Когда Кёрнер услышал приглушённый гул голосов у входа в рудник, он уже успел уйти глубоко в штольню. Он протиснулся мимо своей машины и всё бежал вперёд, пока последние крохи дневного света не растворились в кромешной тьме, где невозможно было разглядеть даже собственную руку перед лицом. Потом он с лязгом задел ногой жестяное ведро — и остановился.

Кёрнер прислонился к стене, задыхаясь, прижался грудью к сырой земляной породе и затылком упёрся в деревянную балку. Он старался дышать как можно тише, едва-едва, чтобы расслышать, что происходит у входа. Ничто не шевелилось. Никто из мужчин не пошёл за ним в штольню. Наверняка они отправились за подмогой, за фонарями и оружием. На этот раз торопиться они не станут. На этот раз будут действовать обдуманно.

Понемногу дыхание и пульс Кёрнера выровнялись. Пот на лбу высох, и холод медленно пополз в кости. Озябшими пальцами он достал из кармана брюк ручной фонарь, найденный в квартире Марии. Слабый луч лёг на штольню перед ним — и уже через три с небольшим метра его проглотила темнота.

В проходе шириной всего полтора метра валялись вёдра, лопаты, доски и ящики. На потолочных балках висели ржавые лампы с выбитыми стёклами; керосина в них давно уже не было.

Куда ему теперь? Назад, к машине, где лежит дневник алтарника? Попытаться хотя бы достать домкрат — взять его как оружие — и рискнуть попасть прямо в руки людям Вайсмана? Трижды ему удавалось уйти буквально на волосок. На четвёртый побег сил уже не хватит.

Кёрнер тяжело двинулся дальше, отвернулся от выхода и пошёл в глубь штольни. Ход без единого ответвления вёл прямо в гору. Он протиснулся мимо нескольких рудничных вагонеток: они стояли не на рельсах, а, словно списанные музейные экспонаты, были прислонены к стене.

Здесь время застыло — будто закрытие рудника разом остановило все часы. И его бывшая жена тоже теперь принадлежала прошлому. Какие странные связи всплывают в голове! Всё происходящее казалось до невозможности нереальным. Он действительно забил Марию газовой плиткой. Действительно сделал свою дочь сиротой.

А если ему особенно не повезло, то на кладбище он, возможно, убил ещё и второго человека — когда дёрнул Германа Гойссера за ноги, и тот ударился спиной о каменное обрамление могилы. Кто поверит в самооборону? Найдётся слишком много свидетелей, которые оспорят его версию и назовут его убийцей. Наверняка хватит и деревенских, готовых подтвердить, что бывшую жену он убил намеренно.

Снова и снова перед ним вставала та сцена: Мария бросается на него с хлебным ножом, а он хватает газовую плитку. Почему она не помогла ему? Всё могло сложиться иначе. Воспоминание было таким живым, что он даже чувствовал запах свечного воска на кухне и сырого минерального удобрения, которое крестьяне поспешно перетаскивали с поддонов под крышу.

Мысли Кёрнера срывались, сталкивались, налетали одна на другую. Спотыкаясь по штольне, он не мог удержать в голове ни одной ясной. За весь день он ничего не ел; его мучила жажда, он продрог до костей, а теперь ещё и в висках начинала стучать тяжёлая, молотящая боль.

И всё же подсознание пыталось подсказать ему что-то. Что-то важное…

Внезапно он замер посреди штольни. Луч фонаря упёрся в деревянный ящик. Кёрнер уставился на чёрный череп, выжженный на досках, словно предупреждение.

Что всё это значит? Где-то рядом была мысль, от которой зависело слишком многое.

Вонь перед домом Марии!

При соприкосновении с водой химикаты из минерального удобрения породили едкое аммиачное облако, и этот запах напомнил ему серный смрад на месте убийства Сабины Крайник.

Серный смрад. Химия. Химическая цепная реакция.

