Часть 5. Расплата

 

Пятница, 12 сентября

 

Из тёмной бездны туннеля Кёрнер, пошатываясь, шёл к серому пятну, которое означало выход. Он даже приблизительно не мог понять, который час. Свинцовая серость за входом в шахту могла быть чем угодно — предрассветными сумерками или дождливым полуднем. Во всяком случае, ночь миновала. Уже была пятница, его пятый день в Грайне.

Кёрнер не хотел верить, что всё пережитое им с понедельника случилось на самом деле: смерть Марии, убийства Базедова, Бергера, Филиппа и Сабриски, правда о его родителях и заговор деревенских.

Он хотел верить, что это всего лишь бесконечно долгий кошмар, из которого он очнётся, стоит только открыть глаза; хотел снова сидеть в своём венском кабинете, получить от Ютты Корен новое дело и вместе с Бергером и Филиппом отправиться расследовать убийство на почве ревности в каком-нибудь жилом комплексе на окраине Вены…

Но когда он остановился перед своим «Ауди» и положил ладони на холодный металл капота, он понял: этому желанию не сбыться. Всё пошло иначе. Его жизнь развернули рывком на сто восемьдесят градусов — и окончательно разрушили.

Кёрнер уставился на левое переднее колесо «Ауди». Только теперь он заметил, что поставил машину прямо на зубья сломанных граблей. Шина спустила; автомобиль перекосился и осел на диск.

Но для плана, созревшего в нём за ночь в штольне, машина была не нужна. Ему требовалось лишь то, что лежало на пассажирском сиденье.

Холодный порыв ветра ворвался от входа в шахту в туннель. Кёрнер застегнул ветхий плащ до самого горла. Из правого кармана торчал ручной фонарь, из другого — три динамитные шашки.

Пригодной оказалась только взрывчатка из верхнего слоя деревянного ящика. Остальной динамит, особенно шашки на дне, расплылся. Нитроглицерин размягчил оболочки и превратил их в жёлтую, вонючую, маслянистую кашу.

Затаив дыхание, с почти нечеловеческим спокойствием Кёрнер вынул из ящика три шашки, не притронувшись к остальному.

Вчера днём он загнал машину в туннель так глубоко, что водительская дверь открывалась лишь наполовину. Когда в салоне вспыхнул плафон, Кёрнер на мгновение зажмурился от резкого света.

Он нагнулся внутрь. Цифровые часы на приборной панели показывали 5:03. Сознание Кёрнера медленно возвращалось из мутного, сновидческого состояния в реальность. Он впился взглядом в красные цифры.

5:04! 5:05!

Под дисплеем располагались кнопки автомагнитолы. В проигрывателе стоял диск Alan Parsons Project. Кёрнеру казалось, будто он слушал эту музыку много лет назад, хотя прошло всего несколько дней. Alan Parsons Project — The Turn of a Friendly Card — в эту минуту казался ему таким же чужим и нереальным, как всё прочее из прежней жизни.

Этой музыке не было места здесь — в царстве смерти и отчаяния.

Почти машинально Кёрнер включил радио, но туннель отрезал его от мира: из динамиков донеслось одно шипение. Ни новостей, ни дорожных сводок, ни рекламы, ни голоса диктора. Прежде чем магнитола успела автоматически перейти на CD, он выключил её.

Он взял дневник с пассажирского сиденья, достал из бардачка рулон клейкой ленты, сунул и то и другое в карман плаща и потянулся к двум рациям в центральной консоли. Они ещё понадобятся.

Прежде чем с трудом выбраться из салона, он бросил взгляд в зеркало заднего вида. Увиденное не вызвало в нём ничего. Лицо стало почти неузнаваемым. Под глазами залегли серые тени, кожа была бледна, как у покойника.

Запёкшаяся кровь на верхней губе, щеках и шее напоминала потёкший театральный грим и придавала ему призрачный вид.

Закрыв дверцу, он подошёл к багажнику. В слабом свете лампы виднелось конфискованное взрывное снаряжение, которое он с воскресного вечера возил в машине, забыв сдать Дворшаку в отдел криминалистической техники.

В свете поблёскивали медные провода и полимерные оболочки; рядом лежали детонаторы, патроны, капсюльные втулки, механические часовые взрыватели, замедлители и красные бикфордовы шнуры. Захватчик заложников был оснащён как настоящий специалист-подрывник.

Но для Кёрнера вся эта дрянь была бесполезна — за исключением тончайшего запала «Polex». Он вытащил его из связки и сунул в карман плаща. Крошечного электрического детонатора с двумя проводами хватило бы как инициирующего заряда, чтобы создать необходимое детонационное давление. Больше ему не требовалось.

