Третья попытка входа в Бахмут (Артемовск)

Перед третьим штурмом артподготовка была еще мощнее. «Корд», разбирал первую линию домов совместно с РПГшниками. Вместе с «Выдрой» и ребятами «Горбунок» установил два ПТУРа и обрабатывал первую линию «частника» с утра и до вечера. Между делом, чтобы не выдавать точку выхода, мы перенесли огонь на главный перекресток центральной улицы Независимости и Большого Третьяковского переулка. «Тяжи» пристреляли всю имеющуюся артиллерию, и Володя вместе с «Арвиком» подготовил позиции для стрельбы из гранатометов поближе к точке входа.

По его команде «Я хочу увидеть Багдад!» в нужные нам дома, откуда мы заходили в этот раз, полетело все, что могло убивать. Ребята заходили двумя группами в секундные промежутки между обстрелами через позиции соседей, как мы и запланировали. Как только они перемахнули перекресток, у них завязался кратковременный бой за угловой дом. Выбив из него противника, группы разделились: одна пошла в глубь Бахмута, на север, через проломы в стенах, которые они делали при помощи взрывчатки, вторая группа пошла на запад и, вместо того чтобы идти через проломы в домах, вышла на улицу и заняла позицию за забором из тонкого профнастила.

– Вы думаете профнастил спасет вас от пуль? – возмутился я по рации. – Быстрее в дом! Пока вас там не перестреляли! – стал орать я.

Они вернулись и закрепились в доме посередине квартала, взяв под контроль огороды в его середине. В остальных домах и огородах сидел противник. В этот раз мы решили не распылять силы и не дергаться сразу. Мы сконцентрировались на задаче минимум: закрепиться в занятых домах, создать в них плацдарм для дальнейшего штурма и подтянуть туда подкрепление. Наши группы вели непрерывный бой с противником, который сидел в соседних домах, контролировали сектора и делали все то, что не сделали группы в первые два дня. Володя согласовал этот план с командиром и мы, пополнив группы еще одной пятеркой, окончательно закрепились. По докладам командиров групп у нас был один погибший и два раненых.

Штурм дома технически отличался от штурма окопа, но тактика входа в него была примерно такой же. При помощи коптера мы изучали каждый сантиметр территории, которую предстояло брать. Под плотным минометным и стрелковым огнем групп прикрытия, которые не дают высунутся врагу, на позицию выбегает хороший гранатометчик с задачей попасть в окно или в крышу. Один-два выстрела из РПГ глушат противника или зажигают дом. После подавления группа начинает сближение и зачистку. Перед тем, как запрыгнуть внутрь, туда летят гранаты. Группы прикрытия, отвечающие за свои сектора обстрела, начинают прицельную и хаотичную стрельбу по всем отверстиям и проемам.

И только после этого начинался штурм, похожий на атаку в футболе, где у каждого игрока свои цели и задачи.

В каждом доме обязательно есть несколько комнат и каких-то дальних закутков. В домах на Донбассе обязательно есть внутренние и внешние подвалы, где могут прятаться военные. Поэтому задача бойца – быть осторожным и внимательным и, если это возможно, стараться проконтролировать все места и помещения. Это усложняется тем, что в доме могут быть и мирные люди, которые к войне не имеют никакого отношения. Нужно дополнительно беспокоиться и об этом. Перед тем как зачищать подвал или дальний закуток, необходимо несколько раз спросить, есть ли там гражданские. И если ответа не последует, то в темноту летела граната и контрольная очередь. Только после этого можно было заходить в дом для окончательной зачистки. Когда помещение занято, необходимо устраивать оборону так, чтобы не было слепых зон, откуда может пролезть противник. В слепых зонах, которые трудно простреливать из укрепления, расставлялись растяжки. Дополнительно, ты должен быть всегда на рации с другими группами, которые работают вместе с тобой, и «тяжами», чтобы они могли поддержать тебя и отрезать подкрепление, если оно будет пробовать идти на выручку врагу.

Одной из групп, которая зашла в эти первые дома, руководил молодой детдомовский парень лет двадцати.

Когда мы брали блиндаж у леса, он пролежал целые сутки раненным, спрятавшись среди мертвых. Группа его состояла из пяти человек, включая его. Они сидели в доме, который был окружен с двух сторон украинцами. Прямо на север, через дорогу, были дома, занятые противником; и дома с запада и юго-запада тоже были за украинцами. Дом, в котором оборонялась наша группа, был в двадцати метрах от них. Это было еще одной особенностью работы в городе: наши бойцы и «немцы» могли перекрикиваться, не особо повышая голос, и были в полукольце.

– Братан, главное, не спать! Ваша жизнь в ваших руках. Если заметите передвижение противника, я смогу вам помочь только АГС, – с заботой увещевал я их.

– Хорошо, командир. Мы все понимаем. Мы там отправили списки личного состава тебе.

