Обстановка налаживается

Женина группа за неделю отлично укрепилась на своих позициях и вырыла несколько блиндажей с сетью траншей между ними. Его передовые позиции и позиции украинских военных разделял фруктовый сад, посаженный, видимо, еще во времена СССР. В ста пятидесяти метрах от наших позиций, находился сильно укрепленный блиндаж ВСУ, который мы назвали «КСП немцев», который снабжался со стороны дач, расположенных вдоль дороги из Клещеевки в Бахмут. Наши соседи – «Пятерка» – много раз пытались выбить оттуда ВСУшников, но всякий раз они отбивали накаты. Их позиции находились в более выгодном положении по отношению к нашим. По всем секторам обороны, украинцы выставили крупнокалиберные пулеметы М-240 и простреливали сектора, не давая нам подойти к ним. Этот пулемет не грелся при стрельбе, как наш ПКМ, и был практичен в использовании. Установив вокруг датчики движения, украинцы доставляли нам проблемы постоянными прострелами в нашу сторону.

Женины бойцы этого не боялись. Они стали совершенно автономными, полностью адаптировавшись к реальности окопной жизни. По собственной инициативе маленькими группами по два-три человека они выползали к украинским позициям и беспокоили их. Регулярно добывая трофеи, пацаны подпитывали все подразделение. Женя стал чаще приходить ко мне в блиндаж у стелы для общения и координации действий. Совершенно естественным путем он стал «командиром западного направления».

– Привет, «Констебль», – поздоровался он, войдя в блиндаж. – Держи долю малую.

Из-за его спины вышел боец и положил на пол несколько новых американских винтовок, гранаты и рюкзак с продуктами.

– Откуда такая манна небесная?

– Нашли блиндаж, заброшенный в серой зоне, а там всего полно.

– Прямо полно? – удивился я.

– Думаю, нам в ближайший месяц кроме воды от вас ничего не потребуется. Даже поделиться сможем.

Он улыбнулся сквозь свою рыжую бороду.

– Тогда этим рюкзачком ты не отделаешься! Давай, поделись с братвой, чем Бог послал! – в шутку стал настаивать я.

Пока мы пили чай, он рассказал мне последние разведданные, и я внес эти сведения в программу на планшете.

– Значит, у вас как в сериале «Штрафбат» ситуация. Помнишь, когда они нашли немецкий склад и таскали оттуда понемногу. Где еще этот упырь-особист погиб?

– Не особо помню, но тут у них и натовские «трубы», и патронов сколько хочешь разных. Мы уже часть перетаскали, но там еще есть. Только опасно. Они минируют там постоянно, и один раз засада была.

Охота за скальпами и трофеями, была особенностью мировоззрения Кашников. Евгений Викторович, посещая лагеря и вербуя потенциальных воинов обещал им, что все, что будет добыто в бою, будет считаться их законной добычей. Они рисковали своими жизнями и хотели получать за это бонусы. Испокон веков все захваченное становилось трофеями, которые никто не имел право забрать. Либо ты брал то, что добыл, либо вся добыча складывалась в один котел и делилась поровну между всеми участниками штурма. Кашники, превратившись в воинов, ждали того же, но помнили, что есть четкая установка: «Все новое натовское вооружение и материальные ценности необходимо сдавать в штаб».

– Ясность полная! – к радости Жени, ответил я. – Командир сказал, что вам нужно закопаться вот тут. Чтобы между точками прорех не было. – он кивнул – Завтра посади там кого-то пограмотнее выкопать новые позиции из этих ямок.

Позиции, которые удерживал Женя, ежедневно продолжали простреливаться минометами и артиллерией. Каждый день мы выводили оттуда раненых. Его направление было стратегически важным: с его позиции открывался прекрасный вид на дорогу в Клещеевку, юго-западную окраину Бахмута и позиции украинцев. В ответ на обстрелы со стороны украинцев Женины пацаны старались ежедневно обстреливать из гранатометов, пулемета и автоматов расположение противника. Особенно им нравилось вести беспокоящий огонь по дороге, на которой был нескончаемый траффик техники. Помимо Жениных головорезов на его направлении стали работать снайпера из ВДВ, которых дали нам в подкрепление. Женина группа стала еще больше зарываться в землю и соединять отдельные блиндажи в единую систему обороны. Я ходил к ним посмотреть на то, что они там накопали. В один из таких походов я встретил там «Антигена», который сидел в лисьей норе.

– О! Привет. Ну как ты тут?

– Нормально, – пробурчал он, не вылезая из своей норы. – Жив как видишь.

Я стоял и смотрел на него, думая стоит ли мне рассказать ему, что я знаю, как он хотел подставить меня перед командиром, сознательно искажая мою информацию, которую я передавал через него. Часто моя рация не добивала до Зайцево, и я передавал информацию ему, а он передавал ее дальше. Ребята с «Рехау» уже после его ухода рассказали, как «Бас» стал с ним ругаться из-за того, что он искажал информацию.

