Подготовка и штурм

После возвращения с ротации Женя начал «шевелить кусты» на своих позициях. Его группа ежедневно перестреливались с украинцами и прощупывали их огневые точки. Прямо напротив наших позиций, на западе, находился блиндаж с американским пулеметом М-240, который молотил как «перпетуум-мобиле», с утра до вечера. Дорога тут делала крутой поворот под углом девяносто градусов. Прямо за дорогой шла «открытка, заросшая кустарником, под которым были отрыты незаметные одиночные блиндажи ВСУ. Позиции противника были грамотно простроены и с трудом определялись визуально. Вдоль дороги, с юга на север, шли непрерывные траншеи, которые соединяли несколько блиндажей от самого крайнего, где был «КСП», до позиции, которую занимала группа «Сабли». Перед Жениной группой была поставлена задача взять этот главный блиндаж с пулеметом, оседлать дорогу и зачистить остальные укрепления.

Я стал ставить задачу перед Женей и «Гавром», который рвался в бой, как Д’Артаньян.

– Короче, смотрите сюда. Делите группы на две двойки и четырьмя двойками подковой заходите отсюда и отсюда. Одна группа отвлекает на себя внимание и не торопится. А вторая подползает и запрыгивает тут.

– Хорошо, – бодро ответил «Гавр».

Он хотел доказать, что способен на большее, чем быть просто штурмовиком. Он и был способен. И мы с Женей хотели дать ему эту возможность.

«Горбунок» подтянул АГС и СПГ, чтобы хорошенько обработать эту позицию и отсечь подкрепление со стороны Клещеевки. Он имел артиллерийский талант, умноженный на профессионализм, и опыт корректировать стрельбу на глаз. Помимо этого, он договорился с министерскими минометчиками, которые помогали нам окучивать укрепления противника более крупным калибром. «Пегас» помогал нам корректировать работу арты с воздуха.

Наступило утро, и по команде Володи его ребята основательно стали накрывать территорию «КСП» и перепахивать открытую местность, в которой затаились украинские «мушкетеры короля». Группа «Гавра» подползла к самым окопам противника и, ведя непрерывный огонь пока били наши АГСы, перепрыгнули через дорогу и ворвались в окопы. «Гавр» первым заскочил туда и тут же нарвался на двух украинцев, которые выползли из блиндажа. Одного он убил, а второй очередью в упор убил его. Благодаря этому вторая группа зашла чуть севернее и стала зачищать траншеи и блиндажи. Шел жесткий окопный бой, в котором победа осталась за нами.

Я сидел и смотрел через коптер на происходящее и видел, как наши пацаны зажали украинца в дальней траншее и, видимо, стали предлагать ему сдаться. Он отказался, и в ту же минуту его забросали «эфками», которых у нас было много. Украинский солдат выбрал смерть. Такой выбор всегда вызывало двойственные чувства: с одной стороны, недоумение, а с другой – понимание и уважение к его выбору.

Я подтянул подкрепление с ближайшей позиции, а на нее – подкрепление со следующей. На тот момент мы выстроили логистическую цепочку под названием «карусель». Шел непрерывный круговорот бойцов в природе, и подпитка живой силой и БК. Этот трафик уже стал работать в полуавтоматическом режиме. Леха «Магазин» рулил своими «стариками-разбойниками» и заодно был этаким дедом Мазаем, который разводил зайцев по позициям.

– Вот шевроны, документы и гаджеты этих шести хохлов.

Мне через полчаса передал трофеи боец, который стал командовать группой «Гавра» после него.

– Все из Ивано-Франковска и области. Друзья наши из 24-й ОМБр.

– А почему документов пять? Где еще одни?

– Один без документов был, и шеврон у него странный.

– Это шеврон того, кого последним убили?

Боец кивнул.

– Скорее всего, наемник. Командир говорил, что они тут либо командиры штурмовиков, либо инструктора.

– Первый бой мой… «Гавра» жалко. Только привыкли к нему и погиб.

Слушая его, я вспомнил «Цистита» и тут же подавил в себе всплывающие чувства.

Но «Гавра» было жалко. Когда его проносили мимо моей позиции, он смотрел в небо своими серыми глазами и улыбался хмурому донбасскому небу. «Слава тебе боец спецназа внутренних войск!» – подумал я и на автомате отдал честь.

В последний путь его с уважением провожали вчерашние заключенные, которых он, теоретически, мог охранять на этапе. Вместе с группой эвакуации я отправил трофеи, документы и шевроны украинцев и наемника.

