Госпиталь № 3

Послушав еще три дня старые песни о главном, я совсем заскучал. Вокруг говорили о том, что их неправильно лечат или лечат недостаточно хорошо. Что за две недели нереально восстановиться после ранения и контузии. Но война требовала бойцов, а потери были большими. Бахмут как доисторическое мифическое существо требовал новых жертв с нашей и украинской стороны. А так как с декабря месяца «Вагнеру» запретили набирать заключенных, переключив их на Министерство обороны, госпиталь работал в ускоренном режиме. Серегу хотели оставить, но путем жестких переговоров удалось убедить местного начальника, что лучше нас отправить дальше. Механизм со скрипом провернулся несколько раз, и через три дня меня, Серегу и несколько других бойцов перевезли в другое место.

По приезде в госпиталь номер три я встретил пацана, с которым был в Молькино. Он после обучения попал к нашим соседям в «Десятку» – десятый штурмовой отряд – которая заходила в Бахмут восточнее нас, за поселком Опытное. «Десятка» была первым подразделением, которая вгрызалась в «частник» Бахмута с нашей стороны. Им достались огромные промки и пятиэтажки, за которыми шел «частник». Я рассказал ему о тех, кто погиб из нашего призыва, а он рассказал мне о тех, кто попал с ним в «Десятку».

– А ты как сам? – поинтересовался я.

– ПТУРщиком последнее время. Вот, осколками посекло.

В основном вторичкой.

– А «КТМ» как? Байкер такой с наколкой на шее из Химок?

– Который на пулеметчика учился?

Я кивнул.

– Так погиб он. Он был командиром минометного расчета. Контрбатарейка была. Накрыло их.

– Ясно… А «Метис»? Мужик такой лет сорока. Крепкий.

– Проявил себя. Он командир направления. Боем руководит. Жив.

– Здорово. Увидишь – привет от меня.

В этом месте нас разбили по своим отрядам и стали капать дальше. В первый же день я там встретил пацаненка, который был из группы «Серебрухи». Он находился тут четвертый месяц. Ему сильно повредило руку, когда по нам работал танк, и его оставили дослуживать в роте обеспечения порядка. Вместе с ним был «Галилей», которого я рад был видеть.

Маленький осколок застрял у него в суставе и больше не позволял ему вернуться на передок. Он был тут за старшего и вел себя вызывающе по отношению ко многим. Они встретили меня как дорогого гостя и сразу стали угощать бутербродами, кофе и сигаретами. Выбежал и «Артек» – молодой герой, в одиночку взявший огромный укреп – и стал жать мне руку.

Я был рад пацанам и даже подобрел в их компании. Нас разместили в четырехместные домики, без особых удобств. Но, в отличие от предыдущего места, тут поверх поддонов клали тонкие продавленные матрасики.

Потусовавшись здесь несколько дней, я все больше задавался вопросом: «Когда меня окончательно отпустят и отвезут в отряд?». Я решил взять свою судьбу в собственные руки и пошел к главному по госпиталю. Главный оказался худощавым и желчным Кашником лет тридцати, уставшим от претензий местной публики.

– Сколько вы меня еще будете тут держать?

– Тебе необходимо долечиться.

– Так вы меня не лечите толком. Я просто тут сижу и ничего не делаю. Отправьте меня уже обратно, – стал я конфликтовать с ним. – Ставьте капельницы тогда.

– Ты мне будешь рассказывать, как тебя лечить? Ты тут кто? Врач? Или больной?

– Я просто не хочу тут сидеть без дела. Я хочу назад в свой взвод. Я там больше пользы принесу, чем тут сидеть и часы считать.

– Вон к старшему подойди и в караулы ходи. Раз не умеешь отдыхать как нормальные люди, – ответил он и посмотрел на меня как на придурка.

– Ладно, – я понимал, что он просто делал то, что ему было поручено. – Но, если что, сразу отправляй.

Я напросился в караулы, чтобы хоть как-то убивать время. Караул несли по восемь часов, за которые я успевал много раз обойти госпиталь по периметру. Я ходил и рассматривал реку, промерзшую землю, деревья, которые тут были совершенно целы и невредимы. Мне было тревожно несмотря на то, что я был в глубоком и относительно безопасном тылу.

– Что, отвык от мирной жизни? – с ухмылкой спрашивал вояка.

– Думаешь деформация?

– Или посттравматическое стрессовое расстройство. Тревожность повышенная? По ночам кровавые мальчики снятся? Или картинки в голове постоянные о боях?

– Да, просто не по себе.

– А чего тебе не по себе? Солдат отдыхает – служба идет. От кого ты убежать на передок хочешь? От себя? Так не убежишь.

– Я что-то не пойму?! То ты меня воевать зовешь, то в госпитале сидеть. Ты за кого?

– Так это ты не понимаешь военной службы. Тебя ранило? Ранило! Вот и отдыхай!

– Таку тебя все просто! Обзавидуешься…

Я услышал, как стали звать на вечернее построение, и прекратил внутренние споры. Военный бы назвал это построение неорганизованной толпой кучи людей, но тут это называли иначе. От нас требовалось только одно: в момент, когда выкрикивали твой позывной, просто обозначить, что ты никуда не делся и жив. Встав в подобие строя с остальными бойцами, я оглянулся по сторонам и увидел людей, которые были моими сослуживцами. Все мы, не взирая на разницу в возрасте, национальности, уровень образования и достатка, составляли подразделение ЧВК «Вагнер» и служили в его составе Родине. Как и в Молькино, вокруг меня были люди, которых судьба привела именно в это место и в это время. Каждый из нас сделал свой выбор, который уже нельзя было отменить. Я стоял, думал об этом и фоном слушал нашего бородатого коменданта, который с утра до вечера благим матом орал о нашей бестолковости и непригодности. О том, что нам лучше сдохнуть, чем позорить имя ЧВК. После этого ритуала объявляли позывные тех, кто должен был ехать на следующее утро в отряд. В тот вечер под воздействием этих криков я почему-то понял то, чего не понимал до этого. Эти ребята, которые стояли вокруг меня, уже знали, что их ждет на передке, в отличие от первой отправки, когда все было покрыто наивностью и «туманом войны». Они прошли свой индивидуальный ад и выжили, оказавшись здесь. И теперь им опять предстояло вернуться туда, где отрывает конечности, где в голову и тело прилетают осколки, где тебя могут убить в любую секунду.

– Ну наконец-то ты стал понимать азы солдатской лямки, – шепнул мне на ухо вояка.

Госпиталь был единственным местом, где они могли легально отдохнуть и тянуть резину до окончания контракта.

У каждого из них было право выжить. Я был не в праве винить их за это. Осознав эту простую истину, я перестал злиться.

– «Констебель», – услышал я свой позывной.

И огромный груз размышлений и сомнений свалился с моих плеч.

Я ехал туда, где все было понятно и просто.

– Слава Богу! – сказал я шепотом «Басу», который стоял рядом.

– «Бас».

– Слава Богу! – произнес и он.