По всем законам динамики развития социальных групп наличие общей опасности должно сплачивать команду и делать коммуникации между ее членами более прозрачными и честными. Но этого не происходило. Всегда были те, кто боролся только за себя. Хотел урвать место потеплее и подальше от передка. Кто трусил и под любыми предлогами избегал опасностей. Смотреть на него, сидящего в этой дырке было неприятно.

– Ладно. Бывай, «Антиген», – сказал я и пошел дальше обходить позиции.

После обхода я вернулся в свой блиндаж и прямо от входа почувствовал запах горохового супа с тушенкой, который Рома навострился варить из трофейных продуктов. Гороховый крем-суп был порошковый, и его нужно было просто залить кипящей водой. В суп он бросал банку тушенки, и мы были обеспечены едой на два-три дня.

– Держи!

Я протянул ему теплые штаны, которые мне подогнали ребята.

– Да не нужно «Констебль». Мне и так нормально, – с ходу стал отнекиваться он.

«Абакан» по одной ему известной причине не брал себе ничего из трофейных вещей. Он отказался от ботинок и всего, что я ему предлагал, в пользу бойцов, которые больше были на передке. Несмотря на то, что он периодически и сам ходил в накаты, он стеснялся и не считал для себя возможным пользоваться малейшими привилегиями. Я смог всучить ему трофейный автомат, потому что все меняли свои автоматы на трофейные, боясь потерять их. В случае утери автомата с нас могли спросить по полной, а утеря трофейного оружия никого не беспокоила. Бойцы, становясь обладателями нового оружия, тут же сдавали конторские автоматы оружейнику «Люгеру». Рома хотел вернуться домой к жене и сыну. В зоне он осознал, что, совершив преступление, поступил плохо. Для него словосочетание «искупить вину» не было пустым звуком. Он находился здесь именно с этой целью – простить себя и своими действиями показать, что он раскаивается в содеянном. В тот вечер пришлось манипулировать его чувствами, чтобы заставить его взять штаны. Суп был чудесным, и после трехкилометрового обхода был кстати.

На фото боец «Пионер»

Не успели мы доесть суп, как в гости пришел «Горбунок» со своим приятелем «Пионером». Мы поздоровались, и я увидел, что он с удовольствием осматривается и находится в приподнятом состоянии духа. На передовых позициях ему было привычно и хорошо.

– Отлично вы тут устроились, – без лишней бравады сказал «Горбунок». – А мы за «Браунингом». Это больше предлог. Надоело мне в тылу, а просто так не отпускали. Что мы уже там только не делали: и снаряды скомпоновали, и все оружие перечистили, и из подручных средств табличку стрельбы из АГС сделали. Я уже к командиру подошел и прямо спросил: «Зачем нас тут держат?». Он говорит: «Когда нужно будет – узнаешь». Ну мы за пулеметом и напросились. Отпустил.

– Так пулемет не на этой позиции. Он ближе к заводу.

– Да, я знаю.

Он улыбнулся.

– Я вон «Пионера» выгуливаю. Он на войне первый раз.

А мне-то тут просто интересно осмотреться. Как у вас тут все налажено и куда стрелять заодно посмотрю.

– Садитесь. Чаю попьем.

– Не откажемся, – ответил «Горбунок» за себя и своего товарища.

– А ты каким судьбами тут?

– Да я про «Вагнер» давно слышал. Еще в 2015-м в Сирии, – размеренно и не спешно стал рассказывать «Горбунок». – Я тогда там принимал участие в боевых действиях в составе Министерства обороны. Тогда мало кто знал про эту структуру, но мне уже тогда говорили, что ребята там профессионалы своего дела. Так что я загорелся попасть в «Вагнер». Но, прослужив шесть лет, жизнь сложилась так, что меня посадили.

Когда он говорил, он как будто уходил в себя, и казалось, что он полностью отключается от реальности. Грамотно поставленная речь и уверенность в себе выдавали в нем человека интеллектуально развитого и опытного.

– То есть ты успел уже повоевать нормально?

– Да.

Он на секунду задумался и продолжил:

– Я в зоне увидел, что начался набор в «Вагнер». Сразу нашел номер, позвонил в компанию и сказал, что очень сильно хочу к ним попасть, но есть небольшая проблема, и она в том, что я в «местах не столь отдаленных». На что мне ответили:

«Мы вас взять не можем». Для меня было, конечно, обидно.

Я всю свою жизнь воюю. С 2014-го года был на Украине. С «Гиви» воевал и «Моторолой». Всегда хотел связать свою жизнь с защитой нашей страны. Тут война. А я не могу ничем помочь.

