Чёрный Audi летел через посёлок, мягко входя в повороты и с шипением рассекая дождевые лужи. Он промчался мимо автобусной остановки и дорожного знака на выезде, а потом рванул к мосту через Трир.

Картина, открывшаяся Кёрнеру, изменилась почти до неузнаваемости. Он убрал ногу с педали газа и приглушил музыку: в магнитоле играл Alan Parsons Project.

Теперь на мосту и дамбе людей было куда больше, чем утром. У въезда на мост стояла пожарная машина. Несколько пожарных в синих мундирах и жёлтых касках, в резиновых сапогах, поднимались по откосу к гребню дамбы и опускали в реку белые мерные рейки.

Среди десятков добровольцев, шагавших вдоль насыпи вместе с пожарными и расставлявших метки, Кёрнер заметил белый венчик волос бургомистра. Спасаешь своё стадо, — с усмешкой подумал он.

Когда Кёрнер медленно подкатил к мосту, дорогу ему преградил пожарный. На ходу тот выкрикивал команды группе помощников у себя за спиной. Лишь теперь Кёрнер заметил, что проезд по мосту оранжевой разметкой сужен до одной полосы.

Один из помощников стоял у въезда и, размахивая руками, что-то кричал на другой берег. Кёрнер не разобрал слов, но на том конце моста уже тронулся грузовик и пополз по доскам черепашьим шагом.

Мимо него проехал фургон, доверху гружённый ящиками с минеральной водой, за ним — насосная машина, три автомобиля Красного Креста и самосвал с песком.

Кёрнер знал эти приметы: посёлок готовился к наводнению.

С утра вода заметно поднялась; река вздулась ещё сильнее и превратилась в яростный поток. Грязно-бурая масса с оглушительным грохотом билась о мостовую опору и взлетала брызгами выше гребня дамбы. Если дождь не прекратится, завтра он уже не сможет перебраться на другой берег.

Насколько он знал, оставался только узкий деревянный мост в Хайденхофе: оба посёлка были зажаты Хоэн-Гшвендтом, и другого подъезда не существовало.

Кёрнер опустил стекло и высунулся из машины.

— Я могу проехать? — крикнул он, перекрывая ветер.

Пожарный махнул рукой, пропуская его. Когда машина поравнялась с ним, тот снял каску и вытер воду с лица предплечьем. Мокрые кудри прилипли ко лбу, а рыжая окладистая борода блестела от дождя.

— Ну и погодка, чёрт бы её побрал, — проворчал он. — Давайте, пока следующий самосвал…

Он осёкся и уставился на Кёрнера во все глаза.

— Алекс? — крикнул он.

Кёрнер вздрогнул. Он не узнавал этого человека с огненно-рыжей бородой, стоявшего возле машины, широко расставив ноги, точно великан. Пожарный подался вперёд, сунул голову в окно и расплылся в улыбке. Его глаза дружелюбно блеснули.

Карие глаза. Густые брови. Лукавая ухмылка.

— Вольфганг Хек? — осторожно спросил Кёрнер.

— Да не может быть, Алекс! Ты откуда здесь взялся?

Лишь теперь Кёрнер окончательно узнал его по голосу — по этому рубленому, чуть хрипловатому тембру школьного приятеля, с которым он четыре года просидел за одной партой, начиная с десяти лет.

Они вместе ездили на школьном автобусе в основную школу в Швеце, делили бутерброды, списывали друг у друга домашние задания, дрались во дворе со старшеклассниками и потом оставались после уроков. Не раз возвращались домой с подбитым глазом и в разорванной рубашке.

Родители реагировали по-разному. Его отец обнимал его и наставлял, что умный должен уступать. А Вольфганг Хек получал от своего отца очередную порку.

Но были и хорошие времена. Кёрнеру вдруг почти физически почудился в воздухе въедливый запах дребезжащего двухтактного мотора. На мопеде старшего брата Вольфганга они гоняли вдоль дамбы Трира, ночевали со спальниками на старой мельнице, лазали по тоннелям заброшенной шахты… А в летние каникулы начались первые свидания с девчонками из соседнего посёлка.

