Когда Кёрнер открыл глаза, перед ним была белая стена. Он попытался пошевелиться. Подушка и одеяло тихо зашелестели. Он лежал в мягкой постели, среди запаха свежего белья.

Ноги болели; каждая мышца будто гнала по нервам огонь. Всё тело казалось чужим, избитым, словно ему переломали каждую кость. Рёбра отзывались болью даже на простой вдох, но он всё же приподнялся и опёрся на локоть.

Он был в отдельной больничной палате. Дверь закрыта. В правом верхнем углу на стене висел маленький телевизор, под ним — умывальник; рядом стояли шкафчик и стул. Одежды Кёрнера нигде не было. На нём была белая хлопчатобумажная рубаха.

Свет потолочной лампы отражался в оконном стекле. За окном стояла кромешная ночь. Время от времени с улицы доносился шум машин, и тогда по стеклу скользил свет фар.

Кёрнер попытался сосредоточиться. Он не имел ни малейшего понятия, как здесь очутился. Где Верена?

Последнее, что он помнил, — лодки, дрейфующие по воде, и вертолёты, высвечивающие каждый угол под крышами домов. Военные машины поднимали из паводка немощных и раненых — на лебёдках, на носилках. Когда лопасти взбили воду вокруг крыши бара «Газлайт», а стрекот разросся до оглушительного грохота, прямо к ногам Кёрнера упала верёвочная лестница.

— Вы ранены?

Металлический голос из мегафона едва пробивался сквозь шум.

Во время полёта дочь сидела напротив него, между врачом и спасательницей. Когда медики заметили глубокий порез у него у основания ладони, ему тут же всадили укол в плечо. Сразу после этого он, должно быть, провалился в сон.

Теперь Кёрнер не мог пошевелить ни одним пальцем повреждённой руки. Он вытащил кисть из-под одеяла, надеясь, что она окажется целой, а всё пережитое за последние дни — лишь дурным сном. Но белая марлевая повязка, полностью скрывавшая ладонь, была настоящей.

Такой же настоящей, как схватка с тварью из грайнской шахты. Кёрнер вновь едва ускользнул от отродья патера Дорна — как когда-то в детстве, незадолго до четырнадцатилетия, когда тётя забрала его в Вену. Если судьба была милостива, ужас на этом кончился.

С трудом он подтянулся выше. Торс стягивал корсет. Очевидно, несколько рёбер были надломлены. Каждый вдох отзывался острым уколом. Он вспомнил кулаки мясника и то, как доктор Вебер удерживал его на полу, пиная ногами.

О докторе из Грайна можно было больше не беспокоиться. Его труп плавал где-то в воде — вероятно, обугленный.

Кёрнер с усилием спустил ноги с кровати. Когда он, задыхаясь, сел на краю и поставил босые ступни на холодный пол, взгляд его упёрся в окно. Там, на фоне ночной черноты, проступало лишь собственное отражение.

Он осторожно провёл пальцами по подбородку и щекам. Щетина отросла не намного сильнее, чем за время в Грайне. Наверное, сейчас ночь с пятницы на субботу.

В этот момент где-то в коридоре послышался далёкий стук обуви. У самой двери звук оборвался. Приглушённый говор. Потом стих и он. Дверь открылась. Вошла медсестра лет сорока — в белом халате, с высоко заколотыми волосами и очками для чтения.

— О, вижу, вы уже очнулись. Выспались?

Сестра говорила с сильным штирийским акцентом. Она прошла через палату и задёрнула шторы. Пронзительный скрежет металлических колец больно резанул Кёрнера по голове.

— Где моя дочь?

Голос подвёл его. В горле стоял горький привкус, будто начиналась простуда. При каждой попытке сглотнуть шею сводило судорогой.

— Девочка, которая была с вами?

Сестра встала перед Кёрнером, мягко уложила его обратно и натянула одеяло до подбородка.

Он слабо попытался сопротивляться.

