Оба мужчины сидели в общинном зале перед гудящим компьютером Мартина Гойссера. Кёрнер наблюдал за работой криминалиста. В считывателе торчала карта памяти; на ней оказалось шестьдесят одно фото, каждое — чуть меньше мегабайта. Филипп одним щелчком мыши отсортировал файлы по дате.

— Первые пятьдесят три снимка, скорее всего, сделаны в каморке под крышей у Мартина Гойссера. Базедов снял их вчера около полудня. Вот дата создания и время. — Филипп ткнул пальцем в экран, оставив на стекле мутный след. — Остальные восемь тоже вчерашние, но сняты уже в девять вечера.

— В это время он был в «Газлайт», — вспомнил Кёрнер. — Давай сначала посмотрим последний.

Филипп щёлкнул по файлу с самым поздним временем. На экране вспыхнуло изображение, но на нём был только световой отблеск на расплывчатом фоне.

Филипп выругался.

— Файлы повреждены. Видимо, вода всё-таки попала на контакты карты памяти.

Он открыл следующий файл. На снимке снова виднелся световой эффект — Кёрнеру он напомнил неудачный, засвеченный кадр. Следующая фотография показывала деревянную стену «Газлайт». У левого края проступала часть железной конструкции.

— Базедов снимал не только место преступления, — пробормотал Кёрнер. — Он специально взял стену крупным планом.

— Точно! — вырвалось у Филиппа. — Он жаловался, что на его снимках из бара какие-то дефекты. А я ещё подколол его: мол, камерой пользоваться не умеет.

— Похоже, он хотел воспроизвести эти дефекты, — задумчиво сказал Кёрнер. — Открой-ка снимок ещё раз.

Филипп снова щёлкнул по файлу. На экране появился крупный план стены.

— Такое впечатление, будто свет огибает вот эту точку. — Кёрнер указал на место. — Можешь затемнить и одновременно повысить резкость?

— Без проблем.

Филипп мышью снизил компенсацию яркости с пятидесяти до тридцати процентов. Изображение сразу потемнело; лишь ослепительная вспышка света отчётливо выделялась на чёрном фоне. Затем Филипп выбрал фильтр резкости и передвинул ползунок с единицы на пятёрку. Края светового всплеска проступили на снимке с бритвенной чёткостью.

— Похоже, электромагнитные поля искривляют свет, — предположил Филипп. — На всех фотографиях одно и то же место на стене. Никогда такого не видел.

— Базедов, видимо, тоже. Иначе его бы это так не зацепило.

Кёрнер откинулся на спинку стула и сцепил руки за головой. Что им делать с этими снимками? Он надеялся на откровение посерьёзнее, чем сфотографированные световые вспышки.

Он вспомнил последние слова, которые слышал от фотографа. Можешь не торопиться. Я перед этим ещё хочу осмотреть… Осмотреть что?

Кёрнер обвёл взглядом рабочее место Базедова. На столе в беспорядке лежали папки-скоросшиватели и блокноты. Он наклонился вперёд, раздвинул папки. Из первой же, которую он открыл, выпали два листа.

Свидетельства о смерти Карины и Матиаса Крайник. Копии, должно быть, дала ему Бергер. Красной шариковой ручкой были обведены места обнаружения тел: туалет в бакалейной лавке и третий ряд скамеек в левом нефе церкви. Рядом той же красной пастой была нацарапана пометка: Проверить! Почерк Базедова.

— Смотри-ка.

Кёрнер стал листать бумаги. Показался план Грайна — та самая временная карта, которую они с Бергер в понедельник вечером у него в кабинете склеили из факсов, присланных начальником строительного управления Нойнкирхена.

— Базедов изучал наши материалы.

Кёрнер развернул карту. На ней были обозначены маршруты, с помощью которых они с Бергер пытались восстановить хронологию смерти Сабины Крайник. Но теперь бумага была испещрена красными каракулями.

Кёрнер указал на три красные линии.

— Базедов соединил «Газлайт», церковь и бакалейную лавку.

— Места убийств Крайников.

Они уставились на красный треугольник, проступивший посреди деревенской площади. Самая длинная линия проходила прямо через деревенский фонтан.

— Есть! — Кёрнер вскочил со стула. — Я перед этим ещё хочу осмотреть продуктовую лавку. — Он постучал пальцем по карте. — Вот что он пытался сказать, когда вчера вечером звонил мне. Бакалейная лавка!

