стирали» личный состав. В ответ украинцы занимались тем же самым. Шла непрерывная дуэль «тяжей» и минометов. На ночь дуэль стихала, чтобы утром начаться снова.

Днем была разбита и наша эвакуация. Сереге пришлось опять доукомплектовывать свои группы из пополнения. Вечером я вернулся в подвал и встретил там Андрея «Древнего» – помощника «Баса» – и вернувшегося после госпиталя «Дилемму».

– Здорово! – поприветствовал я их. – Спасибо, что помогли сегодня… Как, впрочем, и обычно. Слышал, вам тоже досталось сегодня?

– Да… Погиб один наш товарищ. Ноги оторвало. А трем осколками посекло ноги, как обычно. «Бас»-то там ни при чем. Он просто испугался и не в ту сторону побежал и давай кучковаться с вашими. А бьют, сам понимаешь, где есть скопление людей. Вот его и убило, – стал он почему-то выгораживать Серегу.

Так закончился еще один рабочий день третьего взвода седьмого штурмового отряда ЧВК «Вагнер» работающего между поселками Опытное и Клещеевкой.

На следующий день с самого утра мы задействовали всю нашу мощь: два расчета СПГ, два расчета АГС, трофейные пулеметы и два минометных расчета соседей. Володя грамотно подвел минометы десантников, и на третьем залпе они накрыли большой блиндаж во рве.

– Есть попадание! Все в яблочко! – заорал от радости «Пегас». – «Констебль», можно заходить.

И пацаны пошли по рву ровно с востока на запад. Пятерка, разбившись на две штурмовые двойки, броском запрыгнула в окопы и в третий раз взяла большой блиндаж. В последнем маленьком блиндаже, который был дальше, забаррикадировался украинский десантник и отказался сдаваться. Его закидали гранатами и, не задерживаясь, пошли вперед.

– «Констебль» – «Мегатрону»? Мы тут взяли пленного.

Он раненый.

– Давно пленных не было. Одного отправь, пусть на подвал его тащит. А сами дальше двигайтесь.

Я смотрел через планшет, как они зачистили все блиндажи, досмотрели убитых и отправили пленного, документы и гаджеты ВСУшников назад, а сами стали продвигаться по рву. Наблюдать через планшет за боем было тревожно и интересно. Эмоционально я очень сильно переживал за них, но рационально я понимал, что для меня это безопасно.

Я не там. Для них это была не игра, а реальный бой, в котором на кону находится самое дорогое, что есть у человека – его жизнь. В любой момент каждый из них мог потерять ее и отправиться на «Аид».

У человека есть масса адаптационных психологических защит, которые помогают на время боя забыть о смерти. Во-первых, это невозможность концентрировать свое внимание на нескольких объектах, когда сознание не может одновременно помнить о смерти и сосредотачиваться на ежесекундных задачах в бою. Сознание больше похоже на луч фонаря в темной комнате, которое способно сконцентрироваться только на том, что является самым важным на данный момент. И если в бою ты будешь думать о смерти, тебя парализует ужас, и ты погибнешь. В бою нужно собрать все свои органы восприятия – слух, зрение, обоняние, осязание – на данном моменте, чтобы быть готовым прятаться или нападать. Для усиления этого, в бою работают парами: один идет впереди, а второй кроет его и страхует. Когда первый отстрелялся, он уходит назад для перезарядки, а второй становится первым и начинает вести пару.

Во-вторых, адреналин, норадреналин и кортизол, которые позволяют усилить концентрацию, притупить боль и увеличить физические и психологические способности человека. В-третьих, у человека есть психологические защиты, которые не позволяют ему воспринимать реальность такой, какая она есть на самом деле. И, вместо того чтобы признать неоспоримый факт, что на войне нет ни одной защиты, которая бы гарантировала выживание, мы начинаем вытеснять эту ужасную реальность и прикрываемся детской верой в то, что я особенный и моя жизнь важнее, чем жизни других. Что некая справедливая и высшая сила обязательно спасет именно меня, а не врагов. Но в реальности я много раз доставал из карманов «двухсотых» ладанки, иконки, амулеты и заговоры от смерти.

Ребята, которые были в бою, максимально старались выжить, а для этого им нужно было максимально хорошо уметь убивать врагов. В принципе, это вся правда, к которой сводится политика для штурмовика. Во время боя все остальные аргументы отходят на второй и последующие планы. Да, идеологическая составляющая добавляет мотивацию, которая может двигать солдатом в бою. Но основной силой остается инстинкт выживания и желание побеждая противника.

Наблюдая за тем, как они продвигаются по рву, я вспомнил наш недавний разговор с Володей об особенностях «Проекта К» и наших бойцов, которых набрали из мест лишения свободы.