Всё это было давно. Кёрнер не видел Вольфганга Хека с четырнадцати лет, но глаза выдавали его с головой: он остался тем же сорвиголовой и отчаянным смельчаком, что и тогда. Неудивительно, что теперь он служил в пожарной команде и командовал людьми во время чрезвычайных выездов.

— Вот так встреча, — сказал Хек, и глаза его вспыхнули радостью.

У Кёрнера потеплело на сердце. До сих пор его приезд в Грайн напоминал кошмар, сюрреалистическое наваждение, из которого невозможно выбраться. И только встреча с Вольфгангом Хеком, его лукавая улыбка, вернули его к реальности, в настоящий мир, словно он очнулся после дурного сна.

Внезапно ожившее воспоминание о счастливом детстве заставило поблекнуть всё, что случилось утром. Мрачные мысли отступили. У Грайна были и светлые стороны. Они просто должны были быть — иначе он бы сошёл с ума.

Пока что, впрочем, Хек оставался для него единственным лучом света в этом посёлке.

— Я слышал, ты женился на Марли Шабингер из соседнего посёлка. Надо же, Алекс, и она выбрала именно тебя. В школе была — загляденье. Почему у вас не вышло?

Вот оно опять — эта осточертевшая тема. Кёрнер промолчал. Ему не хотелось в который раз ворошить старые истории. Четырёх часов борьбы с прошлым за один день было более чем достаточно.

— Что тебя занесло в наши края? — Хека уже было не остановить; казалось, он хотел вытянуть из Кёрнера всё до последней подробности.

— В баре нашли девушку.

— Да, я слышал. Маленькая Крайник… Скверная история.

Хорошее настроение Хека вмиг исчезло.

— Надо бы нам выпить пива и поговорить. Только сейчас у меня ни минуты. Сам видишь: Трир уже разлился, как море, а на плотине всё увеличивают сброс. Скоро мы тут все пойдём ко дну.

— Справляешься?

— Не беспокойся. Смотри.

Хек выпрямился и выкрикнул несколько команд своим людям, потом снова наклонился к окну машины.

— Бывало и хуже. Наводнение в июле девяносто седьмого наделало таких бед, что ты бы не поверил, если бы не увидел всё своими глазами. Когда через несколько недель вода наконец ушла из центра, всё выглядело как после войны. В Грайне и Хайденхофе пострадало около трёхсот домов, ферм и лавок — всё было в грязи, некоторые дома вообще смыло. Уму непостижимо.

Он указал вверх по течению, в сторону Хайденхофа.

— Чтобы это не повторилось, дамбу укрепили на два километра. Здесь работали специалисты из службы гражданской защиты, проект финансировала земля. Новая дамба устойчива к размыву, а благодаря дренажному слою защитный вал держится, как бункер.

Он топнул сапогом по земле.

— И почва тут глинистая — самое то для дамб. Такой суглинок не так быстро размокает.

Кёрнер терпеливо слушал и кивал. Хек был в своей стихии. Он обожал напряжение и риск, а если при этом ещё мог вытаскивать знакомых из опасной зоны, чувствовал себя счастливейшим человеком на свете. Ещё в детстве у него была слабость к героическим спасательным миссиям, и порой казалось, будто непогода ему даже на руку.

Позади Кёрнера остановилась машина; водитель мигнул дальним светом.

— Мне пора. Может, увидимся завтра.

Кёрнер вскинул руку в знак прощания и поднял стекло.

Хек подмигнул ему, надел каску и махнул следующей машине, разрешая проезд. Когда Кёрнер переехал через стык у начала моста, в багажнике что-то глухо стукнуло. Изъятые детонаторы. Он не должен забыть вечером сдать их Альфреду Дворшаку в отдел криминалистики.

Кёрнер вырулил на федеральную трассу и поехал в сторону Вены. Он облегчённо вздохнул: наконец-то Грайн остался позади. Короткий разговор с Хеком немного рассеял его страх перед этим местом, и завтрашний день уже не казался таким безысходным.

Теперь он ехал домой.