Вдруг все связи выстроились перед ним ясно, и всё обрело смысл.

— Он попросил Яну, чтобы Герер не запирал лавку. Старик должен был оставить магазин для него открытым.

Кёрнер порылся в бумагах, пока не нашёл свидетельство о смерти Матиаса Крайник.

— Мы шли по ложному следу. Базедов вовсе не собирался ничего покупать. Похоже, он хотел обследовать два других места преступления. Очевидно, собирался сфотографировать туалет в бакалейной лавке.

Кёрнер натянул плащ.

— Пошли. На главной площади скрывается Нечто. Выясним, что именно.

Кёрнер стоял на коленях в «Газлайт» перед стеной рядом с железным каркасом и ощупывал деревянные доски одну за другой. Рядом стоял Филипп с ручным фонарём.

— Всё снова и снова ведёт сюда, — пробормотал Кёрнер. — Знать бы только, что мы ищем.

Филипп повёл лучом фонаря по стене.

— Вот оно! Не двигай! — Кёрнер вдавил палец в дерево. — Мягкое место. Поддаётся.

— В дереве?

Филипп опустился на колени рядом с Кёрнером и провёл ладонью по стене.

— Странно.

— Видишь свет?

Кёрнер взял фонарь и поднёс его ближе к доскам.

— Он изгибается дугой вокруг этого места.

— Может, магнетизм.

Вдруг оба подняли головы и уставились в окно.

— Ты тоже заметил? — прошептал Кёрнер.

Криминалист кивнул. За окном метнулась тень.

— Снаружи что-то есть, — глухо сказал Филипп. — Гаси свет.

Кёрнер щёлкнул выключателем фонаря. Они прислушались. Отчётливо донеслось шуршание — будто кто-то крался вокруг здания. По окну снова скользнула тень.

— Идём, — Кёрнер поднялся. — Посмотрим остальные места преступлений.

Не включая света, они пересекли дискотеку. Снаружи уже стемнело. Когда они распахнули дверь на главную площадь, путь им преградили силуэты трёх человек. Кёрнер отпрянул.

— На вашем месте я бы этого не делала.

Вальтрауд Штойссер упёрла руки в бока.

— Оно сопротивляется.

Больше хозяйка трактира ничего не сказала. Рядом с ней стояли бургомистр и деревенский врач Вебер.

Кёрнер инстинктивно потянулся под мышку, но, переодевшись в свитер в «Буром Пятироге», так и не надел обратно плечевую кобуру.

— Нервничаете, Кёрнер? — спросил Вайсман.

Этот надутый идиот уже давно сидел у него поперёк горла. Кёрнер с удовольствием прижал бы его к стене — лучше всего прямо сегодня вечером, — но тут вспомнил слова Филиппа. Нервы должны были сдать не у них, а у деревенских.

— Вы выглядите раздражённым, Кёрнер. На вашем месте я бы отдохнул, а не шлялся ночью по деревне. Вспомните, что случилось с вашим коллегой.

Идиот.

Кёрнер заставил себя говорить ровно.

— Для человека, у которого из-за противопаводковых мер забот по горло, вы подозрительно часто ходите за мной по пятам и прямо-таки трогательно о нас беспокоитесь. Чего вы боитесь?

Бургомистр не ответил. Кёрнер перевёл взгляд на врача.

— Ваша практика на сегодня уже закрыта? А я думал, у вас дел невпроворот.

— Ваш цинизм никого не впечатляет, — холодно сказал Вебер.

— Возможно, уведомление из прокуратуры произведёт большее впечатление.

Кёрнер включил фонарь и посветил всем троим в глаза. Вебер заслонился рукой; Штойссер и бургомистр отвернули головы. На мгновение Кёрнер увидел, как их зрачки сузились, словно кошачьи.

— А пока я выясню ваш маленький секрет.

Он протиснулся между ними и зашагал через площадь.

— Приятного вечера, народ, — бросил Филипп и пошёл следом.

Штойссер, Вебер и Вайсман остались под козырьком дискотеки. Кёрнер чувствовал, как их взгляды впиваются ему в спину. Внутри у него всё кипело.

— Это было довольно глупо, — вполголоса сказал Филипп.

Чёрт, да, он знал. Надо было держать рот на замке и строить дурачка. О, добрый вечер, какая встреча, что вас сюда привело?

Но эту роль трое всё равно бы не приняли — не после всего, что уже произошло.