Из памяти всплыла фраза, прочитанная в «Грайнерском деревенском вестнике», в статье о двадцатипятилетней годовщине рудничной катастрофы: Построенные из гофрированного железа мастерские и конторские здания, словно памятник, противостоят непогоде.

Он заставил себя сосредоточиться.

Даже динамит, предназначенный для так и не произведённого третьего взрыва, по сей день скрыт в складе рядом со стволом «Божье благословение».

Динамит старше шестидесяти лет.

Неужели он всё это время хранился здесь, в этой штольне, со дня самой катастрофы?

Он посмотрел на ящик у своих ног.

Химическая цепная реакция.

И вдруг перед ним возник безумный план. Чем дольше Кёрнер думал о нём, тем яснее проступали очертания. Его дочь была в руках сумасшедших убийц. Они одного за другим уничтожили членов его следственной группы. Его самого загнали в гору, как подранка. Завтра он нанесёт ответный удар. Завтра заставит их заплатить за всё, что они десятилетиями творили с людьми в этом месте.

На крюке у настенной полки Кёрнер нашёл шахтёрскую каску, под ней — ветхий матерчатый плащ. Он надел пропахшую углём и плесенью одежду и опустился на землю рядом с деревянным ящиком. Сейчас ему хотелось только одного: спать. Голова его склонилась к стене.

Прежде чем глаза закрылись, взгляд ещё раз скользнул вслед за лучом фонаря, освещавшим пространство за ящиком. Глубже в штольне стояли лопаты, керосиновые лампы, вентиляторы и нечто похожее на допотопный генератор. За всем этим по полу расползались толстые корни.

Кёрнер прищурился, пытаясь рассмотреть их получше. Сплетение корней слабо проступало из темноты. Сучковатые отростки наползали друг на друга, карабкались по стене к потолку и там сходились в спутанное, уродливое образование из узлов, наростов и корневищ.

Зрелище было невыносимым. Едва уловимый серный смрад, внезапно разлившийся вокруг, выворачивал желудок. Адская боль грохотала у Кёрнера в висках. Его замутило.

В памяти вспыхнули змеи, высовывавшие языки из кладки в квартире Марии. Он снова увидел то образование, которое выползло из стены гостиной и, как паразит, проникло в тело Сабриски. Обрывки дневника алтарника закружились в голове.

Краем глаза я увидел, как что-то поспешно метнулось по полу назад…

Неужели он уже так же расстроен, как тот молодой ризничий? Кёрнер попытался прогнать это воспоминание, но оно возвращалось, упрямое и липкое.

В сумерках я различил движение — смутное, волнообразное, будто само пространство передо мной корчилось. Мне было трудно смотреть на эту фигуру, потому что она непрерывно меняла форму.

Прошлое и настоящее сливались в его мыслях в одно, и он уже не мог отделить одно от другого.

Я видел конечности, чудовищно вытягивавшиеся; видел, как живые корни меняют очертания, искажаются, выстреливают из темноты и тут же молниеносно втягиваются назад.

Чтобы понять, как всё связано и с каким существом он здесь столкнулся, ему во что бы то ни стало нужно было прочесть начало дневниковой записи. События всего января всё ещё оставались для него белым пятном. Сейчас пробираться назад к машине было слишком опасно. Когда он выспится, он дочитает недостающий фрагмент дневника.

В тот самый миг, когда Кёрнер погасил фонарь, подбородок его упал на грудь. Он дышал глубоко и ровно, проваливаясь в спутанные сны, а во тьме штольни что-то шевельнулось. Веки Кёрнера дрогнули, тело свело судорогой, и ему почудилось, будто он навзничь падает в глубокую пропасть.

Он не заметил, как отдельные корни с треском поднялись из уродливого сплетения и поползли по полу. Образование меняло форму. Из мрака к Кёрнеру потянулись тёмные, сухие отростки.

Сучья, корни, наросты и плети рвались из стен, пробивались из-под земли, превращая рудник в живой лабиринт. Земля под всей деревней дрожала. Из фундаментов церкви, трактира и бакалейной лавки корни выползали на дневной свет. В подвалах общинного архива, бара «Газлайт» и жилых домов они проламывали плиты пола.

