Укрепление позиций

Опасаясь контратаки на следующий день со стороны украинского «Острова», который находилась в четырехстах метрах от рва в сторону Бахмута, мы решили укрепить наши позиции и усилить оборону. Рядом с «Островом» находилась автобаза, на которой прятались два «Хаммера» с пулеметами и БТР-80 с пушкой. Они наскоками выезжали на перекресток к трехэтажкам на северной окраине поселке Опытное, прячась между домами, отрабатывали по нашим позициям и уезжали на базу.

Командир прислал мне станковый крупнокалиберный пулемет «Корд» и расчет ПТУР «Малыш», который стрелял на километр. Расчет ПТУРистов обслуживали ребята «Горбунка».

Мы расположили их в самом безопасном месте, где они могли после выстрела спрятаться в трубу, которая проходила под дорогой. Володя привел их, по своему обыкновению, лично. «Корд» был с снайперским прицелом и им можно было прицельно работать на два километра. Пулемету тоже нашли хорошую позицию. В случае попытки прорыва техники задачей пулемета ПТУР было сжечь ее. Леха «Топор», перекочевал ко мне на позицию и возглавил расчет «Корда».

– Привет, Володя, – с теплотой поздоровался я с «Горбунком». – Можно нас поздравить с успешной работой.

– Спасибо. Командир меня тоже поздравил. Удачно мы вчера отстрелялись.

– Теперь я уверен, так будет всегда. Следующий рубеж для зачистки – тот блиндаж возле леса, который к «Пятерке» ближе.

Я показал ему следующую цель в планшете.

– А куда делись эти ПТУРщики, сосланные из десанта?

– Так все. Отработали свое и уехали. Я же с ними неделю целую провел, пока их натаскал.

– Откуда они вообще взялись?

– Да вызвал меня командир и говорит, мол, вот есть два «залетчика». Я удивился и пошел с ними знакомиться. Вменяемые пацаны оказались.

– «Боцман», так тот вообще нормальный.

– Ну и туда-сюда. Выяснил, что за залет у них был. Неделю они у меня потусовались, и я думаю: «Пора их в дело брать».

Ты же знаешь, человек я самостоятельный. Взял их одну цель отработать. Они сначала немного заочковали. Привыкли работать с дальних дистанций, а я их почти на передок притащил. Но ничего, пообтерлись. Вон я слышал, даже с позиции от «Айболита» работали.

– Да. Жаль терять таких бойцов.

– Они тоже к нам привыкли. Когда уезжали, сказали, что у нас тут настоящие мужики работают. Их, кстати, могут периодически присылать.

Нам с Лехой нужно было проверить наши новые позиции и, чтобы не делать крюк в обход, мы решили перебежать открытое пространство в сто двадцать метров. Подобравшись поближе по идущей от наших позиций в сторону противника лесополосе, мы затаились и стали наблюдать. Именно отсюда мы в прошлый раз пытались штурмануть этот блиндаж. Украинские СПГ и «восьмидесятые» минометы беспрерывно долбили по нашему передку, и нам нужно было постараться пробежать между залпами.

– Время на перезарядку между залпами примерно сорок секунд, – повторил я вслух себе и ему. – Пока они подводки сделают и вернут прежние установки.

– Плюс время подлета. Бьют они с «Острова». Это где-то максимум пятьсот метров.

На войне учишься быстро. Желание выжить толкает схватывать важные детали на ходу. Мне не хотелось умирать. Особенно умирать по глупости. Я представлял, как моя душа после смерти попадает на небо, и один привратник спросит другого: «От чего погиб “Констебль”?». «От собственной тупости!», – ответит ему второй, и они засмеются ангельским смехом.

– Рванули! – крикнул я, когда упала мина.

