Поход в штаб

– «Констебль» – «Крапиве»? – в районе семи часов вечера вышел на меня командир. – Тебе срочно нужно прибыть в штаб. Как принял?

– Щас-щас, подожди, – на автомате ответил я ему.

И только после осознал, что ответил, нарушая субординацию.

– Я что-то не понял: ты меня что куда-то сейчас послал?

– Нет, конечно, командир, – быстро исправился я.

– Тогда выдвигайся. Я за тобой транспорт к точке, где мы утром расстались, пришлю.

Я второй раз за этот день шел по той же дороге и размышлял, что такое могло произойти, что меня вызывают в штаб. Я прихватил с собой документы, которые нашли ребята из группы эвакуации. Это были паспорта двух украинских солдат из привычной Ивано-Франковской области.

«Почему их тут «стирают» в таком массовом порядке? – не в первый раз задумался я. – В чем смысл класть тут самых идейных бойцов, на которых держится весь их националистический режим?».

Я перебирал разные версии и самая рабочая гипотеза, которая больше всего мне была логически понятна, была про присоединение этих областей к Польше. Польша получила полную независимость, по факту развала Российской империи. После этого она резко начала занимать территории Белоруссии и Украины. Конная армия Буденного и другие части РККА были быстро переброшены с других фронтов и отбросили поляков. Перед Лениным и компанией встал вопрос о захвате Варшавы и коммунизации соседней страны. Ленин неверно оценил политическую ситуацию и отдал приказ о захвате столицы польского государства с целью образования Польской Советской Социалистической Республики. Состоялся провальный поход Тухачевского, приведший к катастрофе. Когда молодая советская Россия проиграла в советско-польской войне, и согласно Рижскому договору 1921-го года Польша присоединила к себе Галицию и Волынь, началось «ополячивание» населения и культуры. Пообещав украинцам сохранить автономию, Польша начала процесс подавления националистических украинских настроений. Это даже обсуждалось на сессии «Лиги Наций» – предшественницы «Организации Объединенных Наций». В то время польское правительство инициировало раздачу земель и переселение военных поселенцев-осадников из центральной Польши на земли, с преимущественно украинским населением. Военным осадникам выделялись имения и земли. Предоставлялись кредиты, налоговые льготы и списания задолженностей. А, также, разрешалось иметь оружие. Украинские националисты не остались в долгу и стали проводить акции неповиновения: массово поджигать и запугивать польское население. В ответ на это, под руководством Юзефа Пилсудского, на Волыни и в Галиции началась так называемая «пацификация» – аресты и подавление националистически настроенных граждан и организаций. Были арестованы тысячи украинских националистов, а несколько из них убиты. В подавлении украинского духа учувствовала даже регулярная армия. Скорее всего отголосками этого стала «Волынская резня» 1943-го года, когда националисты Украины получили возможность отомстить полякам за унижения тридцатых годов.

«Чем меньше националистически настроенных мужчин будет на Западной Украине, тем проще Польше и Венгрии будет присоединить новые территории, когда начнут делить пирог после войны, – размышлял я по дороге. – Именно поэтому в этих областях и проводят тотальную мобилизацию. Вся это националистическая молодежь, выросшая там после развала СССР, должна быть уничтожена в Бахмуте и на других участках этой войны, чтобы они не мутили воду, когда поляки захотят вернуть свои “исконные” земли».

Добравшись до «Труб», я сел на тележку, собранную из мотоблока, и покатил в штаб, внимательно наблюдая за небом. Самым результативным охотником за «птичками» у нас был мой незабвенный приятель Леха «Магазин», он же – Леха «Тактические усы». Его старички, где-то раздобыли ему настоящее двуствольное охотничье ружье с патронами, и он при помощи дроби и картечи стал сбивать БПЛА. Оказалось, что он у себя в деревне достаточно успешно ходил на утку и другую дичь, используя дробовик. Там, где пасовал «калаш», ружье брало кучностью дроби. Выстрел попадал по «птицам», и они падали к ногам Лехи, как утки.