– То есть тогда еще проекта не было?

– Я тогда про него не слышал. И вдруг происходит что-то волшебное! По крайне мере для меня. К нам прилетает Главный. Человек с большой буквы. С великим статусом и полномочиями.

– Сам к вам приезжал?

– Да. И задает обычный вопрос: «Кто хочет поехать?». Вокруг была куча сомнений, глупого геройства и нелепого смеха. Люди вокруг не понимали всей важности момента.

А я стою, смотрю на трижды героя России и понимаю, что если уже такие люди к нам прилетели в такие места, то Родина в нас нуждается.

Я смотрел на «Горбунка» и понимал, что он настоящий военный – от портянок до бритой наголо головы. Так мог рассуждать только человек, который рожден для армии и воспитан для защиты Родины. В его выражении лица, когда он это рассказывал, в его интонации не было ни тени сомнения или намека на то, что он мог поступить по-другому.

– Конечно, лично у меня не было никаких сомнений по поводу того поеду я или нет. Честно скажу, я даже не успел подумать и просто уверенно шагнул вперед. Без права выбора вернуться назад в строй. Я всю свою жизнь был военным, да оступился. Вернутся обратно, взять в руки автомат – это большая честь и гордость для меня.

– И много вас записалось из лагеря? – спросил я и посмотрел на «Горбунка» и «Пионера».

– Многие думали, пойти или не пойти. Подходили ко мне с вопросами. Скажу честно, многих я отговорил и не жалею об этом. Это другая война, и в ней нужен опыт.

А мы вот пошли.

– Пошли и правильно сделали, – впервые заговорил «Пионер».

– Несмотря на весь мой опыт, хорошо, что еще была учебка.

«Пионер» молча кивнул в знак согласия.

Он выглядел как среднестатистический русский мужик. Лицо его носило на себе отметины былых боев на гражданке.

С наличием зубов тоже были некоторые проблемы, но телосложением и складом характера он вполне подходил под формат штурмовика.

– У вас, наверное, была обыкновенная учебка, как у нас всех? Медицина? Тактика? – решил я уточнить у «Горбунка», что же такого необычного было у них.

– Учебка – это отдельная история, о которой можно говорить долго.

Он заулыбался, видимо вспоминая отдельные моменты, связанные с ней.

– Гоняли нас по полной! Там за месяц нам дали такое, что я за шесть лет в армии не видел.

– У нас тоже отличные были инструктора. Мне после Чечни и двадцати лет перерыва было интересно. А что за народ у вас был в отделении?

– Да всякие люди были. Кто-то до последнего не понимал, что от него хотят. Кто-то просто приехал, чтобы не сидеть в зоне. Были и патриоты, и те, кто, смотря на все, что происходит в мире, не хотели быть в стороне. У нас же в основном все БСники – осужденные бывшие сотрудники, – пояснил «Горбунок». – В основном многие считали, что они умелые, способные и ничего не боятся. Что выдержат всю нагрузку, все требования и пройдут учебку. Но по прибытии на базу многие поняли, что ошибались. Даже я, несмотря на мой боевой опыт, заблуждался во многом. Учебка была тяжелой, жесткой и суровой. Не многие понимали, что надо все запоминать и учить, что дают инструктора. Большинство это принимали за «дрочку».

– У вас все были из бывших сотрудников и военных?

– Нет конечно! Это отдельная хохма. Нас вместе с «черноходами» соединили. Эти вроде за «АУЕ!». А тут нас всех вместе. И военные, и бывшие «менты», и кого там только не было.

– Ничего себе? – сильно удивился я. – И как? Конфликты были?

– Попадались ребята, которые совсем не понимали. Типа вот вы менты, вот вы бывшие военные, и вы нам не товарищи. Но, когда мы приехали в учебку, это быстро прекратилось. Нас быстро инструктора всех уровняли. Стали и тех, и других называть: «гибонами», «дебилами». Все стали выполнять любую работу. Это вот мне, кстати, понравилось у инструкторов, что не было никакого деления. То есть не было ни блатных, ни «ментов», ни военных. Ко всем относились одинаково. Делили нас только по качествам и тому, как ты себя проявишь в учебном бою.

– А мне пришлось быть таким инструктором. Да и сейчас я им и остаюсь. Обещали благородных животных в зоопарке, а присылают необъезженных мустангов.

– Наши инструктора с той задачей, которую им поставили, справились на сто процентов. Их задача была подготовить именно бойцов. Именно тех людей, которые смогут воевать и помогать друг другу. И вот эта сплоченность, которую они дали нам – сплоченность вот этого коллектива, который у нас вышел, – это действительно много стоит. Потому что, если так посудить, представляешь?

«Горбунок» с усмешкой оглядел всех нас.