С учетом амуниции, сложного рельефа и адреналина в крови мы проскочили это поле достаточно быстро. Отдышавшись и нервно похохотав над собой, мы стали обходить позиции. Начали мы с самой дальней, перед которой так и лежали тела украинцев, которые невозможно было досмотреть из-за опасности быть подстреленным. Постепенно продвигаясь по рву с запада на восток, мы побывали на всех наших четырех укрепах. Я старался подбодрить бойцов своим присутствием и словом, чтобы они понимали, что командир на передовой и разделяет их судьбу.

Я понимал, что у тех, кто атакует, больше энергии. Они находятся в движении, и им нужно шевелиться. В окопе проще расслабиться и заснуть. Недоглядеть врага и быть убитым. Каждому бойцу я твердил как заклинание: «Ваша жизнь в ваших руках. Вы пришли сюда за свободой. В данной ситуации ваша свобода зависит от того, насколько вы расслабите булки». Пройдя всю позицию от начала до заправки, мы вернулись назад. Щекотать нервы больше не хотелось.

«Пятисотый» и медики

Мне оставалось пройти несколько сот метров до подвала на «Дяде Васе», когда заработала рация.

– «Констебль», у нас проблема! У нас тут один из пополнения забаррикадировался в блиндаже и не выходит. Он с гранатой. Говорит, что подорвется, если мы зайдем!

– Где он? В каком блиндаже?

– В здоровом блиндаже, который в поле находится.

Это был стратегически важный укреп, который позволял контролировать проселочную дорогу. Рядом с ним был капонир для техники и склад для перезарядки танка, который нашел «Бас».

– Пять минут вам, чтобы его обезвредить и привести в чувство, – злился я. – Доходчиво ему объясните, что мы в этот блиндаж войдем независимо от того, подорвется он или нет. Доклад через пять минут об исполнении.

Я отключил рацию, не собираясь дальше обсуждать это и засек время.

Небо в этот день было низко затянуто тучами и показывало все многообразие оттенков серого, которых было, наверное, больше пятидесяти. Ветер гнал по земле редкие листья и задувал в лицо. Было неуютно и тоскливо от этого пустынного и мертвого пейзажа. Сильнее всего удручали выкошенные минами и артиллерией посадки. Искореженные и расщепленные обрубки стволов и деревьев торчали из земли, как крупная плесень. Живой природе тоже доставалось от войны, как и всему мирному и непричастному.

«Хорошо бы завести полигоны и для войны, как в футболе или другом спорте, где бьются команда на команду. Захотела страна повоевать – вызывает другую страну на бой. Они выводят свои войска на специальный полигон в пустынном месте и начинают сражаться. Военные проводят боевые действия, убивают друг друга, но никто из мирного населения при этом не страдает. Не страдает инфраструктура. Все это освещается в средствах массовой информации и даже ведется рейтинг бойцов…», – думал я, спускаясь в подвал.

– «Констебль», мы его вытащили и обезвредили, – сообщили мне бойцы через четыре минуты, выдернув меня из моих утопических фантазий.

– Где он? Тащите его ко мне. Я на «Дяде Васе», – резко ответил я.

– Что там? – спросил меня подошедший «Бас».

– Еще один «пятисотый».

– Ну, я своих при помощи командира быстро научил. Командир умеет их убеждать. Помнишь таджик этот – «Чес»? Который обосрался на позициях у «Айболита». Патологический трус. Ничего с ним сделать нельзя. Биология. Ну сидит вон в подвале теперь, делает что может. Я его стараюсь никуда не посылать. Только слышит выстрелы, и все. Руки трясутся, глаз дергается.

«Бас» развел руками.

– А этот? – он кивнул мне в сторону смуглого бойца. – Несем носилки, и он берет их и ставит. «Дальше не понесу», – говорит. Хотел его прямо там задушить. На следующий день нужно за раненым бежать, а он мне знаешь, что говорит? «Не пойду. Ботинки промокли». Сука! Отправил его на перевоспитание в штаб. Через день пришел. «Я, – говорит, – все понял. Тут вариантов нет. Буду делать все, что скажите». С тех пор, ссыт, но делает.

– Ничего не поделаешь, – согласился я с ним.