— Лежать спокойно!

Она указала на поднос на приставном столике у кровати.

Кёрнер с отвращением покосился туда. Сейчас у него не было ни малейшего аппетита — ни к апельсиновому соку, ни к безвкусному мясу с лапшой и соусом.

— Вставать вам можно только ради того, чтобы всё это съесть. Мы поняли друг друга?

Лицо у сестры стало строгое.

Кёрнер не понял, говорит она всерьёз или просто пытается подбодрить его неуклюжей шуткой.

— Моя дочь, — напомнил он.

— Девочка в тяжёлом шоке. Её положили в другую больницу.

— Где я?

— В клинике Кайбахера.

Кёрнер широко раскрыл глаза.

— В Граце?

— А где же ещё!

Она снова кивнула на тарелку.

— Поешьте хоть немного, силы вам понадобятся. Знаю, это не слишком деликатно, но выглядите вы ужасно. Если что-то понадобится — звоните. Кнопка вызова на тумбочке.

Сестра повернулась к двери.

— Который час?

Она демонстративно обернулась к телевизору и взглянула на индикатор.

— Двадцать три тридцать, — прочла она. — Хотите посмотреть телевизор?

Кёрнер молча опустился на подушку и уставился в потолок. Сестра включила телевизор и вышла. Провожая её взглядом, он заметил у двери сотрудника криминальной полиции. Тот стоял спиной к палате. Кёрнер успел увидеть только выбритый затылок под фуражкой, потом дверь закрылась.

Телевизор подождёт.

Он скинул одеяло и снова попытался спустить ноги с кровати. Ему во что бы то ни стало нужно было поговорить с коллегой из криминальной полиции. Верене требовалась полицейская охрана, а Вайсман, Герер, Апфлер, Штойссер, священник Сахмс и ещё горстка жителей деревни должны были оказаться под стражей до суда — прежде чем успеют договориться между собой.

Ему срочно нужен был телефон. Линия до Ютты Корен. Он должен был объяснить ей всю подоплёку дела. С среды связь с Грайном была прервана, а за это время случилось невероятно много. Люди были в опасности.

Когда Кёрнер, шатаясь, стоял на кафельном полу и уже сжимал в руке кнопку вызова, три слова врезались ему в слух: Грайн-ам-Гебирге. Он вздрогнул. По телевизору шли поздние новости. Внизу экрана появилась информационная строка: «Специальный выпуск из зоны бедствия на нижнеавстрийско-бургенландской границе».

Кнопка вызова выскользнула у него из пальцев. Кёрнер недоверчиво уставился на экран. Показывали Грайн и Трир, снятые с вертолёта, а поверх кадров звучал голос диктора.

— …события достигли трагической кульминации. За одну неделю Венское земельное командование жандармерии потеряло в грайнской зоне бедствия четырёх следователей. Руководил оперативной группой сорокаоднолетний шеф-инспектор Александр Кёрнер. Именно он считается предполагаемым виновником драмы. По словам свидетелей, он не выдержал психологического давления последних расследований…

Пауза.

— Венское земельное командование жандармерии проявило необычную готовность к сотрудничеству с прессой при выяснении обстоятельств трагедии в Грайне. По результатам предварительной проверки ход событий удалось восстановить следующим образом: уже три дня назад Кёрнер зарезал фотографа криминальной полиции Эльмара Кралица, отца двоих детей. Затем из табельного оружия застрелил психолога доктора Соню Бергер.

— При бегстве из Грайна Кёрнер сбил эксперта-криминалиста Рольфа Филиппа; тот скончался на месте. Пока по всему населённому пункту шёл поиск преступника, Кёрнер продолжал оставлять за собой кровавый след. Итог ужасает: Кёрнер убил свою бывшую жену, а также местного жителя Германа Гойссера, пытавшегося помешать ему осквернить грайнское кладбище.

