Часть четвертая. Отступление

Четверг, 11 сентября

 

Чуть позже семи утра Кёрнера и Сабриски разбудил Филипп: он стучал в дверь их комнаты. Пока Сабриски, смертельно усталая, выбиралась из постели, чтобы потом поплестись в ванную в конце коридора, Филипп присел к Кёрнеру на кровать. Эксперт-криминалист пересказал новости, которые с рассвета слушал по переносному радиоприёмнику на батарейках: уснуть он всё равно уже не мог.

Положение оставалось таким же безнадёжным, как накануне. Обширные районы страны стояли под водой, особенно округа Кремс, Хорн, Цветд, Тульн, Лицен, Леобен и Рорбах. О Грайне по радио тоже снова говорили: ночью на четыре часа открыли шлюзы Трирахерской плотины, потому что вода всё сильнее подпирала и уже подмыла химический завод в Шпойсдорфе.

Мэр Грайна запросил помощь для своего посёлка. В пятницу по воздушному мосту должны были доставить тысячи мешков с песком, а также двести полевых кроватей и одеяла для временных убежищ. С раннего утра армейские вертолёты перевозили сетчатые контейнеры с насосами, генераторами и установками для осушения.

Кёрнер больше не мог слушать эту бесконечную трескотню о дожде, паводке, гребнях дамб и уровнях воды. Он стоял у окна и смотрел на огромную пожарную машину, припаркованную в переулке возле лавки, словно та только и ждала команды.

— Ты что, не понимаешь? — Филипп поднялся. — Воздушный мост — наш шанс наконец выбраться отсюда.

— А кто раскроет дело?

Филипп пропустил вопрос мимо ушей.

— В новостях передавали про репортёршу из «Нойнкирхенер рундшау». Наша единственная свидетельница по убийству Крайника мертва!

Кёрнер резко обернулся; сон с него как рукой сняло.

— И ты говоришь это только сейчас?

— Незадолго до отправки в психиатрическую больницу ей кто-то вколол Акутард. Нейролептик. Он погрузил её в двухдневное полусонное забытьё. Сегодня утром она вскрыла себе вены.

— Вебер, сукин сын! — кулак Кёрнера глухо ударил по оконной раме. — Когда он остался с репортёршей один в машине скорой, он наверняка ввёл ей не Галдол, а ампулу Валиума. Чтобы она не могла говорить. — Он кивнул на скомканный лист бумаги на тумбочке. — Она успела только сделать этот рисунок. А потом он вколол ей Акутард.

Дверь открылась, и мимо них прокралась Сабриски. У неё раскалывалась голова, затылок свело.

— Вода ледяная, и свет в ванной не работает.

— У нас проблемы посерьёзнее.

Пока Филипп рассказывал ей новости, Кёрнер уже собирал вещи. Он думал о трёх детях с разорванными позвоночниками, о повешенном мальчике, об очевидице с перерезанными венами, о своём убитом коллеге из уголовной полиции и о безумном священнике, которого сельчане линчевали сто пятьдесят лет назад.

— В этом месте уже много лет зреет какое-то огромное дерьмо. Нам надо убираться отсюда.

Он принялся искать ключи от машины.

Сабриски завязала полотенце вокруг мокрых волос.

— Куда ты собрался? Моста нет, позвонить мы не можем.

— Проедем несколько километров вверх по реке, в соседний посёлок, в Хайденхоф. Там живёт одна моя знакомая. Она, конечно, странная, но не такая сумасшедшая, как люди в Грайне.

Сабриски изумлённо посмотрела на него.

— Через пять минут буду готова.

Она и Филипп исчезли в своих комнатах.

Кёрнер потянулся к наплечной кобуре. Пусто. «Глок» всё ещё лежал в подвале «Газлайт» — там, где он выпустил его из рук, наткнувшись на труп Базедова. Оставлять оружие в посёлке было нельзя.

Сложив рисунок репортёрши, дневник министранта и остальные материалы дела в папку, он выскочил в коридор. Он хотел дёрнуть ручку двери соседней комнаты, разбудить Бергер, поторопить её, но неплотно прикрытая дверь сама приоткрылась на щель.

