Посетители

Первый приехал муж моей двоюродной сестры – Леша.

Мы встретились на улице. Я в третий раз поймал на себе взгляд, которым смотрят на приведение, которое должно быть мертво и чудом выжило. Мы обнялись, и он стал тактично расспрашивать меня о Бахмуте.

– Вы там вообще молодцы, конечно. Я восхищен вашей работой. Это, конечно, сила!

– Вы тут ролики смотрите?

– Конечно! Мы же все следим за вами. Вы единственные, кто наступает на сегодняшний момент.

Во мне стали бороться смущение и гордость за подразделение, в котором я служил. Я расспросил Лешу о новостях и, утолив жажду, выдохся морально. Мне, с одной стороны, хотелось рассказывать, как там обстоит ситуация на самом деле, но и вываливать на него то, что накопилось за эти месяцы, я не хотел. Он привез телефон и, когда мы попрощались, я мысленно проговорил номер телефона и набрал отцу.

– Привет, пап. Я в госпитале.

– Привет, сын. Руки, ноги на месте?

– Да. Все в порядке. Осколков много, но это не смертельно. Сказали, все почистят.

– Вот и хорошо, сынок. Вот и ладно.

Я слушал его голос, смотрел на деревья в Сокольническом парке и боялся, что сейчас я открою глаза и пойму, что я заснул в подвале своей располаги в Бахмуте. Представив это, я вспомнил, что в Бахмуте мне иногда казалось, что я сейчас открою глаза и окажусь в своей постели в Москве и пойму, что все это мне просто приснилось.

На следующий день приехал Саня, которому наш общий друг Гарик помог получить пропуск. Мы давно с Саней знали друг друга и даже вместе работали в одном проекте психологами. Саня был родом из Мариуполя и для него, как и для меня, эта война была гражданской. Его семья после штурма разделилась на две части, но он поддерживал отношения и с теми, кто уехал в Европу, и с теми, кто остался тут. Сане я доверял больше, потому что знал, что он, как психолог, может переварить чужую боль, и она его не разрушит, и за час общения вывалил ему много тяжелых подробностей, которые он с интересом слушал. Я решил показать ему коллекцию своих осколков, которые вытащили из меня за первые два ранения.

– Такая маленькая пиздюлина? – удивился он, разглядывая осколок, который прилетел мне в голову. – Тут и сантиметра нет.

– А ты думал, что осколки – это куски железа с кулак величиной? Таким человека пополам перережет. Ну, как я? – спросил я его, чтобы понять, как я выгляжу.

– Ну, как тебе сказать, чтобы не обидеть… Постарел лет на двадцать, похудел килограмм на двадцать. В общем, выглядишь как мумия Рамзеса второго.

– Не очень, в общем?

– Посттравматический синдром есть? – задал мне Саня вопрос в лоб.

– Не знаю… Наверное, есть.

– Не сильно похоже, судя по тому, что ты мне тут рассказывал. У ПТСР есть три основных симптома. Сны о войне сильно пугающие есть?

– Да вроде нет. Сняться, конечно, пацаны погибшие, но так, чтобы я прямо просыпался в поту, такого нет.

– Хорошо. Нежелание говорить о войне и том, что там с тобой происходило есть?

– Тоже нет. Ты же видишь. Я наоборот бы выговорился.

– Повышенное психическое возбуждение?

– Чуть-чуть. Может, агрессивность повышенная.

– Тогда диагноз такой: ПТСР отсутствует, но необходимо тщательное наблюдение за своим состоянием. И выговариваться тебе нужно.

Мы ходили по дорожкам вокруг корпуса, и я продолжал рассказывать о тяжелых моментах, а Саня молча продолжал слушать и задавать точные наводящие вопросы, как он это делал на терапевтических сессиях. Было видно, что та жесть, которую я выливаю на него, его не пугает и не отталкивает. Сане всегда были интересны способности выживания человека в экстремальной среде.

– Книгу тебе нужно писать, – сказал и внимательно посмотрел на меня Саня. – Уникальный опыт.

– Книгу?! – опешил и растерялся я. – Ну, хер его знает…

– Я вырос на книгах и фильмах о войне. Книг и фильмов было много, но единицы из них можно назвать правдивыми и хорошими. А тут уникальное стечение обстоятельств: «Вагнер», заключенные, ты психолог. Это же просто невероятное везение. Говорю тебе как человек, учившийся в Литературном институте: «Не писать эту книгу – преступление!». Ты выжил и просто обязан рассказать людям о ребятах. О себе. И о том, что вы сделали.

– А что мы такого сделали? Это были наш долг и наша работа!

– В общем, подумай… Если согласишься, я тебе помогу!

После него посетителей стало больше. Весть о том, что я вернулся, быстро разлетелась по всем благодаря тому, что пацаны делились этой новостью с моими знакомыми, а Саня выставил в соцсети нашу совместную фотографию.

С утра в палату забежал взбудораженный главный врач.

– Константин, к тебе сегодня из Государственной Думы от фракции КПРФ посетители будут!

– Точно ко мне?

Главврач активно закивал головой.

– Точно. Если что, какие-то есть нарекания или пожелания, ты говори…

– Да вроде все в порядке?.. Пацаны, пожелания есть?

– Туалетную бумагу бы…

– Сделаем! – тут же отреагировал главный врач.

Главный врач ушел по своим делам, а пацаны стали вопросительно смотреть на меня.

– Я, честно, не в курсе.

После обеда приехали Дима и Алина, которые работали с депутатами и устроили себе пропуски от коммунистов. Алина, увидев меня, сразу же стала одновременно плакать и радоваться как ребенок, что я остался живым. Послушав их, я понял, что тут существовало четкое поверье, что из «Вагнера» возвращается один из десяти. Я стал убеждать их, что слухи о нашей смерти сильно преувеличены. После приехали Слава и Рома. Получить пропуск им не удалось, и нам пришлось общаться через сетку забора. Я переживал, что я сильно стрессану, узнав о том, что все мои бизнесы исчезли. Но все оказалось лучше, чем я думал. Я стал узнавать у ребят, как там продвигаются дела, и, к своему удивлению, понял, что у нас даже есть прибыль. Я принимал по десятку звонков в день от моих земляков с Дальнего Востока и от тех, с кем дружил в Москве, Калининграде, Сочи и других городах. Всем было радостно слышать меня, а мне было грустно от постоянного диалога внутри меня между «воякой» и «гражданским». Мне казалось, что я выжил случайно, по чьей-то ошибке в небесной канцелярии.

– Куча пацанов погибло, а я выжил. Почему так?

– Вина выжившего? Давай к психотерапевту иди со своими мудовыми страданиями.

После приехали ребята из моей компании: Костя, с которым я покупал всю амуницию, и Светка. Пропуска у них не было, и я предложил им перемахнуть через забор.

– Костян, ну мы же не на войне, чтобы через заборы прыгать. Мы взрослые серьезные люди.

– Вот вы инвалиды! – искренне стал возмущаться я, но вспомнил, что мы реально больше не в Бахмуте и тут есть слова: «не хочу» и «не буду».