На этот раз они связались не с тем человеком.

Когда Кёрнер выскользнул из шахты наружу, вдохнул холодный утренний воздух и почувствовал, как морось ложится на лицо, голова у него прояснилась. Жизненные силы возвращались.

Вид на посёлок был мутным; дома тонули в сумерках и дожде. Кёрнер удивился, что деревенские не выставили здесь пост. Ни одна живая душа не охраняла площадку.

Перед ним лежали жестяные сараи, списанные угольные вагонетки, кладбище, сторожка могильщика и пустая стоянка. Земля раскисла; одна бурая лужа смыкалась с другой. Всё казалось вымершим.

Только у подножия дамбы копошились сотни людей.

За полем Трира казалась совсем близкой. Там, где река делала изгиб, стояло больше всего машин и бортовых грузовиков. Грязно-бурый поток с необузданной силой валил вниз по течению.

По другую сторону федеральной трассы река превратила огромные пространства земли в гигантское озёрное царство. Куда ни хватало взгляда, всюду разливалась высокая вода.

Посреди поля всё ещё стоял трактор с ржавым прицепом. Кёрнер прикинул: до дамбы — минут пятнадцать. Никто не заметил его, когда он побежал через поле к трактору.

Несколько минут спустя он бросился на живот у самого подножия земляного вала и пополз под защиту свисающих ивовых ветвей. Лицо и руки, покрытые грязью и листьями, сливались с деревьями и кустами вокруг.

Почва была такой мягкой, что локти уходили в неё на несколько сантиметров. Дамба тоже промокла насквозь. Восемь дней подряд принимая на себя ярость воды, она дрожала всем телом, как желе.

Кёрнер не понимал, как этот вал вообще мог так долго выдерживать натиск Триры, — а подъёму воды конца видно не было. На участке в два километра громоздился, должно быть, миллион мешков с песком. Песчаная преграда у дамбы стала такой же бурой, как мутная вода реки.

Теперь хватило бы одного удара лопатой в правильном месте — и вся дамба уступила бы напору, сдвинулась, пошла километровыми трещинами и рухнула, как бумажная стена. В считаные секунды поток прорвал бы дамбу и все защитные валы.

Пожарные уже не патрулировали гребень дамбы. Каждый лишний мешок с песком мог обрушить всю конструкцию. Стоило Кёрнеру приподнять голову, и он видел, как вода перехлёстывает через вал.

Рейка, торчавшая из потока, показывала рекордный уровень — восемь метров сорок. За ночь Трира разрослась до чудовищных размеров. Похоже, шлюзы Трирахской плотины часами оставались открытыми. Возможно, непогода на Шпойсдорфском химическом заводе уже обернулась катастрофой.

— Трещина в дамбе!

Кёрнер пригнулся. Мимо пробежали двое пожарных в жёлтых касках и синей форме. Они были слишком заняты, чтобы заметить съёжившуюся фигуру в подлеске.

Десятки грузовиков ползли мимо Кёрнера со скоростью пешехода. В нескольких метрах от него они вываливали тонны щебня и строительного мусора, пытаясь закрыть дыры в дамбе, из которых сочилась вода.

— Фильтрация в точке восемьдесят один! Нужно больше противовеса на откосе! — кричал в мегафон мужчина.

Кёрнер помнил его лицо по «Бурому Пятирогу».

Всё прибывали новые грузовики, подвозившие строительный мусор с Хайденхофского гравийного карьера. Жители, словно одержимые, пытались залатать израненную дамбу в безнадёжной гонке со стихией. Там, где заделывали одну дыру, прорывались две новые.

Теперь Кёрнер понял, почему у выхода из шахты его никто не ждал. У деревенских появились другие заботы. Сейчас у дамбы был нужен каждый человек.

Лишь один-единственный человек осмеливался неподвижно стоять на гребне, раскинув руки и устремив взгляд на бурую воду, среди запаха тлена и тухлой рыбы.

— Десять дней первозданной силы, направляемой всемогущей рукой! — возгласил патер Сахмс. — Это месть, наше проклятие, Божья расплата! Но свою судьбу мы определим сами!

По спине Кёрнера пробежал холодок.

Патер Сахмс. Божья расплата.

Внезапно он понял, почему люди оставались в посёлке и не хотели эвакуироваться. Мысль была безумной, но другой быть не могло: жителям Грайна и Хайденхофа было важно спасти вовсе не дома, не машины, не нажитое добро. Они спасали отродье.

Они хотели защитить существ, живших за их стенами, от хлора и кадмия с химического завода.

Кёрнер вспомнил слова Вайсмана — тот выкрикнул их среди ночи, едва не сбив его на деревенской площади:

— У нас в посёлке новая проблема: возможное химическое заражение! Если яды попадут в реку и шлюзы откроют, будет плохо…

Да. Именно плохо.

