Прогулка с командиром

Я вышел из комнаты и увидел командира в окружении трех сопровождающих. Он стоял и о чем-то разговаривал с «Басом».

– Вот и я говорю, где они тут заварят чай рассыпной? Кофе нужен. Чай этот только под язык класть.

Командир слушал его и кивал головой. Заметив меня, он пообещал «Басу» разобраться с ситуацией и поздоровался.

– Привет «Констебль».

Я пожал им всем руки.

– Кстати, забавный ты шеврон сегодня нам прислал.

Мы его пробили, и оказалось, что это координаты базы подготовки «Юнайтед Стейтс Мариен Корпс». Калифорния. По-русски говоря: «Морская пехота Соединенных Штатов». Какие-то химические войска.

– Значит, точно наемник. Жаль, что он сдаваться не захотел. Ему предлагали.

– Матерый боец. Ладно. Хочу с тобой по позициям пройтись твоим. Бойцов поздравить. И «Айболита» наградить.

Командир достал из кармана настоящий конторский шеврон.

На тот момент мы все уже знали, что шеврон – это не просто знак принадлежности к ЧВК «Вагнер». Шеврон – это одна из высших наград ЧВК. Шеврон нельзя купить. Купленные шевроны – это фуфло. Шеврон можно получить только из рук командира, как знак чести и доблести. Шеврон выдавался в нашем отряде, только за выдающиеся заслуги на поле боя. Поэтому я был рад, что Женя одним из первых в нашем отделении заслужил эту почетную награду.

– Когда выдвигаемся?

– Прямо сейчас. Сколько у нас? Шесть утра.

Сердце стало отбивать волнительную дробь о ребра. Я понимал, что командир просто хотел поддержать бойцов на передовой, но все же я не мог не воспринимать этот его приход, как проверку вышестоящего начальства.

– Идем строго за мной, соблюдая дистанцию семь метров, – дал я указания командиру и его сопровождению.

Командир взял с собой на передовую своего заместителя «Птицу», «Горбунка» и связиста «Колгана».

Мы добежали до нашей первой позиции, которой мы дали название «Пивбар». Это было царство Лехи «Магазина» и его группы старперов. С пополнением часто приходили люди, которые изначально были не в боеготовности. (НБГ). Кто их брал из зон в «Вагнер» и с какой целью, оставалось для меня загадкой. Они явно не годились в штурмовики в силу физических данных и возраста. Более того, если их «двухсотило», их нужно было вытаскивать, а это создавало дополнительные проблемы. Но, раз их привозили, нужно было найти им применение, и оно, естественно, нашлось. Они стали основной рабочей силой в группах доставки, комплектации боекомплектов и строительства укреплений. «Старики-разбойники» были в тонусе, потому что их тыловую позицию точно так же, как и все остальные регулярно обстреливали минометы и закидывали ВОГами.

– Стой! Кто идет? – бодро и издалека закричал фишкарь из «пивбаровцев». – Пароль?

– Краснодар.

– Луганск, – крикнул он отзыв на пароль.

На этой позиции командиру все понравилось. Мы заглянули в наш первый блиндаж, в котором по нам стрелял танк.

У Лехи все было отлично настроено. Он и сам был мастером на все руки, и многие его «деды» тоже были людьми пожившими и обладающими ремеслами.

– «Пивбар»… Хмм… А пиво есть? – пошутил «Крапива».

– «Будут с водкою дебаты – отвечай: “Нет, ребяты-демократы, – только чай!”» – сострил цитатой из Высоцкого Леха.

– Чай так чай!

Командир поздравил бойцов с наступающим Новым годом, и мы выдвинулись дальше, в сторону «Айболита».

На следующей позиции фишкарь затупил, и мы подкрались к нему очень близко. Командир жестко словесно размазал его по всем статьям.

«Вот упырь, – молча краснел я и слушал, как командир отчитывает нерадивого постового, воспринимая каждое его слово в свой адрес. – За всем, конечно, не уследишь…» – пытался я мысленно умерить свое чувство вины за ошибки бойца, но было крайне неприятно понимать, что в моем подразделении имеет место безалаберность. Закончив, командир посмотрел на меня, и мне осталось только развести руками.

– Нужно наказывать, я думаю. Но денежные штрафы не действуют – скажу сразу. Они пришли сюда за свободой, и деньги не являются большой ценностью.