В комнате стояла кромешная темнота. В воздухе ещё держался привкус железа и кордита. Суетливая спешка Кёрнера мгновенно сменилась холодным внутренним напряжением. Он заглянул через щель во мрак. Почему Бергер не заперла дверь, хотя он вчера вечером советовал ей это сделать? Он знал, что это значит.

Кёрнер задышал неглубоко, ногой распахнул деревянную дверь до конца и вошёл. Занавески были задёрнуты; лишь через узкий просвет в комнату сочился сумеречный свет, но этого хватило.

Сотрудница уголовной полиции сидела на стуле лицом ко входу. Пистолет свисал из её безвольной руки, на коленях лежала разорванная подушка. Белые перья, кровь, волосы, осколки костей и мозговое вещество, перемешавшись в кашу, липли к полу, занавеске и стене.

Кёрнер ощутил странное спокойствие — такого он не испытывал никогда. С той секунды, как приоткрытая дверь подалась у него под рукой, он уже инстинктивно знал, что найдёт в комнате. Словно во сне он подошёл к трупу.

Пистолет в руке Бергер был «Глок-17», с чёрными накладками на рукояти и выемками под пальцы. Табельное оружие уголовной полиции. Его табельное оружие. Пуля вошла Бергер в голову на уровне лба; сложенная подушка послужила глушителем.

Кёрнер опустился на колено, чтобы нащупать пульс на запястье Бергер. Кожа была холодной, кровь засохла: смерть наступила уже несколько часов назад. Он вспомнил глухой удар из соседней комнаты, который ночью вырвал его из кошмара. Он слышал выстрел. Время совпадало: криминальный психолог наверняка была мертва уже больше трёх часов.

Невольно ему вспомнились слова Бергер, сказанные при виде повешенного мальчика Гойссера. Она никогда не покончила бы с собой. Конечно, это было не самоубийство — точно так же, как не сам наложил на себя руки Мартин Гойссер.

Проклятые сельчане забрали оружие Кёрнера из подвала «Газлайт», но отпечатки его пальцев с рукояти наверняка не стёрли. Впрочем, это уже ничего не меняло. Баллистики из Земельного командования жандармерии всё равно за час установят, что пуля вышла из ствола его «Глока».

Пока он смотрел на труп, в голове вспыхнуло ещё одно воспоминание — нелепое, совершенно не к месту. Тот разговор с Бергер, когда во вторник утром они приехали в посёлок.

На этот раз вы не уедете домой без меня, предупредила она.

Хорошо, ответил он.

Он обещал взять её с собой в Вену и больше не оставлять одну в Грайне. А теперь она была мертва — застрелена пулей из его табельного пистолета.

Средства массовой информации быстро сложат картину происшествия. Всё сходилось слишком хорошо: за четыре дня до судебного слушания отстранённый от службы сотрудник уголовной полиции убил единственную свидетельницу обвинения по делу о причинении смерти захватчику заложников.

Чем дольше он думал, тем яснее понимал, как глубоко влип. Его терзали сомнения. Случилось бы убийство Бергер, если бы он, отстранённый следователь, отказался от дела? Шок накатывал постепенно. Сначала у него задрожали руки, потом сдавило грудь. Кёрнер выскочил в коридор — ему срочно нужен был свежий воздух.

Филипп стоял рядом с Сабриски в дверном проёме.

— Мы готовы. Где Бергер?

Сабриски, судебный медик, коснулась его влажного лба.

— Господи боже… Что случилось?

— Бергер мертва.

Сабриски прижала ладонь ко рту, сдерживая крик.

Филипп протиснулся в комнату.

— Ублюдки!

Через мгновение он уже вышел обратно.

— Они в отчаянии. Мы, чёрт возьми, совсем близко подобрались к правде.

— И это всё, о чём ты думаешь? Если мы не смоемся, они попытаются убить и нас.

Кёрнер схватил Сабриски за руку и потащил вниз по лестнице. Она не сопротивлялась, не задавала вопросов — просто позволила ему вести её. Филипп с грохотом помчался следом, прямо в зал общины. В считаные секунды они сгребли все материалы дела.