Через полчаса ко мне привели перепуганного бойца со следами воспитания на лице. Он был худым и каким-то угловато-сгорбленным, как дерево, которое росло в неблагоприятной почве. Росту в нем было сантиметров сто шестьдесят. Я доложил о ситуации командиру и стал ждать его решения. Командир предложил мне дать ему шанс и принести пользу подразделению, искупая свою вину. У нас было много пропавшего разбросанного по позициям оружия, которое нужно было найти и принести к группе эвакуации.

– Ты чего тут устроил? – все еще злясь стал расспрашивать я бойца.

– Дак, а чо они? – стал оправдываться «пятисотый».

Я вспоминал бойца из РВ, который совершил суицид.

С момента стычки с «Калфом» я стал спокойнее относиться и к проявлению трусости, и мужества со стороны бойцов. Любые формы поведения стали «нормальными». Попав сюда впервые, каждый проявлял себя по-разному. «Антигена» командир перевел куда-то в глубокий тыл и сделал водителем, потому что на передке он был абсолютно бесполезен как боевая единица. «Крапива», несмотря на свою жесткость, в душе был гуманистом и всегда давал шанс на исправление своей кармы. В этом я с ним, как психолог, был совершенно согласен.

– Сколько тебе лет?

– Тридцать семь, – прошамкал он своим ртом с прореженным «частоколом».

– Сколько?!

Контраст между услышанной цифрой и лицом пенсионера вызвал во мне сильное недоумение.

– Ладно. Я вижу, ты уже и так все понял. Есть шанс загладить свою вину и принести пользу своему отряду. Готов?

– Да, – выдохнул он.

– Твоя задача будет искать и выносить с передка всю амуницию, все автоматы и все БК, которое ты там найдешь.

При этом, если это будет нужно, ты вместе с группой эвакуации вытаскиваешь всех, кого скажут. Где скажут и когда скажут. Еду и сигареты нужно будет заработать!

Он стоял передо мной и кивал своей головой со слипшимися на лбу волосами.

– Вот твой старший, – сказал я, показывая на «Баса».

– Я понял.

Когда бойцы в процессе штурма или обстрелов получали ранения или погибали, с них снимали бронежилеты, каски и всю амуницию, чтобы было быстрее и легче доставлять их в тыл. Все, что с них снимали, так и оставалось лежать на позициях, или, в крайнем случае, это складировали в блиндажах. А то, что мы не успевали забрать, перемешивалось с землей во время обстрелов, разбрасывалось взрывами и терялось. С этого момента «пятисотый» выходил в свободный поиск и разыскивал пропавшее оружие, без вести пропавших и амуницию.

– Ладно… Пойду я на процедуры, – сказал я «Басу».

– К этим «лепилам»?

По скептическому выражению лица я понял, что в их медицинские таланты «Бас» не верит.

– Там из всех «Досвидос» понимает хоть что-то. «Кельт», пока был тут, понатаскал их.

– Да у меня рана-то пустяковая. Тебе нужно было в медики записаться.

– Не. Я в подвале душном сидеть не хочу. Не мое. Хоть я и учился в академии физической культуры и немного разбираюсь в печени, как боксер.

«Бас» улыбнулся. Я пожал ему руку и двинулся в сторону служителей Асклепия.

Чтобы попасть в царство медиков, нужно было пройти через весь «Ангар», в котором отдыхали ребята из групп эвакуации. В самом конце подвала был закуток, где стояла печка и импровизированный хирургический стол. Стол состоял из железного каркаса, на котором лежала деревянная дверь, насквозь пропитанная кровью. По стандартам медицинского учреждения, тут царила антисанитария. Но для «желтой зоны» первичной обработки это была скорее норма, чем патология. По периметру стояли одноярусные нары, на которых спали медики. В нашей бригаде их было четверо: командир медиков Вэшник «Моргай», его помощник «Равен», молодой таджик «Талса» и самый бодрый из них – «Досвидос». Медицинское образование было только у «Талсы» и «Моргая». Но это было неважно – главное, что они выполняли свои обязанности и могли оказать минимальную медицинскую помощь раненым.