– Ну «черноходов» собрать и бывших сотрудников, то есть это нереально на самом деле. Но здесь, в этом проекте, они смогли это сделать. То есть они создали настолько суровые условия, настолько так они все это организовали, что у людей не было выбора, кроме как принять новые правила и забыть про старые. У них был выбор только один – это общаться и по-товарищески помогать друг другу. Инструктора вдалбливали в голову, что именно вот это и нужно делать. Потому что на войне не важно, кто ты там БСник или черноход, или там еще кто-то. Война – это товарищество. Вы должны друг другу помогать.

И за счет этого проект «К» будет работать.

– В этом я согласен с тобой, но и нет. Я уже вижу, что есть люди, которые и тут не понимают, что это за место. Не знаю, может, просто глупые, а может думали, что тут детский сад и с ними возиться будут.

– Понятно, что есть естественный отбор. Что кто-то ушел раньше, слился там. Кто-то не смог, кто-то там морально не выдержал. Были и такие люди – без этого никуда. Все мы люди, все мы разные. Много этапов отбора. До Бахмута, именно до этой самой войны. Как мы называем: «ленточки» или «нуля». Сюда дошли ребята с характером. Именно мужики с яйцами.

Он посмотрел мне в глаза просто и с уважением.

– Которые могут и знают, чего хотят. Поэтому я в Зайцево не хочу сидеть. Скучно там. А тут у вас хорошо. Жизнь кипит. Звуки приятные.

– Ты прав. Я тоже так думаю.

– Продолжу свою мысль. А те, которые приехали суда, как говорится, действительно проебаться или еще что-то там, – они покинули нас намного раньше. Конечно, будет не без потерь, но это война. Не без этого.

– Да. Психологические защиты у всех работают по-разному.

«Горбунок» посмотрел на меня, не очень понимая, о чем я говорю. Для него все было намного проще. Он не думал о мотивах этих людей. Он воспринимал факты такими, какими они были на поверхности.

– Мы разделились естественным путем на две группы.

В одной были те, кто думал, что все прокатит само собой.

А во аторой те, кто воспринимал все серьезно. С первого дня мы стали создавать свою штурмовую группу, в которой каждый был уверен в тех, кто был рядом. У нас был полный комплект: пулеметчик, гранатометчик, и была взаимозаменяемость. Никто не гасился и не прятался от трудностей.

А если у кого-то не получалось, то сами учили всему что необходимо. Мы делали все возможное, чтобы научиться, повоевать и вернуться домой. Возвращение домой – это самая главная цель.

– Серьезный ты человек. И подход серьезный.

Мне все больше нравился «Горбунок», и его образ мыслей.

– А ты чего тогда ко мне в Зайцево подходил?

– Мне просто сказали, что ты тут самый боевой и правильный. Сказали: командир штурмовых групп – «Констебль».

– Прости, тогда не до тебя было.

– Да я не в обиде. Просто не хотелось умереть в первом бою с не очень умным командиром.

Он засмеялся.

– Стремно так погибать!

– Я РПГ у тебя увидел и подумал: «Гранатометчик».

– По сути, да. Лейтенант артиллерии. Нас перед Зайцево еще в одно место привезли. Я урвал себе РПГ. Мне говорили: «Зачем тебе такую тяжесть таскать?». Какая же война без РПГ? Это же самое лучшее, что может быть на современной войне. Кстати, у вас как с этим?

– Полно. Практически безлимит «морковок». Но гранатометчиков мало.

– Ну, это мы исправим. Пошли стрельнем? – по-мальчишески предложил он. – У меня с глазомером все отлично. Могу так навестись, навскидку.

Мы взяли РПГ, и «Горбунок» провел нам показательные стрельбы. Клал он снаряды, как снайпер.

– А ты, значит, и с АТС будешь работать?

– Пока не ясно.

– Тут кстати на днях расчет АГСа из «Пятерки» убили троих украинских диверсантов. Они из АГС обычно из-за ангара дальнего стреляли. Придут утром, отроют станок, накидают немного по запросу и на ночь уходят обратно в Зайцево на оттяжку. Я, кстати, все-таки больше АГС люблю для штурма, а не РПГ, – вставил я про свои предпочтения.

– Одно другому не мешает. И что эти АГСники?

– Ну и они вечером возвращались и засекли в лесопосадке троих диверсантов украинских. Подползли сзади и вальнули их по-тихому.

– Ловкие ребята. Нужно мне с ними подружиться. Вдруг чем-то будем друг другу полезны.

Мы договорились, что «Горбунок» научит бойцов стрелять из гранатометов, и он засобирался в дорогу. После общения с ним осталось такое же впечатление, как от общения с «Басом»: это был человек, на котором держится костяк подразделения, человек-свая.