Молькино

Через две недели я стал потихоньку передвигаться без костылей и восстанавливать навыки ходьбы. В это же время ко мне приехал конторский куратор и привез мне паспорт и билет до Краснодара, чтобы я мог доехать до Молькино, получить награды, деньги и забрать свои вещи. Я решил еще немного подождать, пока нога окончательно восстановится, и выдвигаться.

Рана постепенно заживала и я, подволакивая ногу, стал все больше ходить, все дальше передвигаясь без палочки.

В ноге было перебито очень много крупных вен, поэтому мне приходилось очень плотно перетягивать ногу эластичными бинтами, чтобы не открылись раны. С каждым днем я все меньше принимал обезболивающее и старался терпеть боль, которая обострилась при заживлении.

Еще через неделю я собрался и во второй раз проделал самостоятельный путь до Молькино. Казалось, что время пролетело как один день, но эйфории не было. Мне сорок один год. Большая часть жизни прожита, и теперь, как и после Чечни, мне придется без алкоголя и успокаивающих адаптироваться к мирной жизни.

Мне выдали все документы и вагнеровские награды. Ордена «Мужества», в простонародье называемого «Мужиком», и медали «За отвагу», к которым я был представлен по словам «Птицы», я не получил. Было обидно, но конторские меня обнадежили, что мои награды обязательно найдутся. Когда я выходил из административного корпуса, я лицом к лицу столкнулся с «Протоном». Увидев его, я вспомнил, как он мучил меня вопросом: «“Констебль”, ну, когда же нас оттянут на дембель?».

– Здорово, «Констебль»! – поздоровался он и обрадовался при виде меня. – Как сам?

– Хромаю помаленьку. А ты как?

– Контракт подписал. Уже как вольный.

– Ты хорошо подумал?

– Хорошо. Я еще там решил. Получу свободу и приду как вольный. Война – это мое.

– Мне надо тебя отговаривать?

– Нет, – ответил он с улыбкой.

Мы посидели покурили вместе с ним и разошлись.

Мне стало грустно, я вспомнил пацанов, которые погибли.

Из нашей банды, которая в октябре уезжала из Молькино, выжили я, «Магазин» и «Топор». Мой контракт был не окончен, и я все ждал, что мне скажут: «“Констебль”, ты остаешься здесь в качестве инструктора, а после поедешь поближе к передку. Там всегда работа есть».

Я на автопилоте слонялся по кабинетам и инстанциям и доделывал свои дела и встретил Андрея «Эрика».

– О! Здорово, Андрей! Рад тебя видеть живым и здоровым. Как ты? Как шея? – засыпал я его вопросами.

– Лучше, чем было.

Андрей поднял руку и показал, что она стала работать.

– Так тебя можно даже в цирк брать на работу с такой сноровкой!

– Не так все просто… Повезло, в общем-то. Мир не без добрых людей.

– О! Хоть у кого-то все в елочку срослось. Рассказывай.

– Ну узнал я, что главный травматолог к нам в госпиталь приезжает. Подхожу к месту, а там семьсот пятьдесят человек толкутся и все к нему норовят попасть на прием и в Россию улететь. Думаю: «Без вариантов». И тут пробегает мимо Мамаш. Здоровый такой парень. Врач. Чеченец, по-моему. Говорю: «Мне имеет смысл тут толкаться?». А он: «Ты, что гонишь?! Конечно! Пошли за мной!».

– Поперло тебе значит?

– Я захожу, а там сидит травматолог главный и невролог. Мамаш говорит: «Вот это у нас интересный случай», и что-то им на медицинском бла-бла-бла. Травматолог говорит: «Подними руку», я поднимаю ее, а она всего на пятнадцать процентов поднимается, и все. Он говорит: «Понятно. Боли есть?». Я говорю: «Есть. Такие, как ток по позвоночнику».

Он посмотрел на меня и говорит: «Завтра борт на Россию. Собирайся».

– Меня тоже через этот госпиталь вывозили, но быстро.