Во время медицинских процедур, которые я получал у них, я активно интересовался жизнью медиков и разговаривал с «Талсой». Из разговоров с ним я постепенно узнал, что до зоны он жил в Москве и работал у брата в барбершопе парикмахером.

В силу восточного воспитания, которое подразумевает почитание перед старшими, он очень уважительно относился ко мне, как к командиру. Я чувствовал неловкость, потому что не считал себя выше его. С ним было интересно поговорить, насколько позволял его русский, который он сносно знал. Образованные люди на войне, которые много читали и имели широкий кругозор, были моей отдушиной, которая позволяла не оскотиниться и не забывать, что помимо войны есть другой мир.

– Командир. Тэбе нелзя сразу ходит. Тэбе нужно лежат после капельница. Если сразу ходит, полза будет не такой. Нужно…

Он завис на несколько секунд, вспоминая русские слова.

– Отдых! Капельница и лежи. Спи тут. Тело нужно усвоить медицину.

– Хорошо, друг, – умилялся я его заботе. – Так и сделаю, когда получится. Просто нет ее. Идти нужно.

– Час отдыхай, – настаивал он, показывая мне один палец.

– А как ты медиком стал?

– Как получилось, что я стал медиком? – переспросил он. – Когда шел сбор, я приехал на сабиседование к сотрудникам ЧВК «Вагнер». Там были ребята, которые выбирали набор и задавали вопрос. Первий момент – ани сматрели на физические тело твое, как ты себя чувствуешь. Потом других моментов – служил не служил. В каких войсках. А так как я неслуживший, но я закончил колледж медицинский. А потом стал работат в уралаги-ческом бальнице как медбрат. И вот я задал вопрос, когда у нас собеседование было, я говорю: «Так и так. Я не служил, оружие в руках не держал, опыта войны не имею, но у меня есть медицинский образование! Гажусь вам или нет?». Они мне сказали: «Пачему брат? Канешна, ты у нас будишь санинструктор. Таких как ви нам очень нужно иметь на передке, но надо пройти все эти обучения. Ти не только медик должен уметь, а ти должен быть профф. И защищать, и держать, и бежать. Всего этого ми научим. Ти готов к этаму?». Я согласился и подписал контракт.

– Да. Люди с медицинским образованием нам очень нужны. Хорошо, что ты хоть что-то знаешь. А дальше, что было?

– Ми кагда проходили набор – восемь дней са всеми вместе – мы сначала тренировались, а потом у нас шел атбор. Называлось «Сотка». Стали фармирават 7-й ШО. Патаму што, когда ребят Папасный брали, ат 7-го ШО не асталась ничего. Очень много ребят палажили. Паэтаму не стало 7-й ШО где-та в августе 2022 года. А кагда камандир пришол ставить задачу, штобы сфармировать новый 7-о ШО, вот он приехал к нам в лагерь и собрал там сто челавека. В этий сотки аказался и я.

Медики

– Это когда «Конкистадор» бегать вас заставлял?

Да. Стомитровку нада пробижять, а там инструктор смотрят – позывной «Конкистадор». Вот он, сматря на фсех, их спрашивает: «Там кем был в жизни? Чем дишал? Работал, не работал?». Вот таким образам после ста митровки там шол атбор. И очередь да меня дашел. «Конкистадор» мне гаварит: «Што паринек, у тибя есть че-нибудь такое, особеность?». Я говорю: «У меня есть медицинский образование, на щоттого, что там спасать наших бойцов». Он прямо руку дал. Гаварит: «Все, ты атбор прашол, прахади!». Так и стал санинструктор и паказал ребятам, как аказать первий помош.

– Видишь, даже тут тебе пригодилось это. Молодец твой отец, что отправил тебя учиться.