Даже разбавленный массами воды хлор мог быть крайне опасен. Кёрнер об этом позаботится. Он сунул руку в карман плаща за динамитом.

— Я и есть потоп, — процедил он сквозь зубы.

Каждая динамитная шашка была почти пять сантиметров в диаметре, больше тридцати сантиметров длиной и весила полтора килограмма. Трёх шашек хватило бы, чтобы вскрыть дамбу как минимум на десять метров. Чем выше, тем лучше.

Остальное сделает напор воды. Наводнение станет чудовищным.

Связав три шашки клейкой лентой, Кёрнер закопал заряд в землю так глубоко, что наружу торчал только конец. Затем он вдавил накальный стержень запала Polex в первую шашку, пока на поверхности не остались лишь два провода.

Теперь начиналась вторая часть плана. Он сорвал чёрную пластиковую крышку с одной из раций. В корпусе находились батарея, динамик, провода, реле, схемы и красная контрольная лампочка, показывавшая приём.

Подключить оба полюса электрического запала прямо к батарее означало бы умереть на месте. Вместо этого Кёрнер собирался сделать простой дистанционный взрыватель.

Он вытер испачканные грязью руки о воротник плаща, потом неловкими пальцами вырвал из устройства крошечную красную лампочку вместе с патроном. Оставалось присоединить провода запала Polex к двум контактам лампы.

Когда Кёрнер замкнул их на плюс и минус, он задержал дыхание. Но ничего не произошло.

Контакт, который обычно включал контрольную лампу, должен был замкнуться лишь тогда, когда он вызовет эту рацию со второй и та перейдёт из режима ожидания на приём. Только вместо лампы электрический импульс уйдёт к запалу, ток разогреет мостик накала и…

Бах.

В цепной реакции взлетят на воздух четыре с половиной килограмма динамита.

Пока обе рации находились в режиме ожидания. Защёлкивая пластиковую крышку и вдавливая подготовленное устройство в грязь так, чтобы наружу торчала только антенна, Кёрнер снова прокрутил в голове весь план.

Он вовсе не был уверен, что тот сработает. Дальность переносных раций составляла всего полтора километра. Если он отойдёт слишком далеко, если оторвётся провод, сядет батарея или старый динамит окажется негодным, не случится ничего.

Его всё сильнее теснила мысль, которую он носил в себе ещё со вчерашнего вечера:

Зачем оставаться?

Он мог забыть обо всём. Прямо сейчас взобраться на гребень дамбы, броситься в поток и переплыть на другой берег. Покинуть это место. Покончить со всем.

Но он ещё не был готов. Сначала нужно выяснить недостающие связи. Слишком многое оставалось без ответа.

Откуда взялись эти существа? Что они такое? Что они делают? Кто ими управляет?

Кроме того, он хотел прочитать начало дневника. Ему казалось: именно там скрыт ключ ко всей истории. И была ещё одна причина — главная. Он не мог оставить свою дочь во власти безумных деревенских жителей.

Медленно он выполз из-под свисающих ивовых ветвей. Лёжа на животе, со второй рацией в кармане плаща, он перебирался из одной борозды в другую, пока снова не добрался до трактора с ржавым прицепом.

Скрытый за списанным железным чудовищем, он поднялся во весь рост. Руки почти окоченели. Холод уже несколько часов сидел в костях, и оцепеневшие суставы будто скрипели при каждом движении.

В углублении тракторного сиденья собралась дождевая вода. Кёрнер вытер ладони о брюки, чтобы зачерпнуть глоток.

— Там, наверху!

Дождевая вода показалась свежей, словно из горного родника. Кёрнер зачерпнул из выемки, куда уходила тяга сцепки, ещё одну пригоршню и жадно выпил.

В ту же секунду у него заурчало в животе.

— Там! Быстрее!

Только теперь он поднял глаза. Несколько мужчин отделились от людской толпы у дамбы и побежали через поля.

Кёрнер огляделся. За спиной у него было только поле, дальше — дорога, шахтные штольни, кладбище и пустая стоянка.

— Не дайте ему уйти!

Сердце Кёрнера сорвалось в бешеный бег. Эти люди могли иметь в виду только его. Он тут же бросился к шахтной штольне. Башмаки скользили в раскисших бороздах.

Не оглядываясь, он спотыкался через дорогу, гравийные дорожки и уложенные доски, пока лёгкие не загорелись огнём, а пот не залил глаза.

Остановился он лишь тогда, когда «Ауди» остался позади, а сам он углубился в абсолютную темноту туннеля. В горе они его ни за что не найдут.

---

 

Отправить