Словно змеи, отростки этой поросли проникали в стены домов: ползли сквозь кладку, цемент, кирпич и железные решётки, мимо сточных труб, вокруг электропроводки и телефонных кабелей, вдоль труб отопления. Осторожно огибали гвозди и шурупы, вгрызались в утеплитель за штукатуркой, тянулись вдоль силиконовых швов — в пустоты между стенами кладовок, ванных, туалетов и гостиных.

Там они разрастались, ширились, пока им не становилось тесно.

Обои и плитка отставали от стен, картины падали на пол, скамьи сдвигались с места, дощатые перегородки с треском разваливались. Конечности прорывались в гостиные и жадно хлестали по комнатам. Змеями они взмывали вверх, врывались в каждое помещение и алчно рыскали в поисках добычи.

Жители в ужасе просыпались. Но прежде чем они успевали понять, что происходит, их тела ломались, позвонки хрустели, плоть рвалась.

Кёрнер с криком вырвался из сна. Вокруг была тьма.

Что за ад!

Эти кошмары становились всё реальнее — будто он переживал их не во сне, а наяву, всем телом. Он почувствовал вкус крови, текущей из носа, и смахнул её. Потом глаза его снова закрылись.

---

 

Ретроспекти́ва IV.

Грайн-ам-Гебирге, 1937 год

 

Паульсена, Грига и Диттриха завалило в самом конце главной штольни ствола «Божье благословение» — в крошечном замкнутом пространстве. Вода прибывала с бешеной скоростью: подземный источник гнал её вверх по напорной трубе. Паульсену она уже доходила до бёдер, а под сводом над их головами оставалось едва ли пятнадцать кубометров воздуха — и этот запас стремительно таял.

Если повезёт, сжатый воздух остановит подъём воды. Но когда установится равновесие? Через несколько минут они узнают. Дольше ждать не придётся: скоро вода сомкнётся над их головами и поднимется до самого потолка.

Карбидная лампа, закреплённая у потолка, бросала скудный свет на окружавшие их земляные завалы. Втроём они сняли с неё ручку, чтобы подвесить лампу как можно выше: прибывающая вода не должна была погасить пламя.

Поток уже обмывал кончики пальцев Паульсена. Теперь, когда он стоял неподвижно и изнутри сопротивлялся холоду, он чувствовал, как вода поднимается — секунда за секундой. Сначала закрыла кончики пальцев, потом добралась до вторых фаланг и тыльной стороны ладони. Ещё мгновение — и большой палец ушёл под воду. Холод пополз вверх по запястью.

Они стояли кругом и смотрели друг на друга. Поверхность воды казалась гладкой, но под ней Паульсен чувствовал течение: оно тянуло за брюки, мягко давило на бёдра.

— У нас нет ни единого шанса, что нас откопают, — прошептал он.

В тесноте, которая им оставалась, голос прозвучал глухо. Никто не ответил.

— Главная штольня обрушилась как минимум на десять метров. Мы сами не прокопаемся. На горноспасателей тоже нечего надеяться: им сперва придётся пробиваться от породного подъёмника по главной штольне к первому воздушному карману, а потом ещё разгребать эти десять метров.

— Заткнись! Мы и без тебя знаем! — рявкнул Диттрих. — Мы, чёрт побери, угодили из огня да в полымя. К чёрту эту воду! Надо было оставаться у развилки.

— Так худо мне ещё ни разу не приходилось, — признал Григ. — Вода поднимается быстро. У нас только один шанс: копать.

— Через десять метров?

— Может, их меньше, — ответил Григ. — Другого выхода нет. Копать. Как можно быстрее.

— И израсходовать весь кислород? — возразил Диттрих.

Григ мучительно рассмеялся.

— До того как задохнёмся, мы всё равно захлебнёмся.

Паульсен вдруг снова подумал об отце. В конце концов его настигла та же участь, что и старика. Сколько им ещё оставалось? Десять минут? Пятнадцать? Вода могла подняться ещё на полтора метра — и тогда весь этот закуток окажется под водой.