– Вот, я сначала попался в группу «Магазин». В группе я учил, показывал, как аказать первий помош, когда ранило вас там, да. Первий мамент, кагда палучили ранение, нада ставить жгут «Эсмарха». Показал всем, как правильна его ставить и как аказать первий помош. Как эвакуиравать безопасно, чтобы никаких угроза не аказалась. Вот этих маментов мы все прахадили. И патом наш тренировочный лагерь разабрали, помнишь?

– Да. Повезло нам. Никто не погиб.

Он закивал мне головой.

Я поблагодарил «Талсу» за общение и договорился прийти завтра на последнюю капельницу и перевязку.

Благодаря отлично налаженной работе по эвакуации и доставке на всех участках первичный хаос стал стабилизироваться. Естественным путем жизнь расставила командиров на все ключевые позиции, и мы стали постепенно вставать на ноги. Если в первое время мы напоминали младенца, который беспорядочно машет руками и кричит по поводу и без, то сейчас мы стали адаптироваться, освоили язык связи, научились ползать, ходить и бегать. Затем, освоившись, мы стали готовиться, планировать и слаженно отрабатывать запланированное совместно с соседними подразделениями. Война была нашим учителем, потому что не бывает войн, похожих одна на другую. Нам очень повезло, что украинцев учили военные специалисты НАТО, с их опытом совершенно иных войн. Нас учили те, кто уже успел повоевать на этой войне. Новый день ставил перед нами неординарные задачи, и нам приходилось на ходу придумывать тактику и стратегию. Подстраиваться под местность и особенности современной войны, с ее обилием новейших технологий.

– «Констебль» – «Птице»?

– На приеме.

– Мы проверили по спискам. У вас много оружия, которое неясно куда делось? Где оно? – наехал на меня «Птица».

– Мы вроде все сдаем, что находим. Мы с командиром уже поставили отдельного бойца, который будет его искать, – спокойно ответил я ему.

– Одного бойца недостаточно. Нужно срочно решить этот вопрос.

«Слушаюсь, Ваше Высокоблагородие!» – хотелось съязвить мне в ответ, но смысла ругаться с «Птицей» не было, и я просто ответил:

– Принял.

Пока я возвращался на свою позицию я вспоминал раненых, которых выносили группы эвакуации мимо моей позиции в тыл. Сжатые от боли зубы бойцов, безжизненные тела и пятна крови на их форме. Бледные лица и испуганные взгляды с немой просьбой в глазах сделать так, чтобы им не было больно. Разрезанные штанины и рукава, через которые видно опухшую плоть вокруг входных отверстий. Ноги и руки, перетянутые жгутами. Стоны и просьбы не трясти так сильно. Конечно, когда вы ранены и неясно, выживите вы или нет, вам не до оружия. Видимо, в этом и заключалась проблема, которую нужно было решать. Я взял станцию и вышел в эфир.

– «Констебль», всем подразделениям. Довожу до вашего сведения, что с сегодняшнего дня, те легкие «трехсотые», кто выйдет в тыл без ствола, будут штрафоваться на сто тысяч рублей. Если вы можете идти, берите стволы с собой. Это касается и групп эвакуации, и командиров групп.

В эфире повисла тишина.

– Оружие тяжелых «трехсотых» и «двухсотых» необходимо собирать в одном месте для отправки в штаб. Доложить мне о том, что приказ доведен до сведения бойцов. Конец связи.

– «Айболит» принял, – первым вышел на связь Женя.

– «Седьмой» принял, – недовольным голосом подтвердил один из командиров групп.

Дождавшись, когда все командиры групп подтвердят то, что они услышали и приняли информацию, я проинформировал об этом командира. Он подтвердил мое решение согласием.

– Придется закручивать гайки. На войне это неизбежно.

– Порядок нужен везде. Хоть дома, хоть в зоне, хоть на войне, – согласился со мной «Абакан».

– Иначе наступит махновщина. Знаешь такое выражение?

– Кто же не знает Махно? «Анархия – мать порядка»!