Почти параллельно трассе, неподалёку от него, полз поезд. Локомотив медленно тащился по затопленным рельсам. Электричество в контактной сети то и дело пропадало, и состав дёргался, сбавляя ход. Хек был прав: погода стояла по-настоящему адская. Дорогу занесло щебнем и грязью, а лужи растеклись так широко, что местами разметка исчезала вовсе.

Кёрнер прибавил скорость, пока поезд не остался лишь в боковом зеркале.

Желудок урчал: со времени завтрака он ничего не ел. Но даже сейчас не смог бы проглотить ни кусочка. Он решил перекусить только в Вене. Впереди был ещё час езды — вполне достаточно, чтобы спокойно обдумать дело.

Цифровые часы на приборной панели переключились на 14:00. Он быстро перевёл магнитолу с диска на радио и успел услышать именно тот фрагмент, которого ждал.

— …события в Грайне-ам-Гебирге. Ранним утром на границе Нижней Австрии и Бургенланда было обнаружено тело задушенной четырнадцатилетней девушки. Криминальная полиция…

Вот оно. Кёрнер улыбнулся, снова включил диск, и из динамиков тихо зазвучали Alan Parsons Project. Он потянулся к мобильному и набрал номер Ютты Корен. Она ответила сразу, но, поскольку находилась на совещании, заставила его около минуты ждать на линии.

Наконец она заговорила:

— У меня две минуты.

Он коротко доложил обстановку: рассказал об анонимном звонке в редакцию «Neunkirchener Rundschau», о показаниях пресс-фотографа, о свидетельнице, которую в невменяемом состоянии, накачанную галдолом, везли в психиатрическую клинику в Кирлинге; о состоянии тела, замечаниях Яны Сабриски по поводу раны, а также о том, что к этому моменту сообщили им деревенский жандарм, трактирщица, врач и родители девочки.

Под конец он упомянул странную железную конструкцию на месте преступления и предположение Сони Бергер, что за убийством может стоять серийный маньяк.

— Но я не думаю, что…

Договорить она ему не дала.

— Продолжайте работать и положитесь на оценку Бергер. Жертва была юной и красивой. Какой-то извращённый серийный убийца разделал её, как скотину.

Кёрнер сглотнул. Эти жёсткие слова из уст женщины потрясли его, хотя Корен отнюдь не была изнеженной натурой. Иначе она вряд ли бы доросла до начальницы отдела убийств.

— Мы не можем быть уверены, что это начало серии, — возразил он. — До сих пор в посёлке не было других убийств.

— Пока не было. Но всё только начинается. Тот, кто однажды перешёл эту черту, уже не остановится. Убийца станет изобретательнее, пойдёт дальше.

Кёрнер не мог поверить своим ушам. Ютта Корен говорила почти как Бергер. Стоило появиться жертве, изуродованной сильнее предыдущих, как все разом цеплялись за версию психопата — будто других объяснений не существовало. И чем настойчивее его пытались в этом убедить, тем меньше он верил.

У него было чувство, что все они пляшут под дудку изощрённого убийцы, который именно этого и добивается.

— Это не работа серийного убийцы, — твёрдо сказал он. — По-моему, место преступления инсценировано. Следы выставлены напоказ специально для нас. Преступник хочет, чтобы мы решили, будто имеем дело с социопатом. Я видел место преступления. Кое-что указывает на то, что следы подделаны. Возможно, не случайно репортёрша получила наводку. Не исключено, что кто-то пытается что-то скрыть.

— Забудьте об этом. Я видела тело.

Что она вообще могла знать о теле? — с раздражением подумал он. Ничего она толком не видела. Ему хотелось швырнуть телефон в окно.

— Снимок пресс-фотографа ничего не доказывает. Это всего лишь чёрно-белый факс. А место преступления…

— Кёрнер, — резко оборвала его она. — Я была в патологическом отделении. Сабриски проводила вскрытие девочки, а Филипп изучал следы. Я говорила с ними, но дело даже не в этом. Важно другое: я видела тело собственными глазами. Девочку буквально растерзали, Кёрнер. Убийца выпотрошил ей спину. Кроме того, я видела фотографии Кралица с места преступления и то устройство, которое убийца там соорудил. Факт в том, что ему помешали. Кто знает, что он ещё сделал бы с телом девочки, если бы его не спугнули?

