Новый 2023 год

Новый год я встретил, пытаясь залезть в окно одного из разрушенных зданий бывшего завода по выпуску пластмассовых изделий – «Рехау». Проникнув, нужно было крикнуть пароль и спуститься в подвал, где и базировались наши с РВшниками. Когда я уже собирался перекинуть вторую ногу через подоконник, со всех сторон и позиций в небо полетели очереди трассирующих пуль.

«Позиций же палятся. Украинцам только это и нужно», – подумал я как старый уставший закодированный алкаш, которому только дай повод обосрать людям праздник.

И полез дальше.

Обменявшись паролями с часовым, я спустился в подвал, где полным ходом шла встреча Нового года.

– Привет, «Констебль»! С Новым годом! – стали приветствовать меня и поздравлять участники банкета.

Они раздобыли «Спрайт» и «Колу», нарезали копченой колбаски, приготовили из пайков разные блюда и накрыли праздничный стол. Здесь, как и во всех их делах, проявились смекалка и удивительная способность «рожать» необходимое из воздуха. Не взирая на ежедневную опасность, кровь и грязь передовой, потери близких друзей, в каждом из них жил ребенок, который требовал праздника и чуда. Дитя, которое хотело подарков и радости, даже в этих нечеловеческих условиях. Я смотрел на них и понимал, что каждый из них надеется, что станет тем избранным, кто выживет и вернется «за ленточку» живым и здоровым.

Я поднял тост, когда мне налили сока:

– «Третий взвод» – «Констеблю»? – вышел я на связь, по рации со всеми. – Поздравляю вас, парни, с новым наступившим 2023-м годом! Что вам пожелать в этом году? Конечно же долгой жизни и победы! Чем быстрее мы победим, тем быстрее вернемся домой. Поменьше ранений и побольше везения!

Я вложил в свое поздравление остатки всех своих эмоций и окончательно обессилел.

– За нас с вами и за хер с ними! – поднял «Кусок» следующий тост.

Я был настолько уставшим, что даже лицо «Шварца», которого я недавно хотел убить на месте, не вызывало больше злости. Бессилие убило во мне всю агрессию и злость. В тот момент я в очередной раз убедился в мудрости высказывания своего терапевта: «Многие думают, что противоположность любви – это злость. А это не так. Противоположность любви – это безразличие. Злость – это очень заряженное чувство, в отличие от полного безразличия». Сидя за этим новогодним столом, я каждой клеткой своего организма ощущал бессилие и тотальное безразличие.

– Устал? – спросил меня «Талса».

– Угу… – промычал я.

Пока я утром двигался с командиром, я как будто был в нереальности. В общей сложности я проделал пешком около двадцати пяти километров в полной амуниции. На мне были бронежилет, разгрузка, больше десяти полных магазинов и куча гранат, с которыми я не расставался никогда. Когда ты движешься, броник сливается с телом и становится второй кожей, а автомат становится продолжением рук. Но когда опасность проходит и адреналин уходит из тела, разлагаясь на составляющие, приходят холод и усталость. Тело, возвращаясь в реальность, и без обезбола, начинает стонать, ныть и требовать отдыха. Еще до войны жизнь сталкивала меня с прикольным человеком, который воевал в спецназе во вторую чеченскую. Паша с позывным «Веселый» был командиром штурмового взвода. Имел два «Ордена Мужества» за то, что вынес троих раненых из красной зоны, и за спасение своего командира, которого он прикрыл телом от гранаты. На мой вопрос, как он поднимал взвод на штурм, он просто отвечал:

– Два броника на себя одеваешь и погнал! На адреналине веса не чувствуешь. Так страшно, что ты летаешь как перышко. А вот после просто с копыт падаешь и лежишь. Я прямо подсел одно время на адреналин. К опасности привыкаешь. И после без нее скучно. Все время такое ощущение, что не хватает чего-то… Как в этом фильме про сапера – «Повелитель бури»!

«Царствие небесное тебе, «Веселый». Жаль, что ты умер от оторвавшегося тромба. Тут бы тебя понравилось, – вспомнил я его вечно улыбающееся лицо».

– Ладно, пойду я, братва, посплю.