– Так ты «Вэшник». Там же, как получилось дальше… Приезжает за нами автобус и зачитывают списки, кто едет сегодня на аэродром. Нас еще перед этим в гражданское переодели. Мы все на изжоге, сам понимаешь. Зачитали списки, а из всех, кто уже на низком старте, я и еще человек десять назвали, – растерянно почти прошептал «Эрик». – И я просто вижу их глаза… Это пиздец.

Андрей быстро переключился на позитив и, хлопнув пару раз своими ресницами над голубыми глазами, продолжил.

– Ну и все, едем непосредственно грузится на борт. Прилетели в Анапу. «Все, ребята, расслабьтесь. Вы на Родине. Здесь спокойно и тихо. Сейчас приедете, вас покормят». Знаешь, такое ощущение, думаешь: «Да ну нахер! Так не бывает». Привезли в отель, расположили, сразу же покормили. И вот два пацаненка у меня в номере были… Один только пошёл в душ и ему «Помилование» сразу приносят. «Давай, собирай вещи. Ты переезжаешь в другое место.

В отель для помилованных». Второму тоже. А там пацаненок был, с которым я и по воле знаком, и в госпитале вместе были. Я его к себе в номер. И всё. Мы когда одиннадцатого февраля прилетели на Россию, в итоге в апреле мне только сделали КТ. Мне сразу хирурги сказали: «Андрей, пока ты не начнешь разрабатывать руку – через слезы, кровь, боль – она у тебя работать просто не будет». Я, конечно, начал ходить в тренажерку, разрабатывать. У меня руки тряслись прямо. Думал: «Хотя бы статику отработать на брусьях. Хотя бы просто стоять на двух руках». Руки колотятся. Особенно правая. Начал там кое-как два раза отжиматься. А на лагере я брусья делал по десять раз с грузом по тридцать килограмм смело. А тут два раза без ничего. Турник тоже самое. Начал там по чуть-чуть ган-тельку, – веселее заговорил «Эрик». – Смотрю, плечо начало подтягиваться кверху! Начала рука уже выше подниматься. Схожу в душ в номере и руку принудительно положу на стенку и начинаю её тянуть. Больно, спору нет, а что делать?

– Герой! – восхищался я, слушая Андрея и представляя, через что ему пришлось пройти.

– Ну, как герой?

Он пожал плечами.

– Едем на КТ, а у меня контракт заканчивается двадцать второго Апреля. А двадцать первого у меня утром рано операция. Я приезжаю с вещами уже, потому что не знаю, вернусь я в отель или нет. А я уже был в отеле для помилованных. Короче, приходят они за мной в восемь утра, спускаемся, я ложусь, они колют мне укол, маску накидывают, я обрубаюсь, – тараторил «Эрик», но вспомнив про врача, добавил: – Был московский нейрохирург. Я говорю: «Есть какие-то риски?». Он: «Да какие риски? Успокойся, достану и всё будет хорошо». Объяснил по-человечески, внушил доверие сразу. Знаешь, когда общаешься с человеком, сразу видно по человеку, что он знает свое дело. Ну суть в том, что в восемь часов я лег, а в десять тридцать также утра меня уже перегружали в палате на койку. Он говорит: «Да все нормально, я даже тебе мышцы шеи не резал. Так аккуратненько достал». Но видишь, он мне достал те, которые опасно сидели около позвоночника. Либо удар в шею сзади, либо ДТП – это всё, пиздец. А так у меня сбоку ещё восемь штук сидит. Один в ухе сидит. А что, теперь буду ходить с металлом, звенеть.

– Так у меня тоже в ногах штук надцать мелких.

– Ну и на следующий день я смотрю, мест нету ни хера в госпитале, а это девятиэтажка. И мне стало не по себе, что я с какой-то хуйней лежу в палате, а пацаны без рук, без ног – в коридоре. Я просто подхожу к хирургу к этому на перевязке, говорю: «Слышишь, у меня всё нормально?».

Он говорит: «Воспаления нет». Ну я ему объясняю этот момент с ранеными, и он меня понял. Получается, домой я уехал двадцать восьмого апреля. Обходной лист уже был подписан, и просто ждал вещи.

– В общем, на неделю подзадержался всего.

– А тут еще, прикинь… Давай мне названивать люди. И дочка звонит. А я чувствую, что-то не то. И она меня спрашивает: «А как ты ходить теперь будешь?».