– «Крапива» – «Констеблю»?

– На приеме.

– Позиция взята. Подарки отправил с группой эвакуации. Тут «открытка» полная. Если останемся, то нас разберут артой, как они обычно это делают. Какие будут указания?

– Закрепляйтесь там и, главное, чтобы дорога была перекрыта. Остальное делай с головой.

Мы приняли решение не сидеть на занятых позициях, на сто процентов зная, что украинцы начнут их утюжить из ми нометов. Мы окопались чуть в стороне, по-быстрому заминировав дорогу и подступы к захваченной позиции. Наша группа вклинилась в их линию обороны и разорвала ее. Оставалось пройти по их блиндажам дальше на север и выйти на угол леса где они были к нам ближе всего. «КСП» оставалось на юго-западе и тоже представляло угрозу. Как только украинцы окончательно поняли, что позиция потеряна, как мы и предвидели, на нее стало прилетать железо, которое ровняло укрепления, блиндажи и траншеи. Тактика выжженной земли, которую при меняли ВСУ, была неизменной.

Вечером я пришел в подвал «Дяди Васи», чтобы прокапать ся магнезией. На тот момент самочувствие мое значительно поправилось. Новых контузий я не ловил, а старая, видимо, нивелировалась медикаментами. Когда я закончил, в подвал подтянулся злой «Бас» и стал мне рассказывать про «нехороших людей-редисок» из зайцевской группы эвакуации.

– Ты чего злой такой?

– Я, конечно, ругаться не люблю…

Было видно, что «Бас» пытается подавить ненависть из последних сил и не может справиться с накатившей злостью.

– «Харон» этот со своими… Нечисть! Говно перепуганное! Чуть не убил их тут сегодня.

– Да что случилось-то?

Я впервые видел «Баса» таким злым.

– Приехали на своей четверке. Выхожу их встречать. Они, значит, втроем приперлись. Упыри. Встали в самом начале за забором, чтобы сюда не ехать. Пришли сюда и давай светить фонарями. Нас «птичка» срисовывает и давай работать минометом тут же.

«Бас» выразительно смотрит на меня, в надежде что я красочно представлю эту картину в своей голове.

– И?

– Как ломанулись они! Меня с ног повалили. Думал, затопчут. Забежали в ангар и опять своими фонарями давай светить вокруг. Дебилы. Крыши-то нет. Ее давно уже снесли. Ну и туда опять две «восьмидесятки» прилетает. Те обосрались и опять по мне давай бегать как, сука, тараканы.

– Ну они же Зайцево «передком» считают. Что ты так волнуешься?

– Все утихло. Говорю этому главному их, «Харону»: «Машину ближе подгони. Мы пока раненого дотащим, мина прилетит и еще четыре ляжет». А эта нечисть мне говорит: «Не поеду! Тащите на руках!». А это двести метров по «открытке». Залупоед конченный! Мог бы – завалил бы его…

– Это же сто пятая статья! – попытался пошутить я. – Вынесли?

– Вынесли, конечно. Взял я у разведчиков носилки и вынесли. Ну гондон редкостный, конечно.

– Новый год завтра. Нормально все будет. Я тебя очень хорошо понимаю. Сам бы весь этот зоопарк разогнал. Меня же тоже обманули. Обещали породистых животных прислать, а прислали уродов нечесаных.

В таком формате у нас с «Басом» время от времени проходила группа взаимопомощи «Анонимные командиры».

Мы сливались друг другу на людей, ведущих себя неподобающим образом, и тем самым поддерживали себя морально.

За этот месяц «Бас» стал для меня старшим надежным товарищем, с которым я мог быть более открытым, чем с остальными. Он, «Горбунок», Женя и Ромка, по сути, были единственными людьми здесь, с кем я мог откровенно делиться происходящим в моей душе и голове. Они, чувствуя это, отвечали мне той же монетой.

– Ты вот все дифирамбы им тут поешь, – продолжал выговаривать мне он. – Ты просто тут как гость, а я тут каждый день с ними со всеми живу… – постепенно успокаиваясь подвел черту «Бас».

Мы еще какое-то время поговорили о делах, и я пошел спать на свое место, где висело письмо украинской девочки. Перечитав его еще раз перед сном, я мгновенно вырубился. Напряжение сегодняшнего дня моментально перешло в напряжение тридцать первого декабря. Я не помнил, как я уснул, но в следующую секунду, меня уже трясли и просили проснуться. Обычно мне хватало одной минуты, чтобы из царства Морфея вернуться в царство «Вагнера».