«Дядя Вася»

– Слушай, «Пегас»… Ты, конечно, парень хороший и помогаешь нам сильно, но давай внимательнее к деталям!

– Что? – не понял он моего наезда.

– Ты сказал сколько человек к нам ползут?

– Три.

Он заморгал глазами.

– А было около десяти! Понимаешь разницу? И в этом блиндаже ты мне говорил: «человек десять». А мы как зашли туда, там одних трупов было больше десяти, не считая пленных. Ходили по ним, как по мостикам. Ты сказал «десять», и пацаны пошли штурмовать, веря тебе.

– Понял. Понял. Не кричи, – занервничал Пегас. – Спасибо, что не по рации меня ругаешь.

– Я не ругаю, я тебя воспитываю. Видел стелу с надписью «Бахмут»? Это административная граница города. То есть скорее всего во всех новостях и всяких пабликах уже трубят: «Вагнер» зашел в «Бахмут»! «Вагнер» на окраинах «Бахмута»! Зашел-то зашел…. Но есть нюанс.

– Не понял?

– «Вижу всего трех украинцев, которые ползут к вам»…

Но есть нюанс.

Я знал, что «Пегас», если его не взбодрить, надуется.

– Давай я тебе объясню, как честнее и корректнее делать доклад.

Он кивнул.

– Ты видишь три рыла и прикидываешь гипотетически, сколько бы там еще их могло быть. Ну плюс-минус. Ты пойми… Нас слушает командир. Периодически, возможно, командир отряда. А может кто выше. И делает выводы: «там три солдата противника, а они взять укреп не могут?». Думай головой. Ты же умный парень! Видишь трех, значит, трое еще где-то отдыхают. А то и шестеро!

На прошлой войне я был заместителем командира группы. Нас было, вместе с командиром и связистом, четырнадцать человек. Когда было необходимо, я руководил тринадцатью бойцами. По нынешним меркам, это две штурмовые группы. Тут я был, как минимум, на майорской должности, руководя подразделением в сто пятьдесят человек. По штатке это батальон спецназа ГРУ. Я проходил не заочное обучение, а обучение в режиме реального времени. Почти так же, будучи старшим лейтенантом, командовал батальоном один из моих любимых героев детства, – Бауыржан Момышулы. Легендарный командир, написавший одну из самых честных книг про войну и боях под Москвой под командованием генерала Панфилова.

Мой экстерн-курс молодого командира проходил в похожих условиях. Тут не было возможности сказать: «Ой, что-то не получается… А можно я завтра приду?». На мне лежала большая ответственность, и после вчерашнего боя я стал понимать, что у нас получается. Нам не хватало артиллерии, и с приходом «Горбунка» она появилась. А у меня появилось ощущение компетентности и уверенности в себе.

– Как дела, Костя? – дежурно, но с искренним интересом спросил меня «Бас». – Мои устали бегать к вам сегодня. Ответственный день.

– Да… Так нормально, только нытье чужое задолбало.

– А я слышал по рации, как ты «Саблю» воспитывал.

– А что ему отвечать на его нытье, что по ним, видите ли, стреляют из минометов весь день. «Зеле» или Залужному ролик запиши, чтобы дали приказ по «Сабле» не стрелять. Мне что выбегать и сачком ловить эти мины? – проснулось во мне дневное возмущение. – Ты на войне. Тут стреляют. Что тут удивительного?

– Ну ты правильно сказал, чтобы зарывались глубже.

– Не… Ну говорят: «У нас мало лопаток». Выпросил у командира лопаток, хотя они на вес золота. Теряются постоянно. Сухого горючего нет? Возьмите и получите. Газовые горелки хотим! Держите вам газовые горелки. Спальники держите.

А нытье все не прекращается. Жаба эта все больше и больше.

И ты знаешь, я понял командира. Я же ему так же ныл в первое время: «Мне не просто. Мне тяжело. Я не везу». Вот он меня тогда и отправил в накат, чтобы я немного в себя пришел.

– Ну не все в лагере догадывались, что цена свободы очень высока. Так что все ты правильно сказал в эфире.

– А что тут еще скажешь? Ваша жизнь в ваших руках. Кроют вас минометами – закапывайтесь, делайте одиночные окопы, запасные позиции. Да и разрушает это и отвлекает сильно. Тебе выживать и воевать нужно, а ты то в прошлом, то в будущем.

А тут нужно быть в моменте. Слушать, смотреть, быть внимательным. Картину боя представлять хорошо. В общем, не распыляться на бессмысленные галлюцинации.

– Угу… Пиздить их нужно.

– Вот тувинцы – молодцы. Эти из нового пополнения. Откуда-то с севера стали поступать. Роют, как кроты. Остальные, знаешь, думают, просто командир докапывается до них, рыть заставляет. А эти просто молодцы. Сразу видно, люди привыкли выживать и работать. Я их в пример остальным ставлю. Потому что если ты в насыпь не зароешься, а просто будешь в траншее, то миномет тебя превратит в студень.

– Ага… Как в фильме «Люди в черном». Такой инопланетянин без костей. Оболочка осталась, а душу и органы высосали. Мы таких выносили несколько. Берешь его, а он как медуза такая. Без костей внутри. Кожа целая, а внутри желе.

– Ладно, «Бас», спасибо, что послушал. Так сказать, провел психотерапию.

– Да, без проблем. Заходи еще.

Сделав необходимые процедуры, я отправился назад.

Спина практически зажила, нога тоже, а контузия меня сильно не беспокоила. Жизнь налаживалась. Я оставил свой новый бронежилет у «Баса», чтобы забрать его, когда пойду в Зайцево. Когда у бойца появлялся трофейный автомат или броник было необходимо под роспись сдать имущество, которое тебе выдала «контора». Это был практически ритуал инициации – обряд взросления подростка, и превращение его в полноценного охотника, который на деле доказал, что он способен добывать себе в бою обмундирование. Трофеи, как и «вагнеровский» шеврон, нужно было заслужить. Особенно шеврон. Его нельзя было купить или надеть просто так. Это была награда, которую мог вручить только командир. Это было признание твоих заслуг перед отрядом и на этот момент шеврон был только у командира и старшины взвода.