Возвращение

Рано утром нас погрузили в автобус и повезли в Попаску. Настроение было приподнятое и, одновременно, тревожное. Мысли шли нескончаемым потоком: «Как там сейчас? Насколько мы продвинулись? И куда я попаду?». Морозное мартовское утро уже обещало близкую весну. Природа оживала, и земля на полях, которые простирались в этих местах до горизонта, чернела жирным черноземом. Места здесь были плодородные и богатые. Сельское хозяйство, шахты и заводы могут давать достаточно рабочих мест и продукции, которая отсюда может идти и в Россию, Европу и по всему миру, как это было всегда.

По водонапорной вышке с надписью «Владивосток» я понял, что мы на месте. Я увидел знакомую пятиэтажку, откуда мы выдвигались в сторону «ленточки» в составе нашего отряда. Не успев поностальгировать и отдохнуть от автобуса, я увидел «Урал» без опознавательных знаков, который подъезжал к нам. Мы быстро погрузились и поехали в Клиновое. Там нас встретил «Сезам», как обычно распахнувший широту своей души для дорогих гостей.

– Привет, командир!

Он, улыбаясь с хитрым природным прищуром, пожал мне руку.

– Как ты? Как голова?

– Подлечили.

– А «Айболит» тяжелый «триста», – сразу выпалил он и, опережая мои вопросы, стал рассказывать подробности: – На жигулях повезли бабушку неходячую на эвакуацию и на мину противотанковую наехали водительским колесом. Пацан за рулем насмерть, а Женю посекло серьезно.

– А бабуля?

– Живая. А Женька в госпиталь сразу увезли.

– Ясность полная, – вспоминая Женю прошептал я. – Тебе, кстати, «Эрик» привет просил передать, если увижу.

– Где ты его видел? Как он?

– Катают по больничкам все это время. Привезли в Луганск, а врач ему говорит, что в шее полно осколков, и они тут ему ничего сделать не могут. Бояться, мол, что останется лежачим, если нервы повредят.

– Короче, ответственности боятся. Или просто неграмотные.

– Наверное. Говорил, что возили его еще в какую-то богадельню. Там тоже отфутболили. Один врач, говорит, упырь: без обезбола людей резал. Азамат какой-то. А второй врач, говорит, хороший был. Он там собрал документы таких же, как «Эрик» – вагнеровцев – и нашу службу безопасности вызвал, чтобы они разобрались, почему людей с тяжелыми ранениями в Россию не отправляют. Сидят там, ждут, когда СБшники приедут.

– Че совсем плохо с ним?

– Рука еле поднимается, но он молодчик. Разрабатывает ее. В общем, должны там разобраться с ними. И «Мошпу», говорит, видел. Тому вообще на год вперед операции расписали по всей России, чтобы восстановить кишечник.

– Зато живые, – подвел итог «Сезам» за неимением других веских аргументов.

«Сезам» предложил сходить и позвонить домой, но я отказался. С каждым прожитым тут месяцем у родителей укреплялась надежда, что я приеду живой. Я понимал, что это ложная уверенность. Тут можно погибнуть в любой момент. Время, которое я провел тут, не имеет никакого значения. Мне было трудно эмоционально восстанавливаться после звонков.

А силы были сейчас нужны, чтобы быть бдительным и выжить.

Мне не терпелось попасть на передок, и я не стал засиживаться в Клиновом. При первой возможности я попрощался со всеми и стартанул вместе со старшиной «Мамаем» в Зайцево. «Бас» задержался по своим делам, и я поехал один. Чем ближе мы приближались к Бахмуту, тем сильнее становился шум контрбатарейной борьбы. Канонада и ее интенсивность нарастали по мере приближения, как и стук сердца в груди, вместе с концентрацией адреналина. Сотрудники компании часто не возвращались после ранения, и я точно знал, что народ делал ставки, вернусь я или нет. Это придавало спортивной злости, и мне хотелось сказать им: «Не ждали, а я вернулся!». Первым я встретил заместителя командира взвода, «Птицу», и, конечно, не стал ему ничего говорить.

– А ты чего в Россию не поехал лечиться?

– Дела еще остались, – коротко ответил я, чтобы не объяснять, что трудно было бы жить, если бы я дал заднюю.

Назад в Бахмут

– Привет, бездельник! – радостно встретил меня командир.

– Здравия желаю, – поздоровался я и пожал его крепкую руку. – Какие будут приказания?

– Рад, что ты вернулся «Констебль». «Горбунку» там помощь нужна. Они сильно продвинулись, и фронт растянулся.

Он развернул передо мной карту, и я с огромным удивлением увидел, что наш взвод за двенадцать дней продвинулся на километр в глубь города – почти до Мариупольской улицы. Это был огромный кусок, в четыре раза больше того «валенка», который мы взяли в первые недели.