– В «Пятерке» контракт продлевают на три месяца за косяки. Как думаешь, сработает?

– Думаю, да. Три месяца дополнительной службы – это серьезно.

– Пошли посмотрим, что там у «Айболита».

Несколько постов мы прошли без происшествий. Бойцы были на чеку и ответственно несли караульную службу. Командир стал немного оттаивать. Когда мы почти дошли до главной позиции, где располагался Женя, все было хорошо. Никто не спал, и я видел, что командиру это понравилось. Проходя мимо одиночного окопа, он заметил там бойца и остановился.

– Привет. Вылазь сюда, – хотел поздравить его командир с Новым годом.

– Щаа… Ботинки надену, – послышалось в ответ.

«Блядь…», – ругнулся я про себя.

От стыда мне хотелось провалиться сквозь землю. Я не выдержал и заорал на него:

– А украинцы сейчас в накат пойдут, ты им тоже скажешь, чтобы подождали, пока ты трусы оденешь?!

К нам подошел Женя, и командир стал отчитывать его за босого бойца на позиции. Женя попытался, что-то объяснять, но командир на это разозлился еще больше. Я видел и знал, что Женя нравился ему как штурмовик, имеющий лучшие в отделении результаты, но он не мог поступиться своими принципами. Женя был оштрафован на пятьдесят тысяч и так и не получил свой шеврон. Дальше было идти опасно. После короткого формального поздравления мы вернулись к «Пивбару» и пошли на север по лысой лесопосадке в сторону моей позиции и заправки.

– Вот тут тогда первый бой был, когда нашу группу размотало. А вот тут еще тела украинские лежат, уже месяц. Вон, – показывал я ему пальцем окоченевшие трупы. – Вон. И вон там. Там, кстати, наемник, я думаю. Без документов был и форма черная.

– С коптера все это выглядит иначе, – отметил «Крапива». – Сильно тут лесополку выкосило.

Мы, переговариваясь шепотом с командиром, продвигались вперед. Он, сверяя карту в своей голове с реальной местностью, задавал вопросы и что-то помечал себе для работы. Дойдя до очередной позиции, мы нарвались на хорошо замаскированный секрет из наших бойцов. Командиру это понравилось.

– Познакомитесь, – представил я командира бойцам. – Это наш командир. Многие из вас очень быстро попали сюда, и у него не было времени познакомится с вами лично.

– Давай, я сам, – начал «Крапива», вышел вперед меня и продолжил: – Когда вас привозят в Зайцево, я не всегда имею возможность встретить вас. Но это не значит, что я пренебрегаю вами. Просто у меня есть свои задачи, которые мешают нашему личному знакомству. Сейчас я хочу исправить эту ситуацию и поэтому пришел поздравить вас лично с Новым годом!

Командир на секунду задумался.

– Этот год стал для многих из нас… а, особенно, из вас – переломным. Кто-то пришел к нам из колонии, кто-то пришел к нам с воли. Но здесь, перед лицом смерти и врага, мы все равны. У каждого из нас заключен контракт с компанией и Родиной. Я желаю вам не погибнуть, с честью выполнив контракт, и вернуться домой живыми. Еще раз поздравляю вас с Новым 2023-м годом!

Ребята по очереди пожали ему руки. Было видно, что они тоже напрягаются, так как все имели свой негативный опыт взаимодействия с вышестоящим начальством. Особенно напрягались бывшие заключенные. Командир инстинктивно воспринимался ими как «дубак». Часть из них первое время так же относилась и ко мне. При моих попытках сломать этот стереотип, они начинали «морозиться» и бегать глазами.

На этой позиции все было хорошо, кроме хранения боеприпасов.

– Знаешь, как говорили римляне? – обратился я к командиру группы и этой позиции. – Храни порядок! И порядок сохранит тебя! Боеприпасы, которые у вас по окопам раскиданы и в снегу лежат под открытым небом, нужно складировать в защищенное помещение. Сделаешь, и завтра доложишь мне об исполнении.

– Сделаем, – пообещал он мне и командиру.

– Командир, светает… Пора обратно. На самый передок не пойдем.

– Боишься, что меня «задвухсотят» и все скажут, что «Констебль» командира угробил? – пошутил он. – Ладно, поздравили, кого могли. Пора и честь знать.