— Что толкнуло Кёрнера на этот акт вандализма, пока неизвестно. Смерть начальника пожарной команды Вольфганга Хека и грайнского врача доктора Конрада Вебера также числится на счету бывшего сотрудника криминальной полиции. Поводом к трёхдневному кровавому срыву, вероятно, стало отстранение Кёрнера от службы.

Сердце Кёрнера бешено заколотилось. Внутри поднялась жаркая волна. Идиоты. Ему срочно нужно было поговорить с Юттой Корен.

Кадры Грайна исчезли. Вместо них на экране появилась архивная фотография женщины лет под сорок — длинные каштановые волосы, лукавая улыбка, будто она вот-вот подмигнёт.

— Яна! — выдохнул Кёрнер.

Обессиленный, он опустился на кровать и не мог оторвать от экрана не верящего взгляда.

Диктор зашелестел бумагами. Потом продолжил:

— Судебно-медицинский эксперт доктор Яна Сабриски в настоящее время считается главной свидетельницей обвинения по делу о трагедии в Грайне. Несмотря на тяжёлое состояние, она единственная из следственной группы Кёрнера пережила покушения на убийство, направленные в том числе и против неё.

— Господи, Яна…

Рот Кёрнера приоткрылся. Как она успела выбраться из затопленного подземелья под церковью? Она могла спастись только в полости деревенского колодца. И теперь стала свидетельницей обвинения против него.

Но почему? Ради всего святого, почему?

Кёрнер как в трансе смотрел на экран. Фотография Сабриски исчезла; снова пошли кадры Грайна — на этот раз прорванная дамба и глинистый поток, превративший местность в гигантское озеро.

— На данный момент остаётся неясным, каким образом Кёрнер получил доступ к взрывчатым веществам. Согласно свидетельским показаниям, ему удалось с помощью дистанционного детонатора разрушить несколько сотен метров дамбы, что и вызвало чудовищную трагедию в Грайне. К настоящему времени известно, что в паводке утонули двадцать человек. Десятки числятся пропавшими без вести.

— Спасательная операция продолжается уже шесть с половиной часов, работы будут вестись всю ночь… Только что стало известно, что грайнская катастрофа унесла двадцать первую жизнь… Вернёмся к человеку, устроившему бойню. Дочь Кёрнера пережила катастрофу с лёгкими травмами. Её также удалось освободить из-под его власти, однако она находится в состоянии шока…

— Чушь!

Кёрнер ударом ноги опрокинул приставной столик. Поднос с едой со звоном рухнул на пол.

— …по заявлению Венского земельного командования жандармерии, в ближайшие дни её передадут в Хайденхоф, под опеку бабушки и дедушки.

— Нет!

Кёрнер сжал руку в кулак. Повязка хрустнула. Сквозь марлю проступила кровь. Боль не давала ему провалиться в беспамятство. Он должен был оставаться в сознании, хотя ему казалось, что рассудок вот-вот сорвётся с последней нитки.

Тем временем снова включили студию. Диктор перелистнул бумаги и посмотрел в камеру.

— Через три дня Кёрнер должен был явиться на судебное слушание: из-за его халатности во время последнего дела были ранены двое сотрудников криминальной полиции, а предполагаемый захватчик заложников скончался в больнице от полученных травм. Теперь разбирательство в отношении Кёрнера откладывается. В настоящее время убийца проходит психиатрическое лечение. Возвращаемся к последним сообщениям из Грайна…

Чувства Кёрнера притупились. Телевизионные кадры он видел словно сквозь серую пелену: паводок, насколько хватало глаз. С вертолёта посёлок походил на грязное озеро, из которого торчали десятки красных черепичных крыш. В мутной воде плавали лодки. Между ними Кёрнеру мерещились змеевидные бурые щупальца.

— Да вот же оно, — сдавленно выговорил он.

Неужели никто этого не видит? Причина, по которой он уничтожил весь посёлок, была очевидна.

— …сходы селевых масс осложняют спасательные работы пожарных. Из лесов грязевой поток лавиной хлынул в долину.