Снаружи штаб выглядел мертвым, как и все важные здания. ВСУ били по Зайцево наугад. Обычно они делали три-четыре выстрела из танка, или к нам прилетал «пакет карандашей» из установки «Град». Я спустился вниз и доложил о прибытии связисту.

– Заходи, – услышал я голос командира.

Я вошел в помещение, где сидело несколько штабных чиновников с очень серьезными лицами.

– Сдай оружие, – приказал мне командир.

Я удивился, но беспрекословно подчинился приказу, передав свой АКСУ «Птице».

«Видимо, из-за косяков, которые они увидели у меня на позициях, посчитали, что я недостоин звания командира», – заплясали в моей голове мысли, вызывая волны чувств. Тревога сменяла досаду на себя и бойцов. Ее перебивала злость, которая тут же оборачивалась щемящей тоской и безысходностью. Процесс от недоумения через отрицание, злость, депрессию до принятия своей участи я прошел за пять секунд. Я так устал за последний месяц, что где-то даже с радостью воспринял свое отстранение от должности.

«Интересно, что со мной сделают после этого? В штурмовики пошлют, или…».

– Ничего сказать не хочешь? Тут информация про тебя пришла…

Командир с злым лицом и безжалостными холодными глазами смотрел на меня в упор и ждал ответа.

– Сказать мне нечего. Признаваться тоже – как можно спокойнее сказал я и пожал плечами. – Если дело в распиздяйстве бойцов, то мне и самому от них тошно.

– «Констебль»!

Командир встал и протянул мне руку.

– Поздравляю тебя с Новым годом! От лица командира отряда позволь наградить тебя именным томагавком!

Он протянул мне красиво сделанный индейский томагавк с гравировкой «ЧВК “Вагнер”».

– Выношу тебе личную благодарность за продвижение подразделение на два километра в глубь территории противника.

Командир пожал мне руку. Остальные улыбались и радовались удачному, с их точки зрения, розыгрышу.

– Ну вы и сволочи… – только и смог выдавить я из себя. – Спасибо. Служу России!

Мне вернули автомат, налили квас и стали со мной чокаться, поздравляя с наградой. Томагавк был красивым и удобным. Конечно, я не собирался использовать его в бою, мне просто было приятно, что меня наградили первым именным оружием, хотя оно было декоративным и странным. «Пегасу подарили» точно такой же томагавк за его труд в небе. «Горбунку» за проявленный героизм и настройку работы артиллерии вручили вагнеровскую кувалду. Я отдал командиру в его коллекцию шевронов еще несколько необычных экспонатов. Он повесил в штабе ковер, на который мы крепили шевроны погибших и взятых в плен украинцев из разных подразделений. Точно такой же ковер висел и у меня на позиции. Как любая армия, которая брала в качестве трофеев знамена проигравших, эта война родила новый вид показателей побед над врагом – коллекция шевронов побежденных. У некоторых бойцов были свои миниколлекции, напоминавшие им о поверженных ими врагах. Даже «Бас» имел с собой несколько шевронов, добытых им в вылазках, о которых мало кто знал.

После штаба мы с «Горбунком» пошли к нему.

– Боюсь я, что эти с «Утесом», которых я в пятиэтажке разместил, не потянут. Второй вроде поопытнее.

Топор

– Я к ним, Костя, в душу не заглядывал, конечно. По глазам можно понять, есть у человека дух или нет. Сможет он, или не сможет.

– Не увидел я у них особого духа. Не обстрелянные совсем.

– Посмотрим. Этих не я назначал. Я-то беру только тех, у кого лидерские качества есть. А почему? – спрашивал себя Володя и сам себе отвечал: – А потому что люди они уверенные. Они и сами могут. Им просто надо дать толчок, чтобы они смогли проявить себя. А есть, конечно и такие, которые из себя ничего не представляют. Грубо говоря, просто там языком только молоть, а по факту там ничего.