— Не надо горячиться, — предупредил Филипп.

— Нам надо отсюда уходить. В Хайденхофе безопаснее.

Кёрнер с несколькими папками в руках пронёсся через трактирный зал наружу. В воздухе висела мелкая морось. Небо было свинцово-серым. Над посёлком стояла мягкая осенняя тишина. Под полосами тумана поблёскивала мокрая мостовая.

Кёрнер указал через деревенскую площадь на «Газлайт».

— Моя машина стоит у чёрного входа.

Сабриски побежала первой, Кёрнер и Филипп — за ней. Влажный воздух, ветер и холод возвращали Кёрнера в тело. Он бежал, наполнял лёгкие кислородом, напрягал мышцы — и на миг вспомнил свою последнюю пробежку по Венскому лесу. Хотелось бежать, бежать всё дальше, оставить за спиной весь этот ужас.

Внезапно вспыхнувший дальний свет пожарной машины сбил его с шага. Две ярко-жёлтые фары прорезали туман, заставив его светиться. Красная машина стояла в переулке, выжидая. Когда они поравнялись с массивным деревенским фонтаном, двигатель пожарного автомобиля взревел, и чудовище покатилось на них.

Сабриски оцепенела при виде стальной махины, набирающей скорость. Кёрнер рванул её за собой.

— Беги!

Он чувствовал, как мостовая вибрирует под подошвами, слышал рёв мотора, вдыхал густое дизельное дыхание. Глаза фар летели прямо на них; ослеплённый, он отвернул голову.

Филипп закричал.

Кёрнер увидел, как бампер пожарной машины ударил Филиппа и швырнул его в деревянный столб «Газлайт». На одно короткое дыхание чёрная масса пронёсшегося мимо автомобиля заслонила всё. Когда Филипп снова оказался в поле зрения, Кёрнер сжался всем телом. Рядом тихо застонала Сабриски.

Филипп лежал на досках, неестественно переломленный. Кёрнер попытался приподнять его, но голова Филиппа безвольно завалилась набок. С переломанной шеей и пустыми глазами он смотрел в деревянный потолок навеса.

Кёрнер нащупал сонную артерию криминалиста. Ничего. Он поднял глаза и покачал головой. Сабриски стояла рядом. Материалы дела выскользнули у неё из рук. Листы из папок кружились по площади, как пожухлая листва на ветру. До Кёрнера снова донеслись дизельные выхлопы.

Пожарная машина развернулась. Резкий холодный свет фар снова ударил им в лица; машина неслась на них, с каждой секундой набирая скорость. Кёрнер поднял руку, прикрывая глаза. Передняя часть ревущего дизельного чудовища оставалась лишь чёрным контуром в собственном свете. Разглядеть, кто сидит за рулём, было невозможно.

Кёрнер схватил Сабриски за запястье, ударом ноги распахнул дверь дискотеки и ворвался в вестибюль. Позади пожарная машина врезалась в двускатную крышу. Затрещали деревянные балки, брызнуло стекло. На долю секунды дальний свет оживил танцпол и железную конструкцию у стены.

Раздался скрежет коробки передач: водитель включил задний ход. Потом мотор снова взвыл, огромные колёса забуксовали, пожарная машина содрогнулась.

Не оглядываясь, Кёрнер и Сабриски бросились по коридору, мимо туалетов, к чёрному выходу. Он плечом распахнул дверь и провалился в грязь насквозь промокшего двора. Его «Ауди» всё ещё стояла там, где он оставил её вчера днём.

Кёрнер втиснулся за руль и распахнул для Сабриски пассажирскую дверь. Когда он вогнал ключ в замок зажигания, с другой стороны здания донёсся всё нарастающий грохот пожарной машины.

— Пристегнись!

Краем глаза Кёрнер увидел, как Сабриски дрожащими пальцами ищет ремень безопасности. Он завёл «Ауди» и, буксуя, вывел машину через поляну на дорогу в сторону Хайденхофа.

Сабриски разрыдалась. В зеркале заднего вида он увидел, как пожарная машина остановилась, из неё вышли несколько человек и потянулись к рациям.

---

 

Отправить