— Это не сели. Это отродье… оно выходит на поверхность!

Кёрнер недоверчиво уставился в экран. Как такое возможно? Тварь должна была утонуть в грайнских водах, сгореть в нефтяной плёнке или хотя бы сдохнуть от химикатов. Она не могла всё это пережить.

А если пережила?

Мысль была страшнее всего, что он уже видел. Может ли эта штука вообще умереть?

Он попытался представить, к чему вели результаты вскрытия дочери Крайника, проведённого Сабриски. Под электронным микроскопом исследованная чужеродная ткань дала странную картину. Обрывки мяса, частицы кожи, хряща и следы крови обладали собственной автономностью. В норме распад уже должен был начаться, но происходило обратное.

Во всех фрагментах наблюдалось усиленное деление клеток; ткань активировалась сама, нервы реагировали на внешние раздражители. Ткань не была мертва. Она продолжала жить — сама по себе.

А что, если существо не погибло?

Эта мысль едва не свела его с ума.

Некоторое время Кёрнер одурело смотрел сквозь экран. Специальный выпуск из Грайна давно закончился, вместо него шла реклама, но глаза уже не воспринимали телевизор.

В какую преисподнюю он попал? Кто эти кукловоды, назначившие его виновным?

Только звук открывающейся двери вернул его в реальность.

Да и была ли это реальность — или он всё ещё блуждал внутри безумного сна? Кёрнер поднял глаза. На этот раз вошла не сестра, а двое врачей в халатах.

Старший, с густой бородой, нахмуренным лбом и серьёзным лицом, указал на своего молодого коллегу.

— Доктор Пиррер из Кремсской травматологической клиники, — буркнул он. — Я доктор Черни. Как вы себя чувствуете?

Младший врач сперва посмотрел на валявшийся на полу поднос, затем взял медицинскую карту у изножья кровати и бегло просмотрел запись.

— Кремс, — прошептал Кёрнер.

Память словно выворачивалась у него наизнанку.

— Семь лет назад в Кремсе были такие же случаи, как в Грайне…

Он вспомнил материалы дела, к которым прокурор Хаузер отказался дать ему доступ.

— События в Грайне засекретят так же, как и Кремс, верно? Правду скроют. Её ни в коем случае нельзя выпустить наружу. Так?

Кёрнер уставился на врачей. И вдруг понял, что именно сказал. Это было единственное правдоподобное объяснение. Только так всё и могло быть: Кремс, 1996-й; Гмунден, 1999-й. Там тоже находили четырнадцатилетних с разорванным позвоночником — почти как в этом году в Грайне.

Уже тогда Филипп вёл расследование, Базедов делал снимки. Наверняка и в тех местах были железные конструкции с лебёдками и кожаными ремнями — где-нибудь, спрятанные в домах. Наверняка и там под землёй стояли машины.

Конечно, и там жили люди с нарушениями осанки, больным позвоночником и хроническими головными болями. И, без сомнения, там тоже носили пластыри на спине.

Кёрнер вспомнил слова Вайсмана о репортёрше из «Рундшау», которая в психиатрической больнице перерезала себе вены. Мы немного помогли — у нас тоже есть связи.

Конечно, у них были связи. Обширные, прочные связи. Сеть лжи тянулась куда дальше, чем Кёрнер когда-либо мог вообразить. От этой мысли всё вокруг пошло кругом. Только теперь он понял, какую бездну вскрыл.

— У тех жертв тоже был рак костного мозга, верно?

Оба врача переглянулись. Кёрнер заметил это: на миг их зрачки изменились, стали кошачьими. При виде этого кровь застыла у него в жилах.

Врачи стояли слишком близко к стене. Наверняка и здесь оно тоже было — прямо за ними, спрятанное в розетках, за скамьями, обоями, картинами, зеркалами. Не только в Грайне. Оно жило ещё во множестве других мест…

---

 

Отправить