Устройство… Кёрнер вновь вспомнил о нём. Они до сих пор не понимали его назначения. Что, если это и правда не уловка, а часть извращённого замысла больного ума? Возможно, лаборатория выяснит больше.

— Забудьте вашу теорию сокрытия, — продолжала Корен. — Это дело рук больной, извращённой свиньи. Его жажда убийства будет только нарастать, со временем он отточит своё «мастерство». Найдите этого психопата, пока он не ударил снова.

— Чёрт!

Кёрнер дёрнул руль, и вода с дороги плеснула на боковые стёкла. Пожарная машина едва не врезалась в него. Завыла сирена. Мимо прошла колонна пожарных и насосных автомобилей. Audi занесло, но Кёрнер сумел выровнять машину.

— Господи, Кёрнер! Что у вас там происходит?

— Ничего.

Телефон был зажат между щекой и плечом, потому что обе руки он держал на руле.

— Мне нужен ещё один следователь в группу. Сейчас мы отрабатываем несколько направлений одновременно, нас с Бергер недостаточно.

— Чего вам ещё надо? У вас и так лучшие специалисты по этому делу. Бергер — квалифицированный криминальный психолог.

— У неё недостаточно опыта.

— Филипп — лучший криминалист, опыта у него достаточно. У вас есть ещё Кралиц, а Сабриски — лучший судебный медик. Кого вам ещё? Армию спасения?

— Ещё одного человека для проверки версий, — быстро ответил он и в ту же секунду понял, что момент для такой просьбы выбран крайне неудачно.

— Нет. У меня нет свободных людей. В других группах вообще нет ни одного криминального психолога.

— Я и так уже навесил на Бергер слишком много рутинной работы. Это не её задача.

— Зато ваша. Вот и выполняйте.

Он ясно представил себе Корен: как она отбрасывает со лба седую прядь. Возможно, поправляет брючный костюм, поворачивает каблук на паркете или смотрит на часы, потому что ей пора возвращаться на совещание.

— Вы могли бы мне…

— Нет. Если бы речь шла о жене министра, я бы могла выбить дюжину сотрудников. Но не для простой деревенской девочки.

— Речь не о какой-то паршивой деревенской соплячке.

— «Паршивая соплячка» — это ваши слова.

Она не оправдывалась — просто поставила его на место. В её голосе зазвучало нетерпение, и по тону он понял: для неё разговор уже закончен. Он боялся, что она сейчас повесит трубку, но она всё ещё оставалась на линии. Он слышал её дыхание.

Почему она не завершает разговор? Неужели чувствует, что он мнётся?

— Что ещё?

Он не мог её обмануть. Ещё один вопрос тяжёлым комом сидел у него внутри.

— Как обстоят дела с дисциплинарным разбирательством в земельном командовании жандармерии?

— Я надеялась, что вы не спросите меня об этом.

Проклятье. Сейчас он и сам жалел, что завёл этот разговор.

— Скажу коротко: в следующий понедельник у вас судебное слушание. Доктор Соня Бергер тоже получила повестку. Я не смогла этого предотвратить.

Он промолчал.

— Пока не думайте об этом. Сейчас приоритет — это дело. Дайте мне результаты, чтобы я могла что-то представить прокурору, а там посмотрим, что можно сделать.

— Кто ведёт дело со стороны прокуратуры?

— Доктор Хаузер.

Чёрт. Он должен был догадаться. Если беда наваливалась, то сразу всей тяжестью.

— Не думайте о Хаузере, — сказала Корен. — Я сама введу его в курс дела. Может быть, мне удастся склонить его замолвить за вас слово перед земельным командованием жандармерии.

— Хаузер? — Кёрнер выдавил болезненную усмешку. — Никогда.

Он слишком хорошо знал этого старого брюзгу, чтобы надеяться: тот и пальцем ради него не пошевелит.

— Вы правы. Я сказала это только для того, чтобы отвлечь вас.

Корен отключилась.

Отвлечь меня? Чёрт…

Он швырнул телефон на соседнее сиденье и сделал Alan Parsons Project погромче.

---

 

Отправить