Но раньше погаснет пламя лампы, висящей на крюке у потолочной балки. Значит, Паульсен умрёт в полной темноте — даже не услышит, как его товарищи будут хватать ртом воздух. Лишь почувствует подводные толчки, когда они начнут отчаянно молотить руками и ногами.

Сколько человек может задерживать дыхание? Две минуты? Три? Четыре? Потеряет ли он сознание? Или в отчаянии рванёт ртом воздух и жадно втянет воду в лёгкие? А может, ледяная вода раньше остановит ему сердце?

Григ ударил Паульсена ладонью по лицу.

— Копайте!

Поначалу Паульсен даже не почувствовал удара: тело слишком сильно онемело от холода. Вода уже доходила ему до живота.

— Копайте! — глухо повторил Григ.

Диттрих нырнул. Паульсен тоже опустил верхнюю часть тела под воду и стал шарить руками по дну. Наконец он нащупал черенок лопаты. Побрёл к месту обвала, выдернул инструмент из воды и вонзил его в землю чуть выше поверхности.

Сколько метров грунта могут прокопать два человека за десять минут? Это было невозможно. И всё же он снова и снова вгонял лопату в землю, пока не начал намечаться вход в туннель. Холодный пар поднимался перед лицом. Паульсен работал как одержимый, но его жутко трясло.

Диттрих тоже копал. Наверное, он тоже не думал, есть ли у них хоть какой-то шанс; просто копал, потому что Григ приказал. Как автоматы, они били лопатами в осыпь и отгребали землю в сторону.

— А-а!

Диттрих резко обернулся. В бешеном движении он едва не ударил Паульсена инструментом по голове; тот успел увернуться.

Диттрих вытаращил глаза, отшатнулся и прижался спиной к стене. Вода плеснула ему в грудь.

Григ приблизился.

— Что такое?

— Я что-то почувствовал… под водой. Оно задело мне ногу.

Диттрих был бледен как смерть.

— Просто земля, — сказал Паульсен. — Давай дальше.

— Нет! — взвизгнул Диттрих.

Он вжался в стену и держал черенок как дубину.

— Это было что-то другое!

— Ты рехнулся? — набросился на него Григ.

Он потянулся к лопате Диттриха, но вдруг застыл. В одно мгновение Григ тоже перепугался до смерти. Он не решался пошевелиться и косился на поверхность воды. Но ни волны, ни тени видно не было.

— Да что с вами обоими?..

Паульсен не договорил. Хотя ноги почти онемели от холода, он тоже почувствовал, как нечто длинное и гибкое скользнуло вдоль бедра.

— Дерьмо…

Паульсен провёл ладонями по чёрной, блестящей поверхности, отражавшей свет лампы. Он видел, как на волнах пляшут их белые лица. Словно загипнотизированный, смотрел на них, пока холод вползал в кости.

Дыхание замедлялось, реакции становились вялыми. В ледяной воде было от силы три градуса. Пальцы закоченели; вода колола кожу, будто иглами. Зубы Паульсена стучали, челюсть болела. Когда он сжал кулак и снова разжал, чтобы разогнать кровь, кожа натянулась так, словно вот-вот лопнет.

Диттрих, стоявший напротив, сделал то же самое. Его синие губы дрожали, лицо было мертвенно-бледным.

Григу, самому низкому из них, вода уже доходила выше груди.

— Под нами что-то есть, — прошептал он.

В следующее мгновение он глубоко вдохнул и медленно ушёл под поверхность, не подняв ни единой волны.

Паульсен почувствовал течение от движений Грига под водой. Старик спятил? Что он задумал? Из-за взбаламученной земли вода была такой мутной, что разглядеть в ней ничего не удавалось.

Потом Григ снова вынырнул. Редкие длинные волосы липли ко лбу. Он даже не потрудился убрать их с лица. В руках он держал лопату, которую Паульсен выронил. Григ поднял из воды стальную кромку, и свет отразился в железном полотне.