– Когда нас, БСников, привезли и смешали с «черноходами» – конечно, были те, кто начал свою привычную песню: «вы “менты”, а мы нет». Им инструктора быстро объяснили, что на этом долго не проживешь, и что у нас единственный выход – помогать друг другу, – рассказывал мне «Горбунок», когда мы общались в подвале про специфику наших бойцов. – Почему наши мужики и весь проект «К» прет? Почему он, не побоюсь этого слова, стал самым удачным проектом «Вагнера»? – гипотетически спрашивал Володя и тут же сам отвечал на поставленный вопрос: – А потому, что все мужики с характером. Люди, которые привыкли выживать в самых трудных ситуациях, не имея ничего, это не просто бойцы, это ниндзя.

– Да, половина из них, конечно, рукастые и сообразительные, но вторая половина… – возражал я ему. – На этот момент под твоим руководством всего десять человек, а под моим сто.

– Возможно. Но смотри. Люди, привыкшие выживать и добиваться своей цели любыми путями, несмотря ни на что, просто могут тут использовать свои навыки, – продолжал рассуждать он, приглашая меня согласиться с его доводами. – У людей нет страха, а есть задача и они ее выполняют. Им как бы все равно, как ее выполнить. Второе – это то, что им стремно быть трусами. Я думаю, что это один из мощных факторов, который играет огромную роль. Чтобы записаться, нужны яйца, и они проявлялись еще в зоне.

– Или отсутствие реального представления о том, что тут будет происходить. Думаешь, многие просто не понимали, куда они попадут?

– Те, кто с такой мотивацией – я думаю, у таких больше шансов погибнуть, чем у тех, кто с характером. Этим выживать проще.

– А дисциплина? Без нее же никак, ты же знаешь.

– С этим должно быть, как нам в зоне говорил Евгений Викторович… Не уверен, что дословно скажу, но суть была такая: «когда ты, допустим, передумал перед тем, как сесть в машину, это не стремно. Но когда ты сел в машину, приехал воевать, и вдруг включил заднюю – ты стал заднеприводным. Вот тогда уже извини». Не было никаких сказок. Не знаю, как вам в Молькино, а нам изначально сразу сказали: «Ребята, вы едете в жопу. Жопа будет большая, и вам будет тяжело. Вернутся не все, но оно того стоит».

– И Вэшники и Кашники решили попробовать, насколько глубока жопа. И насколько это того стоит. Потому что мы оба тут добровольно, и никто не был виноват, что мы сделали свой выбор.

От воспоминаний меня оторвал боец, который притащил подраненного пленного украинца. У него была простреляна нога и была сильно посечена осколками рука. Пока медики оказывали ему первую помощь, бойцы, которые за последнее время потеряли много своих близких кентов, стали вымещать на нем злость и доставать его. Я видел, что пленный украинец уже готовится к тому, что его тут начнут пытать и калечить.

Они собрались у каморки медика и стали заставлять его кричать лозунги.

– Хохол! Ори: «Слава России!».

– Ори: «“Зеля” пидор!».

С одной стороны, я понимал их. Они бегали под огнем, выносили своих мертвых и раненых товарищей, видели, как они погибают. Они были не просто злы: сегодня они ненавидели украинцев и хотели выместить свою ненависть хоть на этом раненом. Тем более вчера одного из бойцов эвакуации – «Безу» – застрелил снайпер. Но мне еще с Чечни было понятно, что издевательства над беззащитным противником не красит воина.

– Хватит его доебывать! – прикрикнул я на понятном для них языке, который они слышали лучше всего. – Отойдите от него!

Я посмотрел на медиков.

– Давайте латайте его быстрее, и пусть его везут в штаб.

Они подавили свои чувства и нехотя оставили его в покое.

Я видел, что теперь они злятся на меня, потому что я забрал у них их законную добычу, которую они хотели растерзать. Чувство злобы и ненависти, вызывающее на войне агрессивное поведение, трудно контролировать. В бою без него никак. Если ты хочешь побеждать, ты должен ненавидеть врага и желать его смерти. Ненависть – это твой ресурс. Недаром еще Константин Симонов писал в стихотворении «Убей его!»:

 

«Если ты фашисту с ружьем

Не желаешь навек отдать

Дом, где жил ты, жену и мать,

Все, что родиной мы зовем, —

Знай: никто ее не спасет,

Если ты ее не спасешь;

Знай: никто его не убьет,

Если ты его не убьешь.

И пока его не убил,

Помолчи о своей любви,

Край, где рос ты, и дом, где жил,

Своей родиной не зови»

 

Труднее было выключать эту всепоглощающую ненависть после того, как бой заканчивался. Это была очень сложная человеческая задача – использовать ненависть и злость как инструмент и не давать ей поглотить тебя целиком. Не позволять ей выжечь и исковеркать тебя как личность. Украинцы, будучи потомками того же народа, что и мы, отвечали нам той же монетой. Их ненависть и желание убивать москалей и русню порой в разы превосходили нашу. Но у ненависти есть обратная сторона. Ненависть ослепляет и выключает рациональный подход к процессу работы. Из-за нее солдаты теряют объективность и бдительность. Война – это рациональная профессия с эмоциональной подпиткой мотивации.