– Как так? – удивился я.

– Так, – улыбаясь ответил «Крапива». – Давили. Давили.

И додавили. Тут вот «Пятерка» зашла со стороны кладбища Мариупольского. Тут «Четверка». Мы им часть позиций передали, чтобы они страховали нас с запада. А тут мы. «Горбунок» тебе все расскажет. Экипируйся и вперед. Такси будут ждать.

– Да вы тут как ледокол просто, – не мог я успокоиться.

– Володя, видишь, молодец.

«Крапива» посмотрел на меня.

– Ты по полям вел, а он, со свежими силами, включился и по городу прет. Даже командир отряда доволен.

Все мое обмундирование – АКСу, шлем, броник и разгрузка – было на месте. Коптерщик нашел мне новую форму и обувь. «Пустырник» выдал двенадцать новеньких магазинов, патроны и гранаты. А остальные вещи я забрал у «тяжей», где хранился мой рюкзак с перчатками, термобельем, носками и балаклавой.

Противник редко бил по тыловым позициям, в основном акцентируя свои удары по позициям в городе. Можно было не ломиться, как раньше, по непролазным кустам, а спокойно дойти до штаба по Артемовскому шоссе. До трехэтажки мы долетели минут за десять. Я испытывал сильное волнение перед встречей с пацанами.

«Интересно, нашли ли они хаски? – мысль о слове, данном Наталье, не покидала меня все эти дни. – Если не нашли, то, получается, я балабол».

– О! «Констебль»! – встретил меня удивленный паренек, стоявший на «фишке» у подвала. – Рад, твоему возвращению!

– Спасибо, – с серьезным лицом ответил я и спустился в подвал.

Прошло всего двенадцать дней, а у меня было такое ощущение, что я не был тут год. Володя встретил меня радостно и сразу стал показывать мне места дислокации противника и наших групп и помогать заносить в планшет новые точки.

– Фронт тут как решето: то наши к ним забредут случайно, то они к нам. В общем, война в городе – это сплошная неразбериха, – стал меня вводить в курс дела «Горбунок».

– Понятно, – растерянно поддакивал я.

– Ты не торопись сразу выдвигаться. Освойся. А под утро пойдешь.

– Что ты тут такое придумал, что вы так продвинулись? – спросил я Володю, когда чуть-чуть пришел в себя.

– Да ничего особенного. Просто продумываем все атаки. Устаю, конечно. Спать приходится по три часа, но результат хороший. Во-первых, РПГ играет свою роль. АГС и минометы. Мы закидываем их постоянно. Они сейчас даже понять не могут, это штурм или нет. Начался он, или мы только собираемся. Долбим их двадцать четыре на семь. Я думаю, они там в шоке.

– И все?

– Нет, конечно. У нас тут работает одновременно семь штурмовых групп по пять человек. Плюс две группы прикрытия и группа эвакуации. Постоянное пополнение боеприпасов и всего, что нужно. Каждая группа имеет свои цели и задачи. Плюс у меня вся координация в руках. И артиллерия, и «тяжи», и штурмовики. Напряжение сильное – все в голове держать – но по-другому никак.

– Круто.

– Не все сразу вышло. Некоторые тут считали, что докладывать о каждом взятом доме – это дебилизм. Пока одна из групп не потеряла бойца по своей глупости.

– Это как?

– Взяли вместо одного дома два. Не доложили. Вторая группа стала штурмовать дом, который уже был занят, и боец попал под наш огонь. И из «трехсотого» стал «двести». Теперь докладывают о каждом шаге.

– Кровь учит.

– Да, – согласился «Горбунок» и добродушно улыбнулся. – РВшники докладывают: «Мы взяли два дома», а я докладываю: «Мы взяли улицу». А то и квартал. Даже «Хозяин» в курсе наших успехов. Командир доволен. Так что давай, вливайся, «Констебль».

– Да я про это все эти дни только и мечтал.

– Выдвигайся вот сюда, – сказал «Горбунок» и показал мне дом. – Тут группа прикрытия. Посмотри, что там, и будем двигаться дальше. Работа, конечно, проделана колоссальная. Главное, темп не потерять. Хоть потери у нас и стали меньше в два раза – важно, чтобы народ не расслабился.

– Я, как осмотрюсь там, расскажу тебе, что и как.

Перед выходом я старался меньше думать и помолился, чтобы Бог дал сил и спокойствия.

– Как будет, так будет, – повторял я.

Хаски пацаны упустили. Ее ловили пару раз и притаскивали на эвакуацию, но всякий раз она благополучно убегала от всех и растворялась в «частнике». Я решил, что, выжив, я найду Наталью и подарю ей щенка.