Конфликт между следственной группой и деревней теперь лежал на поверхности, хотя, по сути, был предрешён с самого начала. Никто в Грайне не пытался сотрудничать честно, а следователей с первых минут приняли здесь как чужеродное тело. Вопрос был лишь во времени: когда психологическая война перерастёт в открытое противостояние.

Кёрнер понимал: без поддержки извне у него нет шансов против целой деревни. Но с Рольфом Филиппом рядом местным не стоило его недооценивать. Вместе они поставят жителей Грайна на колени.

Больше ничего не будет замято — как те старые истории: маленький Даниэль в девичьих платьях; Лени, дважды забеременевшая от собственного отца; Анна, родившая ребёнка между бороздами в поле; старая лавочница Лизбет, несколько дней ходившая по деревне с мумифицированным детским трупом на руках… Или зверски убитые дети Крайников.

Ничего больше не удастся спрятать под ковёр, об этом он позаботится. Виновные уже сейчас могли паковать зубные щётки и готовиться к многолетнему пребыванию в тесной камере с видом на асфальтированный тюремный двор.

Злость поднималась в нём всё выше. Когда они с Филиппом шли к бакалейной лавке, было половина восьмого вечера, и кроваво-красная полная луна взбиралась над крышами. Уличное освещение по-прежнему не работало.

Кёрнер заглянул в боковой переулок рядом с магазином и в сумерках увидел согнутые силуэты деревенских. Они таскали мешки с песком к своим домам и баррикадировали окна и двери на метровую высоту. Люди ни за что не хотели уходить — будто ещё можно было спасти то, что спасению не подлежало.

Филипп положил руку на дверную ручку.

— Заперто.

Рольставня на входной двери была опущена. За окном не горел свет; только в витрине висела табличка: Распродано!

Кёрнер прислонился к двери.

— Мы проводим осмотр места происшествия, а вход на место преступления заперт. Это воспрепятствование исполнению служебных обязанностей.

— Я тоже так считаю, — буркнул Филипп и встал перед Кёрнером, прикрывая его от любопытных взглядов.

Кёрнер без лишних церемоний выбил дверь ногой. Дерево раскололось, замок вылетел из рамы. Дверь распахнулась внутрь и ударилась о стеллаж. Зазвенело стекло, загрохотала рольставня.

— Чёрт, я думал, ты отмычкой воспользуешься, — вырвалось у Филиппа.

— У тебя есть?

Кёрнер вошёл и включил фонарь. В лавке пахло пластиком, мылом и стиральным порошком. Однако в свете фонаря он увидел, что все полки и витрины пусты.

Они быстро прошли через магазин мимо кассы. Кёрнер снова вспомнил юность: как ездил на своём High Riser в лавку Герера за покупками для матери. Он вновь почувствовал во рту вкус леденцов и шипучих таблеток. Некоторые воспоминания невозможно стереть — сколько бы тебе ни было лет.

— Ты хоть знаешь, где тут туалеты? — прошептал Филипп.

— Тут он всего один, — сказал Кёрнер и пошёл первым.

Заметив полоску света под дверью, он остановился. Неужели старик Герер в такой час ещё в лавке? В ту же секунду боковая дверь распахнулась. Кёрнер сощурился от внезапного света. В проёме стоял тощий сгорбленный старик, низко надвинув кепку на лицо; на сгибе руки у него лежала двустволка.

— Лавку грабить вздумали, шваль! — прохрипел старый Герер. — Просчитались. Брать тут больше нечего. Зато заряд дроби в задницу получить можете!

— Жандармское управление Вены, — сказал Кёрнер.

— Алекс? — изумлённо выдохнул Герер.

В тот же миг Филипп рванулся вперёд и вывернул ружьё у старика из рук.

— Да оно даже не заряжено, — вырвалось у него. — До сих пор нужды не было.

Герер сдвинул кепку на затылок. Редкие волосы торчали у него беспорядочными клочьями.

Криминалист сунул ружьё лавочнику обратно. Герер опёрся на него, как на трость.

— Чего вам надо?

— Четыре года назад, в августе, здесь умер Матиас Крайник. — Кёрнер шагнул к старику и посветил ему в лицо. — Что вы об этом знаете?

— Ох, Алекс, мальчик мой, — проворчал тот. — Если примешь совет: забудь всё это и убирайся отсюда.

— Не могу, — ответил Кёрнер. — Вчера убили одного из моих следователей.

