Блиндаж у стелы «Бахмут»
– «Констебль», смотри! – крикнул мне «Абакан», чуть высунувшись из окопа. – Этих пленных ведут.
Мне было некогда наблюдать за пленными. Я работал на рации и договаривался о том, чтобы нам принесли новые батареи и воду. Бойцы, сопровождавшие украинцев, передали их документы, шевроны и гаджеты. Шеврон был выполнен в виде щита, горизонтально разделенного на два равных поля. Одно было цвета хаки, а второе – красным. Кант и разделительная полоса были желтого цвета, как и красивый лев в короне, стоящий на задних лапах с оскаленной мордой. Поверх шеврона шла надпись на латыни: «Milites Regum». Что переводилось как: «Солдаты Короля». Я полистал их солдатские книжки и в очередной раз подтвердил для себя, что это «западенцы».
– 24-й ОМБр – «отдельная механизированная бригада имени короля Данила». Мушкетеры короля, значит?
Я посмотрел на украинцев и усмехнулся.
– Кто такой король Данил?
– Король Украины… – решился ответить мне самый младший из них.
– Украины? Двойка тебе. Я хоть украинец на пятьдесят процентов, и то знаю больше про русского короля.
Украинские десантники не рассчитывали на урок истории в такой ситуации.
– «Rex Russiae» – с латыни переводится не иначе как: «Король Руси»! Папа Римский провозгласил его не королем Украины, а королем Малороссии! Именно так подписывался князь Волынский Даниил Романович! В общем, двоечники, учите в плену историю. Время у вас там будет. Если ваши по дороге вас не положат.
Они молча наблюдали за мной. Выжить при штурме и нарваться на неприятности, споря с командиром злодеев-вагнеровцев, было бы глупо.
– А историю своей 24-й ОМБр, которая образованна в годы Гражданской войны революционными силами, знаете?
Они смотрели на меня испуганными глазами, не понимая, что за сюрреалистическая ситуация происходит в их жизни.
– Тоже нет? Именовалась она «Железная дивизия». Отличилась в годы Гражданской и Великой Отечественной войны. Фельдмаршала Паулюса брала в Сталинграде. Львов и Карпаты освобождала от националистов и фашистов. Эх, блядь… Дожили, – с досадой закончил я.
– Рома, дай им воды. И сигареты прикури перед дальней дорогой.
– Вот еще рацию украинскую «Викинг» передал.
Не успел боец это договорить, как на позицию запрыгнул сам «Викинг», легко раненый в руку.
– Это я. Рация, кстати, работает.
– Отлично! Что с тобой?
Мы обменялись взглядами, и, видимо, в моем отразилось разочарование по поводу его ранения.
– Легкое. Я быстро вернусь. Может, через неделю, – ответил «Викинг», немного оправдываясь.
– Давай.
Внутренне я смирился с тем, что дальше все будет на мне, и кивнул на пленных.
– Забери этих.
«Викинг» увел ВСУшников, а я связался с командиром и доложил о захваченной рации.
– Есть у тебя кто-то, кто на «мови розмовляе добре»? – спросил Крапива почти без акцента.
– Леха «Топор»! Он местный, с Ясиноватой. Украинский знает.
– Сажай его на станцию и пусть слушает и записывает. Все важное сразу передавай мне.
«Топор» прибежал ко мне с дальнего блиндажа и сел слушать и переводить разведданные. Пока украинцы не поняли, что рация у нас и не перепрошили ее, мы смогли узнать много полезного. Когда мы включили станцию, стало понятно, что основным связующим звеном была женщина с позывным «Бланка». Она принимала информацию у одних и тут же пропадала, видимо, переходя на другой канал. Когда она возвращалась в эфир, она передавала информацию и приказы от их командования. Леха «Топор» тут же переводил мне, что она говорила, и я фиксировал это.