Новый год был официальным поводом ничего не делать и дать себе отдохнуть, не испытывая угрызений совести. Дать себе выдохнуть после месяца боев, потерь, переживаний и побед. Я добрался до лежанки, перечитал письмо от украинской девочки, надел наушники и стал слушать музыку, чтобы не тратить силы даже на мысли. Из тысяч возможных у меня осталось только одно желание – отключить мозг и улететь в страну снов и спокойствия.

Деды

С утра мне доложили, что позицию с «Утесом», которым командовал суперспециалист, разобрали минометом. Его второй номер мгновенно погиб, а первого очень сильно посекло осколками. Он сумел перевязаться и его вынесли. Поленившись выкопать позиции и просто спрятав пулемет за дерево, они успели сделать тридцать выстрелов, и их накрыли минами. Хорошо, что пулемет остался цел и работал.

– «Дед» – «Констеблю»?

Двадцать минут безуспешно пытался я вызвать старшего по позиции «Пивбар». Леха «Магазин» пошел на двухдневную ротацию и оставил вместо себя сухого как жердь мужика, который в свои пятьдесят шесть затесался в «Вагнер». «Дед» напоминал мне библиотекаря из фильма «Побег из Шоушенка», который был приспособлен только к неволе. По всей видимости, критерии отбора во многих местах упали, и нам стали привозить «синих» рецидивистов, которые за свою жизнь провели больше времени в зоне, чем на свободе. Сменив камеру на «крытой» на блиндаж, они так и продолжали сидеть – только в других условиях. Они напоминали мне зверей, выросших в зоопарке и внезапно оказавшихся на свободе, к которой они были совершенно не готовы. Привыкнув за долгие годы к ручному управлению, они не могли вспомнить, что у них есть свобода выбора и постоянно ждали команды сверху. Они были исполнительны, но совершенно не могли принимать самостоятельные решения. Устав ждать ответа, я разозлился и пошел навестить этих глухонемых личностей.

По дороге я стал опасаться зашедшего на наши позиции ДРГ противника и уже рисовал себе картины блиндажа, полного мертвых сморщенных мумий в наколках. Я осторожно приблизился к «Пивбару» и к своему удивлению застал там человека с ружьем, который исправно стоял на фишке. На его вопрос о пароле я прокричал отзыв и разъяренным зверем ворвался в блиндаж.

– «Дед», сука!

– Туточки я!

Он выскочил из своей кладовки.

– Ты чего не отвечаешь мне? Рацию включи!

– Она работает…

«Дед» стал копаться с рацией, и от испуга у него поползли вверх брови.

– Ой! Батарейка, видать, все, – сказал он и уставился на меня.

– В ружье! – заорал я – Враг окружает позицию! Всем занять круговую оборону!

Вокруг меня как мыши забегали остальные обитатели дома престарелых, на ходу хватая свои пожитки и автоматы. Они толкались у выхода, пихая друг друга, и еще больше мешали друг другу. Образовалась куча-мала из зеленых человечков, с оханьями и кряхтением выползающих наружу. Если бы сюда зашел хоть один украинец и кинул в блиндаж пару гранат, здесь остался бы кровавый фарш. Ролики, в которых позиции берут голыми руками, я видел и с нашей, и с украинской стороны.

«Пушечное мясо», – с досадой подумал я.

В течение следующих четырех часов они держали круговую оборону, сражаясь с невидимым противником, который пытался штурмовать их богадельню то с фронта, то с тыла, то неизвестно откуда. Каждые двадцать минут «Дед» докладывал мне, видит ли он противника.

Я тренировал их бдительность. Сидение на месте сильно сказывалось на настроении этих людей. Им было привычно сидеть и не дергаться. Это расхолаживало и давало им ложную надежду на то, что это просто очередная зона, которая когда-то закончится освобождением. Но с таким настроениям у них было больше шансов освободится на небо, нежели домой. В конечном итоге, они успешно отбили все атаки и научились грамотно докладывать о «погоде» на их участке. Учения закончились, когда встала необходимость разнести по позициям боекомплект и питание.

– «Дед» – «Констеблю»?

– Туточки… – «Дед» осекся и доложил по форме. – На приеме!

– Как «погода»?

– Противника не наблюдаю. Личный состав занимается доставкой БК на позиции. «Осадки» незначительные. Доклад окончен.

– Принято, – довольный проделанной работой ответил я.