Я ждал, когда командир даст мне обратную связь по моему подразделению и начнет отчитывать меня за плохую организацию и распиздяйство бойцов, которое мы увидели.

Но он молчал.

«Ожидание смерти, хуже самой смерти», – думал я, возглавляя нашу колонну и с беспокойством поглядывая в небо. Вероятность сбросов и появления дронов-корректировщиков возрастала с каждой минутой. Мы добежали до моей позиции у стелы и напоролись на очередное разгильдяйство. При смене постового фишкаря один боец уже покинул позицию и даже успел стянуть с себя броник, а второй только надевал свою экипировку, стоя у выхода из блиндажа. Рядом с ними стоял «Абакан» и курил, наблюдая за этой картиной. Я вынырнул из траншеи, и Ромка радостно меня поприветствовал.

– Здорово командир!

Следом показался «Крапива» и застыл вместе со мной от вида этой картины маслом. Ему, как профессиональному военному офицеру, все, что было связанно с нарушением дисциплины, было неприятно. Это как железом по стеклу скребло по его военным нервам. Мне стало грустно от того, что даже на моей позиции нет порядка.

– Махновщина, – сквозь зубы процедил командир. – «Абакан» – штраф пятьдесят тысяч рублей за отсутствие часового на посту и неподобающий вид вверенных тебе бойцов. Пошли, «Констебль».

Некогда уже поздравлять их. До завода мы шли быстрым шагом в полной тишине.

Со стороны Опытного появилась светлая полоска встающего где-то там далеко на востоке солнца. Пока еще было темно, но уже стало легко различать лица и контуры рельефа. При нарастающем с каждой минутой свете стали все более очевидны следы мрака. На обочине шоссе был виден давно разбитый украинский бензовоз, который по ошибке заехал на наши позиции и был расстрелян еще до нашего появления здесь. Из этого бледного тумана войны стали появляться здания с провалами окон и крыш. Отсюда они напоминали отрубленные головы великанов, превратившиеся в огромные безобразные черепа. Древний бог разрушения и смерти – Танатос – распростер свои крылья над этими местами и ежедневно собирал дань душами, срезая пряди волос с голов погибших. Фрейд утверждал, что в людях постоянно борются две силы: эрос – стремление к жизни и развитию – и танатос – стремление к смерти и разрушению. Вся история человечества – это непрерывная череда этой непримиримой борьбы.

«В поте лица твоего будешь есть хлеб, доколе не возвратишься в землю, из которой ты взят. Ибо прах ты и в прах возвратишься…», – вспомнил я стих из «Бытия».

Пройдя последнюю нашу позицию, мы, соблюдая очередность, перебежали шоссе и заскочили на территорию «Рехау». «Фишкарь» спросил пароль и пропустил нас внутрь «Ангара». Мы решили выпить кофе и вызвать «такси» до Зайцево, чтобы командир со своей группой быстрее попал в штаб. Такси представляло собой культиватор, который наши умельцы из бригады «Сезама» приспособили под доставку и эвакуацию необходимого. Ехал культиватор не сильно быстро, но точно быстрее, чем когда мы пешком передвигались во всем снаряжении. У печки на посту сидел Андрей «Древний» из команды «Баса».

– Кофе или чай будете? – вежливо спросил он.

– Давай кофейку, – присаживаясь, попросил командир.

Андрей налил ему кипятка и подвинул сахар и банку с кофе.

– Как тебе командир твой? – неожиданно спросил его «Крапива».

Андрей внимательно посмотрел на него и неспешно заговорил. Создавалось впечатление, что мы не под Бахмутом в подвале, а на пересылке, где встретились два старых приятеля, заварили чифира и неспешно обмениваются новостями за «жили-были».

– Ну, чисто мое мнение. И, в принципе, мне обманывать незачем… Как там в дальнейшем, кто знает: свидемся, или нет? Но, если сравнивать, то с ним, конечно, правильно все. Когда я пришел, мы были как бы не под его руководством. Мы были под руководством молодого пацана, который как-то где-то якобы зарекомендовал себя, – стал говорить он про «Антигена». – Ходили мы пару дней за пацанами… Ну и сразу же за эти пару дней потеряли пацана, с кем общались достаточно большой промежуток времени. Мы с ним вместе приехали.

– А с новым командиром что? – стал торопить его «Крапива».