Ночью дежурил я, чтобы Володя мог отдохнуть и поспать после очень напряженного дня. «Грива» принес мне обрывки картона и обоев, на которых были накарябаны позывные ребят, в данный момент находившихся в захваченных домах. На отдельной картонке было два позывных тех, кто выбыл из-за ранения. Я смотрел на эти обрывки с накарябанными на них карандашом каракулями, на его черное лицо и руки в саже, которые невозможно было оттереть даже спиртовыми салфетками, и понимал, что там в домах они такие все: грязные, заросшие уставшие и, одновременно, злые как черти. Я забрал у него эту наскальную живопись, чтобы, подобно археологу, попытаться вычислить, что на них написано, и написать к пяти утра список личного состава. Я отметил про себя, что пошли огнестрельные пулевые ранения, и это было лучше, чем осколочные, которые мы получали в полях. Осколок – это кусок металла неправильной формы, который оставляет рваные, труднозаживающие раны и дробит кости и суставы, если он достаточно крупный. Мелкие осколки, в миллиметр и более величиной, могут нашпиговать твое тело и вызвать обильную кровопотерю. А пуля оставляла небольшие отверстия и не давала сильной кровопотери, если попадала в мягкие ткани.

– Что тут написано? – не мог разобрать я.

– По-моему… – он называл позывной бойца, и я лез сверяться со вчерашним списком.

– Точно. Отгадал! – отвечал я записывал я его позывной в новый список.

– «Констебель»? – выходил на меня «Киото». – Как там у вас? Есть цели пострелять?

– Как говна в колхозе! У тебя столько гранат нет, сколько у нас целей! – подкалывал я его. – Давай по одному залпу сюда и сюда.

– Молодой, сможешь по звуку корректировать?

– Легко! Юг – двадцать. Запад – сорок, – затараторил он и, когда прилетел пристрелочный, тут же закричал: – Есть! Хорошее попадание! Насыпайте туда всем, что есть!

– Слушай разрывы! – сказал я «Киото» и передал новые координаты. – Чтобы они там не дремали, будем каждые полчаса накидывать для бодрости.

– Легко. В эфире передача «Доброго ранку хлопцы»!

И через пару минут по домам, в которых был противник, начинались прилеты. Украинские минометчики тоже не оставались в долгу. Это было похоже на противостояние пацанов из соседних районов, которые вели войну за асфальт. Только в отличие от подростковых разборок тут все было по-взрослому. Игры в войнушку переросли в полномасштабную войну.

Наша группы за ночь сконектились с РВшниками, которые сидели на востоке, через дорогу от них, и стали работать одновременно. Разведчики и наши пацаны делились информацией и предупреждали друг друга о передвижении противника и своих передвижениях.

– Разведка – третьему? Выходим работать. Смотрите не прибараньте нас.

– Не ссы! Мы вас наблюдаем.

Я с радостью слушал по рации, как они взаимодействуют и работают сообща. Это тоже была особенность людей из проекта. Ребята привыкли к постоянной связи друг с другом в тюрьме через сложную систему «кабур» и «коней». Информация в тюрьме и зоне и по всей системе исправительных учреждений передавалась посредством «маляв» и «прогонов». Она работала намного надежнее, чем почта России. А с появлением телефонов эта связь стала практически молниеносной. Рации ничем не отличались от телефонов, за исключением того, что эфир был открыт для командиров, но это не мешало бойцам решать необходимые военные задачи напрямую. Инициатива не наказывалась, а поощрялась.

Я видел, как прижилось обучение «Горбунка», и ребята пользовались гранатометами все чаще и больше. Когда ты видишь, как от твоих выстрелов отступают и погибают враги, твои тестикулы растут и становятся железными. А вместе с тестостероном появляются уверенность в себе и смелость в мыслях и поступках. В каждой группе, которая шла вперед, был гранатометчик и, как минимум, тридцать зарядов, которые они расходовали за полдня. Я бы сказал, начиная с «Острова» среди бойцов началась повальная эпидемия увлечения РПГ и эксперименты с разными его зарядами.

От противопехотных осколочных «карандашей» до взрывоопасных вакуумных термобаров.

Утром группы стали работать дальше. Одна держала огороды в квартале, который мы захватили ровно наполовину, и пять домов вдоль улицы Независимости. А группа «Ньютона» пошла штурмовать дом на западе. «Ньютон» совсем недавно вернулся из госпиталя, где лечил свою спину после ранения возле заправки «Параллель». После взрыва мины врачи насчитали в его спине больше ста мелких осколков. Часть из них из него вытащили, а часть подлечили и замазали зеленкой, поэтому он приехал назад как зеленый гепард и сразу попал в новую переделку. Как бывалый воин, он возглавил штурмовую группу и повел ее брать дом на западе. При штурме дома погиб один из бойцов, которого снял пулеметчик. Украинские пулеметчики грамотно держали сектора и работали крест на крест. Но остальная группа штурманула этот дом и выбила оттуда украинцев.