Я не понял, говорю: «Ногами». А она плачет и говорит: «Так нам сказали, что у тебя ног нет…». Вот люди! Прикидываешь? Распустили слух по Брянску, мол, у Андрюхи ноги оторвало. Хорошо, что телефон был с камерой. Вот такая херня.

– А тут-то ты чего?

– Так за наградами.

Мы поболтали с «Эриком» еще пару минут, обнялись и разошлись. Напоследок я зашел в помещение, где мы ночевали в первую ночь, и вспомнил, как мы смотрели на уезжающих на передок «дембелей».

Через час я ехал в сторону Краснодара, чтобы увидеться со своими приятелями, которые в октябре привезли меня сюда. Они встретили меня, сводили погулять в парк Галицкого и на футбол. Я переночевал у Димы и поехал обратно в Москву. Поезд тронулся и, постукивая колесами на стыках рельс, понес меня прочь, в сторону будущего.

– Тебе же не в первый раз переживать возвращение назад. После Чечни прожил же, не умер, – стал подбадривать меня мой вояка.

– Так я тогда был пацаном. Что мне нужно было? Набухаться, телок и мороженного.

– Тем более. Теперь ты вообще мужик сорокалетний. Просто делай дела на автомате и постепенно отпустит. А мог бы тогда назад уехать. Чуть контракт не подписал тогда.

– Да, если бы не позвали тогда в Японию работать, уехал бы.

– Повезло тогда. Они там сразу попали в замес. Из двухсот человек, человек сорок задвухсотило.

У меня оставалось одно важное дело, которое я больше не мог откладывать. Еще находясь в Клиновом, я попросил Адика найти мне телефоны родственников пацанов, которые погибли. Надежды на это было мало, но телефон брата «Цистита» и жены Сани «Банура» мне родили. Телефон родных Вындина никто не знал. Единственное что я знал, это то, что Артем был из Ленинградской области.

Дождавшись вечера, я дрожащими руками я позвонил брату «Цистита» и сильно испугал его этим звонком. Он подумал, что звонят по каким-то серьезным вопросам и у него теперь будут проблемы.

– Не переживайте. Я командир подразделения, в котором воевал ваш брат. Я просто хочу выразить вам соболезнования и сказать, что ваш брат был хорошим человеком и героем.

– Спасибо…

– Если вам понадобиться какая-то помощь, обращайтесь. Это мой телефон.

– Хорошо.

Я выдохнул и положил трубку. Я несколько раз видел, как это делают в кино, но не предполагал, что мне так трудно будет сделать самому. В груди стоял ком из невыраженных, тяжелых и сдавливающих мою грудную клетку чувств и ощущений. Мне пришлось несколько раз глубоко вздохнуть, чтобы восстановить дыхание, прежде чем я стал способен думать и набрать жене «Банура» в Ростов на Дону.

Разговор с ней прошел для меня более четко и спокойно. Мне удалось взять себя в руки и разговаривать немного сухо и официально, но с должным уважением и сочувствием к ее горю.

– Спасибо вам, Константин. Для меня это было очень важно.

– Если, что… Звоните. – сказал я и повесил трубку.

Долги перед бойцами чьи контакты я нашел, были закрыты. Впереди меня ждала самая желанная и волнительная часть – поездка домой к родителям и семье брата. Там же, во Владивостоке я планировал завершить свои дела с военкоматом. Да! Еще был долг, перед Натальей, которой я обещал найти и привести собаку хаски. Нужно обязательно ее будет как-то найти и подарить ей щенка, потому что я дал ей слово командира «Вагнера».

На следующий день я поехал на вокзал и попрощавшись с пацанами залез в поезд. Удобно разместившись на нижней полке, я пристроил свою ногу так, чтобы ее никто случайно не задел и стал ждать отправления, украдкой разглядывая соседей. В купе вошла красивая проводница в форме и проверив наши паспорта и билеты, вышла.

– Давайте знакомиться. Григорий, – протянул руку мужчина, сидевший напротив.

– Добрый день. Меня зовут «Констебль».

15 мая 2023 – 15 мая 2024 года