– Сегодня меня, конечно, подставили перед командиром эти оглоеды, – пожаловался я на своих бойцов «Горбунку».

– А что делать? Приходится со всеми работать. Мы же не подбирали их по списку: вот этот подходит, вот этот не подходит – как в отделе кадров. Что прислали, то прислали.

Из этого и выбирай. Кого на «Пивбар», а кого АГС командовать. Я вот «Пионера» вернул из штурмовиков и рад. Потому что он человек надежный. Я его знаю: на что он способен, а на что нет.

– Ты же давно воюешь…

Он кивнул.

Какие, как ты думаешь, нужны нам черты характера?

Мне, с одной стороны, всегда было интересно послушать его мнение по разным вопросам, а с другой – я просто получал удовольствие, находясь среди его команды, в основном подобранной из «бывших сотрудников» – людей с высшим образованием.

– Хм… Что сказать… По поводу качеств, какие должны быть у военных… Да дело в том, что особо-то качеств таких нет. Просто надо быть с характером. То есть если ты что-то хочешь сделать, надо быть уверенным в этом. Ну и вот это вот – убрать, эту дуристику: «хочу, не хочу»… Надо выполнять приказы. То, что говорят, не лениться и делать. Если говорят копать, то, значит, надо копать. Говорят бежать, значит, надо бежать. Не надо отсебятину эту гнуть.

– Из-за этого у нас тут большинство потерь и есть. Из-за отсебятины.

Я рассказал ему историю с баулом «Мазепы».

– Такие потери, которые просто по глупости, скажем так.

Мысль про качества еще крутилась в его голове, пока не оформилась окончательно:

– Качества простые. Просто надо быть исполнительным и, как говорится, сильным духом. Все остальное, оно придет с опытом.

– Отличный рецепт. – улыбнулся я.

Время было почти одиннадцать ночи, и до Нового года оставался час.

– Пойду я. У вас очень хорошо, но надо.

Мы поздравили друг друга, обнялись как родные, и я ушел в ночь.

«Новый год, а я крадусь и боюсь погибнуть от гребаных БПЛА в каком-то далеком краю вместо того, чтобы справлять этот праздник с друзьями, девчонками. В кругу семьи, наконец! – жалел я себя. – Холодно и грязно. И эти еще… психологи-юмористы: “сдай оружие”. Думал уже, что все – закончилась карьера командира «Констебля». Командир, конечно, рисковый парень. А вдруг бы я не отдал автомат и пострелял их всех. Вот это была бы шуточка так шуточка».

Я шел и сам себя развлекал своими размышлениями о происходящем. Течение мыслей напоминало рождение ручья после сильного дождя. Мысли тяжелыми каплями падали на сухую почву неудовлетворенных потребностей, выбивая пыль из почвы и пропитывая ее насквозь. Почва размышлений становилась жирной и скользкой. Я увязал в ней ногами и скользил, не понимая, за что могу схватится, чтобы удержать равновесие. Мутная вода надежды, перемешанной с отчаянием, накапливалась и начинала нерешительно бежать в неизвестном направлении. Хаотично следуя еле заметным изгибам почвы, по пути собирая весь мелкий мусор непрожитых эмоций, ассоциаций и фантазий, вода собиралась в лужи, в которых отражалось небо. Постепенно мысли становились все более полноводными, и вот уже непрерывный поток сознания заполнял всю черепную коробку и устремлялся вперед. Если еще три недели назад, я был на тысячу процентов уверен, что останусь тут навсегда и домой смогу попасть только в черном пакете или по кусочкам, то сегодня я вдруг поймал себя на мимолетной мысли: «А вдруг?.. А что, если эта вероятность существует?». Мысли, провалившись в очередной раз в какие-то подземные реки, текущие в полной мраке, вдруг вынырнули на поверхность и засияли фантастическими картинками моего возвращения в Москву.

– Интересно, как это будет происходить на самом деле?