– В общем, суть в том, что Серега увидел, как мы это делаем и все поменял. Контингент был разным на самом деле. Были люди, кто пытался съюлить, из-за страха в основном. А он собрал таких, которые, ну, сказали: «нужно сделать». Мы пошли и сделали. Неважно, что там будет впереди и когда вернемся. И он с нами ходит. Это важно, когда командир сам в полях бегает. Просто, бывало, что мы с шести вечера и до шести утра просто бегали без остановки. Ну как, с остановкой, конечно. Так, конечно, посидим, посидим, да и выйдем. Разные ситуации. И он, когда ставил задачи, эти задачи тоже прилетали к нему, и их нужно было выполнить. ЧВК – компания, на самом деле, очень серьезная в этом плане. То есть словами не разбрасываются и заднюю сдавать просто нельзя, – «Древний» изрек свою простую и основополагающую формулу отношения к военной работе и серьезно посмотрел командиру в глаза и продолжил: – Но у кого это заложено, тот и сам заднюю не включит. А у кого не заложено… То просто выбора нет.

Он недобро усмехнулся.

– Спасибо за кофе.

Командир пожал ему руку, допил последний глоток и встал. Следом поднялись и мы.

– Давайте я вас провожу до тачки и вернусь обратно.

Командир кивнул мне, и мы полезли в окно для безопасности. Мы спрыгнули во двор и стали пробираться вдоль стены к дальнему ангару завода, за которым их должен был ждать культиватор. Не успели мы пройти и десяти шагов, как в крышу ангара прилетает три мины подряд. Мины пробили крышу насквозь, разбрасывая фейерверки кирпично-бетонных и полностью разрушили угол здания.

«Три мины залпом. «Василек»! У нас есть сорок секунд, пока они подведутся», – на автомате подумал я.

– Валим!

Это было как в голливудском блокбастере. После взрыва командир упал на колено, и я испугался, что ему прилетело.

Я подхватил командира под руку, но он сказал, что с ним все в порядке, и мы стартанули от падающей стены как спринтеры. Я успел оглянуться и увидел, как стена медленно падает на пацанов, которые бежали сзади нас. Через секунду облако пыли поглотило нас. Командир споткнулся, и мне чудом удалось поддержать его.

– Нормально! Нормально! – стал успокаивать он меня.

– Бегом нахер! – придал я ускорение нашему спринту.

В это мгновение командир стал для меня просто человеком, который несмотря на свой опыт многолетней войны, тоже переживал за свою жизнь. Ему, как и мне, было страшно. Опасность уравнивала нас в статусе и давала почувствовать эмпатию к командиру. Он, как и все мы, был простым, уязвимым человеком. Теоретически я знал это, но одно дело, когда ты знаешь про это абстрактно, а другое дело, когда твое рациональное знание подкрепляется эмоциями. И если мы посмотрим назад, на то, что мы называем своим жизненным опытом, то увидим там только те события, которые были сопряжены с сильными душевными переживаниями. С приятными или неприятными. С позитивными или травматичными. И чем сильнее были чувства в момент ситуации, тем сильнее мы запоминаем ее. Я знал, что эту ситуацию я буду помнить в мельчайших подробностях до конца дней своих – «пока прах, из которого я был взят не обратиться в прах».

Я проводил их до точки «Шкера», куда мы перенаправили такси, чтобы оно не попало под миномет, и там попрощался с ними.

– С Новым годом, «Констебль»! Береги себя.

Улыбаясь, командир пожал мне руку и попрощался со мной. Они уселись на мотоблоки и поехали. Я постоял еще минуту и двинулся в обратный путь, на позиции. Я шел и вспоминал свои прошлые Новые года. Это был мой второй Новый год, который я встречаю на войне. Я никогда не любил этот праздник, как и все остальные, которые официально отмечались по календарю. Мне претило все, что было искусственным и превращалось в ритуал. С самого детства я больше любил спонтанные события и естественные эмоции, к которым не нужно готовиться.

Вернувшись на позиции, я занялся окопной рутиной и до вечера не выпускал обе рации из рук. Выстраивая и координируя организацию обороны захваченных позиций, я старался предугадать действия противника и подстраховаться от возможных контратак с их стороны. У меня были опасения, что украинцы воспользуются Новым годом и попытаются отбить их. Я был полностью поглощен процессом организации обороны и даже забыл, что сегодня тридцать первое декабря.