Несмотря на то, что наша позиция была на второй линии обороны, она постоянно подвергалась обстрелу. За время нашего штурма «Пегас» засек и отметил девять огневых точек противника. Это были пулеметы, установки АГС и «Сапог». Больше всего их было на позиции «Остров», которая находилась в четырехстах метрах от заправки, ближе к Бахмуту. Часть огневых точек находилась в конце этого рва, где у украинцев был еще один мощный опорник.
– Ну что там нового, Леха?
– Тишина пока. Ничего важного.
– Не устал ты воевать еще? С четырнадцатого воюешь.
– Да я привык. И война, она же засасывает. Тут же мир простой и понятный. Тут мы. Там они. Тут свои, там чужие. Здесь стой, а туда стреляй, – показал Леха в сторону Бахмута. – Вот и все. А на гражданке сложно все. Я, когда уволился, в Донецке что-то не нашел себя.
– А зарплата какая у вас была в ДНР?
– Триста баксов.
Леха заулыбался.
– А сейчас, – поделил я мысленно нашу зарплату на курс доллара, – две триста! Семикратный подъем! Это реальный рост!
Я улыбнулся.
В рации опять послышался мелодичный женский голос, переливающийся как журчание воды в ручье. С того момента, как я покупал продукты в магазине Луганска, я не видел женщин и не слышал их голосов. Ее сексуальный голос рождал вожделение и желание. Да, это была девушка, которая воевала с нами, но ее трудно было воспринимать как опасность и врага.
– Так. Эта «Бланка» ведет переговоры с командиром минометного расчета…
На тот момент она уже назвала нам около пятнадцати позывных, среди которых было несколько командиров.
– Тшшш! – зашипел Леха, внимательно вслушиваясь в переговоры. – Они, короче, говорят про какого-то «двадцатого», который «поранений важкый». Она требует срочно прислать эвакуацию!
– Куда? Говорит куда?
«Топор» прилип к рации, заткнул себе второе ухо пальцем и сморщил лицо от напряжения.
– Они направили пикап на их точку эвакуации для вывоза этого хера. Координаты… «Икс-Игрек»…
– «Крапива» – «Констеблю»? У нас тут какой-то важный гусь нарисовался!
Я передал координаты командиру.
– Как только они его погрузят, туда нужно срочно ударить.
В таких случаях у меня включался инстинкт охотника. Адреналин и желание победить вызывали приятный мандраж во всем теле. Это передавалось всем. Я неоднократно видел этот охотничий инстинкт в украинских и наших роликах.
– Есть! Прямо в пикап! Давайте еще! – радовался «Пегас», когда артиллеристы «Горбунка» накрыли точку эвакуации.
Отлично отработали.
Я одновременно и хотел слушать, что говорила эта «гарна дывчина “Бланка”», и вынужден был работать на двух станциях, руководя отделением.
– «Бланка»? У нас двадцать пьять амэриканьцев «трыста». Шо маемо робыты? – доложил ей один из командиров.
– Слыхал, «Топор»? Американцы! Это же круто.
Прослушивание их эфира помогало понять противника и посмотреть на эту войну его глазами. Междоусобная война проходила впервые за последние сто лет. В Великую Отечественную нашей армии приходилось воевать против власовцев, или гонять по Волыни остатки украинских националистов. Но такого масштабного противостояния не было со времен Гражданской войны. Беспощадное сражение за идеи – это не война по национальному признаку, это война умов. Как война между Севером и Югом в США. Как религиозные войны между католиками и гугенотами.
Пока мы слушали переговоры украинцев пронесли трофеи. Командир приказал доставить в штаб «Браунинг» и МГ-40, а вместо них обещал прислать два «Утеса» на станине. Бойцы выволокли оба пулемета ко мне на позицию, и я ждал вечера, чтобы вытащить их дальше. Помимо самих пулеметов, бойцы притащили два цинка одноразовых лент к ним. Лично мне пацаны притащили трофейный бронежилет. Он был в крови и глине, но в остальном был именно таким, как я хотел. Я вытащил керамические американские плиты, полюбовался ими и засунул обратно.