— Не знаю, что именно задело мне ногу, но если оно вернётся, я разрублю его пополам.

В его здоровом глазу полыхал неистовый огонь. Паульсен испугался: старик, похоже, уже отказался от мысли прокопаться через десять метров завала к главной штольне. Теперь он собирался охотиться на эту тварь.

— Вооружайтесь, — прошептал Григ.

Диттрих неподвижно стоял на месте и смотрел в пустоту. Верхняя часть его тела содрогалась в спазмах, зубы клацали как машина.

Григ повернулся к Паульсену.

— Давай. Помоги мне.

Паульсен глубоко вдохнул и нырнул. Вода сомкнулась над головой. Она затекла за воротник, по спине, обвила горло. Холод ужалил в затылок, лоб и уши.

Он открыл глаза. Вода была чёрной как смоль; перед глазами плыли тёмные разводы, лишь слабый свет лампы едва угадывался сверху. Он не видел даже ног Грига, стоявшего в метре от него.

Присев, Паульсен стал шарить по осыпи, пока в размокшей земле не нащупал черенок лопаты Диттриха. Пальцы так одеревенели, что сперва он не смог обхватить дерево. Наконец получилось. Он быстро вынырнул и жадно хватил воздух. Шахтёрская куртка, тяжёлая, насквозь пропитанная водой, тянула плечи вниз; с каски вода стекала по лицу.

Теперь грязный поток доходил Паульсену до груди. Вода всё прибывала.

— Через несколько минут мы захлебнёмся!

— Сначала прикончим эту гадину.

Григ был одержим мыслью убить существо. Наткнутся ли они вообще на эту тварь ещё раз? Может, она просто ждёт, пока они утонут и станут лёгкой добычей? А может, сама уже утонула и лежит мёртвая на дне?

Диттрих закричал. Очнувшись от оцепенения, он замахал руками и оттолкнулся от стены, выбираясь к середине пещеры.

— Что там? — заорал Григ. — Оно снова здесь?

Старик ударил лопатой в воду. Вода вспенилась, брызги долетели до потолка.

— Перестань! — крикнул Паульсен.

Он заслонил пламя лампы ладонью.

— Без паники.

— Оно тянется ко мне.

Диттрих прижался спиной к Паульсену.

Григ вертелся вокруг своей оси и снова и снова бил острой кромкой лопаты по воде.

— Я тебя достану, достану, доста…

— Перестань! — заорал Паульсен. — Это бессмысленно. Мы должны…

Он резко умолк. Мощный отросток, словно рука морской змеи, скользнул вдоль его ноги — длинный, на несколько метров. В этот миг Паульсен понял размеры существа. Сердце, скованное холодом, вдруг бешено заколотилось. Он забил ногами, отшатнулся назад и прижался спиной к стене.

Диттрих не отходил от него ни на шаг.

— Ты тоже почувствовал, да?

Паульсен не ответил. Он пытался представить себе размеры существа: откуда оно взялось, насколько велико и что находится там, у основания этого щупальца.

— Я видел что-то в земляной расщелине, когда посветил туда лампой, — пробормотал Диттрих. — Вы не хотели мне верить. Но эта штука теперь здесь. Она в этой пещере.

Мысли Паульсена заметались. Несколько щупалец рыщут под водой? Они идут из земляной расщелины? Что бы ни поднялось к ним из глубины горы, добром оно быть не могло — и они сами выпустили его. У легенд о Чёртовой горе должна была быть причина, и сейчас они как раз на неё наткнулись.

Паульсен снова почувствовал движение у ноги, но на этот раз прикосновение длилось лишь долю секунды — будто его задело остриём крючка. Он поднял черенок.

— Убьём эту тварь, пока она не убила нас.

Они с Григом одновременно ударили лопатами по воде. Лупили наугад, пока пена не стала взлетать к потолку. Диттрих стоял посреди пещеры с поднятыми руками, заслоняя пламя лампы.