– Утопические идеи француза Прудона – теоретика революции и анархии. Он считал, что свободные люди не нуждаются во внешнем контроле со стороны государства. Что они будут с уважением относиться друг к другу и откажутся от насилия по одной простой причине… – я выдержал театральную паузу, – он был убежден, что так удобнее. Махно в тюрьме попал под влияние анархистов и, в частности, Бакунина и решил устроить крестьянскую республику на территории Херсонской, Запорожской и Донецких областей. Тогда эти губернии назывались иначе. Махно хотел, как лучше, а получилось, как всегда.

– Я смотрел сериал. Красные перебили их.

– Да, прежде чем они их перебили, они разложились изнутри. Чтобы отказаться от внешней дисциплины, нужна дисциплина внутренняя. Ты вот почему стал с первых дней инициативу проявлять, а семьдесят процентов ждут, что им скажут, что делать.

– Так если не я, то кто? Привычка. Я же спортсмен.

– Вот! А у тех, у кого это понимание не сформировано, будут ждать вождя, который даст им пинка под зад и заставит делать хоть что-то. Не дорос народ, в основной своей массе, до свободы. И коммунизм поэтому развалился. Даже Махно пришлось потом указы клепать об усилении дисциплины, потому что с той разношерстной публикой дезертиров, уголовников, проходимцев всех мастей, по-другому было нельзя.

Мне нравилось рассуждать вслух, потому что, слушая самого себя, я не просто пересказывал информацию, но и переосмысливал ее.

– Возьми любую армию…. Спарта – город-муравейник. Одни войны. С пяти лет тебя учили быть частью военного социума. Там прошивка была жесткой. Трус – это позор не просто семьи, но и всего города. Поэтому эти ребята не отступали. Из трехсот спартанцев, защищавших Фермопильский проход под предводительством Леонида, выжил только один. Он был тяжело ранен. Но его презирали, пока он не погиб в какой-то схватке, бросившись первым в гущу боя, чтобы восстановить честь. Идея превыше смерти. Когда есть идея, рождается железная пехота.

– Интересно ты рассказываешь «Констебль».

– Дальше… Рим! Есть классный сериал «Рим». Первая серия начинается с эпизода, в котором легионер, проявляя храбрость, в одиночку врывается в строй врага и рубит их направо и налево. Награждают его?

– Не знаю.

– Нет. Его наказывают и даже хотят казнить за нарушение дисциплины. За то, что он, пренебрегая строем манипулы, нарушил порядок и разорвал строй и подверг опасности своих товарищей. Что сделал командир?

– Наказал?

– Командир был вынужден приказать остальным легионерам двигаться вперед на помощь этому дебилу, который оказался один в окружении германцев. Потому что легион своих не бросал. Ему пришлось подвергнуть опасности многих, чтобы спасти того, кто эту опасность создал.

– Как и нам тут приходиться выносить тех, кто погиб по своей глупости. И что сделали с этим легионером? Казнили?

– Хотели и могли, но дали шанс исправиться и загладить вину. Это, конечно, кино… – снизил я свой пафос. – Легион, как и греческая фаланга, сильны как единый организм, подчиненный единой дисциплине. Тех, кто не готов подчиниться, выгоняют или казнят. За бегство подразделения с поля боя в борьбе с рабами Спартака – Красс применил децимацию – путем жребия убивали каждого десятого. При чем убивали его остальные девять, бежавшие вместе с ним. Чингиз-хан пошел еще дальше и казнил всю десятку. Дисциплина должна быть железной.

– Как у нас в «Вагнере»?

– Естественно! ЧВК «Вагнер» – это воинское формирование, которое держится на жесткой дисциплине и особенной идеологии презрения к смерти. Как и националистические батальоны Украины. Жаль, конечно, что мы тут с ними не встретились. Интересно было бы зарубиться.

– А, может, и хорошо, что их тут нет, и мы воюем с обычными мужиками с Волыни и Галиции, – философски заметил Рома.

– Не сказал бы, что они обычные. Воюют они хорошо.