Наш бронежилет имел пятый класс защиты, но этот был очень удобным и легким. Маневренность для меня всегда была приоритетнее толщины брони. Я надел его, чтобы померять, и услышал, как Леха стал переводить очередные команды «Бланки».
– Ничего себе! Сейчас мочить будут по нашим. Не повезло кому-то, – глядя на меня сказал Леха.
– Координаты какие?
Леха назвал мне «икс и игрек». Я тут же вбил их в планшет и от неожиданности перепроверил координаты еще раз.
– Наш блиндаж, – прошептал я, глядя на Рому и «Топора».
– Расход трыдцать. Пэрши тры, биглым. Вохонь!
– В блиндаж!
Мы забились втроем в наш маленький блиндаж и от нервного напряжения стали ржать во весь голос. Нам было очень страшно, но, при этом, мы ничего не могли сделать. В наш маленький блиндаж попасть было сложнее, чем в большой, и это могло спасти нам жизнь. В том, что он маленький, был еще один плюс – мы не могли спать в нем оба. Если бы мы забились в него вдвоем, то спать бы пришлось, только лежа на боку, прижимаясь тесно друг к другу. Именно поэтому мы спали по очереди, охраняя сон друг друга.
Но сейчас мы втиснулись в него втроем и чувствовали себя селедкой в банке.
– Вшшшшшшш…. Бах! Вшшшшшшш…. Бах!
Мины ложились вокруг нас, и каждый прилет мог быть последним. Одно прямое попадание, и тут будет братская могила. Я представлял наш квадрат сверху и видел, как украинцы играли минами в «Морской бой».
– А три!
– Мимо.
– Бэ пять!
– Мимо!
– Где же спрятались эти вагнеровцы?! Вэ четыре!
– Расход тридцать…, – начал свою любимую песню «Абакан». – На один блиндажик и сразу тридцать.
– Рома, не начинай, – остановил я его. – Давай так…
Мы на это повлиять не можем. Наша задача – выполнить боевую задачу и остаться в живых.
Мои слова звучали как удары молотка по гвоздю, который я хотел заколотить в голову Роме, себе и всем остальным.
– Мы будем адаптироваться под то, что есть. Чеченцы с нами воевали автоматами и РПГ. У нас была артиллерия, грады, вертолеты, а у них партизанские отряды и знание местности. В 1812-м, в 1941-м наши партизаны воевали чем придется. Более того, если будет нужно, и украинцы будут воевать так же.
– Я понял, – почти прошептал он.
Мины ляпались рядом, сжимая тело в комок. После этого разгладить тело было так же тяжело, как скатанную в шарик фольгу от шоколадки. Когда все затихло, я продолжил:
– Ты же, Рома, не мажор, который родился с золотой ложкой в жопе?
– Нет.
– Тебя сюда привезли потому, что ты умеешь хорошо выживать. Ты на улице вырос, а не в парнике. В зоне выжил и не оскотинился. И поэтому выбора у нас нет. Будем побеждать!
Не успел я договорить, как прилетела очередная партия мин и мы как пингвины сжались до размера молекулы.
– Наверное, станцию вычислили и решили нас закопать, – предположил «Топор». – Двадцать два… – считал он прилеты.
Мы замирали с каждым следующим «выходом» этой русской рулетки.
– Тридцать…
Наступила невероятная тишина. Украинская рация молчала. Видимо, они догадались, что станция у нас и начали процесс перепрошивки. Мы выжили, и это было очередное чудо, которое случилось со мной и моими друзьями.
– Не пришло еще наше время, братва, – сказал я, перестав молиться.
– Аминь, – прошептал «Топор» и стал первым выбираться из блиндажа.
Я вылез, снял новый броник и подумал: «А бронежилет-то счастливый!».
На меня вышел командир и рассказал, что конторские разведчики слушали радиоперехваты украинцев, в которых их командование сильно орало за потерю станции, блиндажа и смерть командира грузинских наемников, который и оказался этим «двадцатым».
– Удачный день.
– Да. И вы отработали хорошо, и «Горбунок» молодец. Теперь у нас есть полноценная артиллерия.