Что-то снова коснулось Паульсена под водой. Мощная рука на уровне коленей извивалась между его ногами и задевала бёдра.

— Оно у меня!

Паульсен не успел вырваться. Корень обвил его ноги, сжался железной хваткой, пережал мышцы и рывком развернул его. Инстинктивно он набрал полные лёгкие воздуха — и в следующий миг его утянуло под воду.

Невообразимая сила завертела его вокруг собственной оси. Он уже не понимал, где верх, где низ. Бледное мерцание лампы возникало то с одной стороны, то с другой. Паульсен потерял каску, задел головой дно, почувствовал во рту вкус ила. Его мутило; он тонул.

Глухо, сквозь толщу воды, до него доносились крики Грига. Потом кромка лопаты ударила его под колено. Паульсен раскрыл рот и рефлекторно втянул воду в лёгкие.

Вдруг хватка на его ногах ослабла. Чьи-то руки схватили его, потащили вверх. Когда голова прорвала поверхность, Паульсен выплюнул затхлую воду и закашлялся. Жадно вдохнул.

Теперь ему приходилось стоять на цыпочках, чтобы вообще держать голову над водой. Между поверхностью и потолком пещеры оставалось всего полметра свободного пространства.

Григ подтянулся рядом с Паульсеном к деревянной балке. Диттрих тоже вцепился в потолочную стойку. Вода уже омывала нижний край лампы. Достаточно было крошечного всплеска — и им пришлось бы барахтаться в темноте.

Паульсен подтянулся выше, пока головой не коснулся деревянных планок. Потом поджал ноги: где-то под ним сновало это жуткое существо.

Чавкающий звук в стене заставил их резко обернуться. Комья земли с плеском падали в воду. В двух местах грунт начал расходиться.

— Ребята! — крикнул Диттрих. — Они нас освобождают!

Огромный кусок земли выпал из стены. В чёрном провале что-то двигалось, ворочалось и извивалось в грязи, прогрызало себе путь наружу — и на долю секунды показалось целиком: чёрный живой корень, вползавший в пещеру.

На конце щупальца была пасть, жадно щёлкавшая по воде. Так же быстро, как морда пробурила стену, она исчезла под поверхностью. Следом, метр за метром, тянулся корень — всё толще, всё дальше, будто без конца.

За спиной Паульсена из стены вывалился ещё один пласт. Второй и третий отростки прорывались сквозь землю. Они поспешно соскользнули в воду и зазмеились к мужчинам.

Первый отросток добрался до Диттриха. Паульсен беспомощно смотрел. Диттрих взревел, когда его резко рвануло в сторону. Он понёсся, словно на подводных санях, гоня перед собой волну. Ударившись головой о лампу, он погасил свет.

В темноте Паульсен всё ещё слышал, как кричит его друг, — теперь ещё громче. Он подтянулся к балке так близко, что коснулся её кончиком носа. Он чувствовал запах дерева и вкус землистой воды.

Потом закричал и Григ. Но его крик внезапно захлебнулся под водой бульканьем. После сухого треска оборвался и рёв Диттриха.

Паульсен дышал мелко. Вода добралась до ушей, омывала рот. Прижав лицо к потолочной балке, он отчаянно ловил воздух.

Истекали последние секунды. Его товарищи были мертвы. Он знал: это и его последние мгновения. Он больше никогда не увидит Марию и детей.

И тут какой-то отросток сбоку осторожно скользнул под куртку. Мягкий кончик пробрался под рубашку и коснулся голой кожи. Паульсен оцепенел. Откуда, чёрт возьми, взялась эта тварь? Почему она не тонет?

Паульсен задержал дыхание. Прикосновение было отвратительно мягким; существо прижалось к его спине, как холодная губка. Щупальце медленно поползло под рубашкой вверх, вдоль позвоночника. Паульсен не смел пошевелиться.

Потом он почувствовал укол в позвоночник. Что-то глубоко вонзилось в спинной мозг. Боль была неописуемой.

Паульсен хотел закричать, но вода сомкнулась над его головой.

---

 

Отправить