Плечи Герера обмякли.

— Плюнь на следователя, подумай о дочери, Алекс. Оставь всё как есть и уезжай.

У Кёрнера сжалась грудь, будто ледяная рука вцепилась в сердце. Он схватил Герера за комбинезон и впечатал старика в дверной косяк.

— Какого чёрта Верена имеет к этому отношение?

Он встряхнул его.

— Никакого. — Герер поднял руки, защищаясь.

— Алекс! — Филипп положил Кёрнеру руку на плечо.

— От меня ты ничего не узнаешь, — прохрипел Герер. — Я только совет даю: не задавай слишком много вопросов и убирайся отсюда. Оставь прошлое в покое!

— Черта с два! — Кёрнер швырнул лавочника к стене и ткнул пальцем ему в грудь. — А теперь послушайте мой совет: если вам есть что сказать, это ваш последний шанс.

Герер покачал головой.

— Будь настороже. Берегись Вайсмана. Он не такой безобидный, каким кажется.

Кёрнер развернул Герера, схватил за руку и толкнул перед собой.

— Покажите, где умер Матиас Крайник.

— Он просто свалился замертво в туалете.

Старик засеменил впереди.

Они вышли в коридор и прошли мимо комнаты, которую по запаху можно было принять за кухню. Кёрнер бросил туда короткий взгляд.

Господи, что здесь творилось. Свет вытяжки падал на плиту, заваленную кастрюлями, мисками и тарелками. Настоящее поле боя. Сначала Кёрнер решил, что над плитой жужжит вентилятор, но потом увидел мух, роившихся над объедками и раскрытой посудомоечной машиной.

Неужели Герер жил в помещениях за лавкой? По сравнению с этим кухонный уголок Крайников тянул на пять звёзд.

Кёрнер задержал дыхание и подтолкнул старика дальше. За спиной он услышал, как Филиппа передёрнуло. В конце запутанного здания Герер открыл дверь туалета и щёлкнул выключателем. Голая лампочка замигала.

— Здесь умер мальчик.

Кёрнер отпустил лавочника. В нос ударил едкий запах мочи. Внутри — только пол, выложенный серой плиткой, унитаз с бачком и узкое окно над ним, приоткрытое сверху. Стены были исписаны, в держателе для бумаги висела пустая картонная втулка.

Кёрнер подумал о ране в спине Матиаса Крайника.

— Кто после смерти мальчика вытер отсюда кровь, осколки костей, куски кожи и мяса?

Глаза Герера округлились.

— Я же сказал: малец просто упал замертво!

— С дырой в спине размером с баскетбольное кольцо?

Филипп протиснулся мимо Герера в туалет, ногой отодвинул ёршик, опустился на колени в тесной кабинке и стал ощупывать стену.

Кёрнер осветил фонарём каждый угол.

— Вас совсем не интересует, что мы ищем?

Краем глаза он покосился на Герера. Тот молчал, понуро уставившись в пол.

— Вы прекрасно знаете, по какому следу мы идём, — сказал Кёрнер.

Он поднёс большой и указательный палец почти к лицу старика.

— Мы вот настолько близко к тому, чтобы всё выяснить. Ещё немного — и мы раскроем вашу чёртову тайну. А потом возьмёмся за вас.

Отчаянный взгляд Герера на долю секунды метнулся в кабинку. Кёрнер заметил это; больше того, именно такого знака он и ждал.

— Фил, ты ищешь не с той стороны.

Он показал на место, куда скосил глаза Герер.

Филипп, кряхтя, развернулся и принялся ощупывать участок возле дверного косяка.

— Ох, чёрт! — вырвалось у него. — Здесь! Мягкое, как губка!

Он вдавил палец в пластиковую стену. За ней, должно быть, находилась капитальная стена здания.

— Не делайте этого! — взмолился Герер. — Пожалуйста, не надо!

— Чего именно? — Кёрнер схватил его за ворот. — Вы метите места преступлений магнитом в стене? Понаставили камер? Или создали электрическое поле? Мы разнесём стену — и узнаем.

Герер зажмурил водянистые глаза и не издал ни звука.

Филипп поднялся и встал рядом с Кёрнером.

— У нас нет ордера на обыск, — прошептал он ему на ухо. — Выбитой двери, пожалуй, уже достаточно.

Кёрнер глубоко вдохнул и отпустил старика. Герер дрожащими пальцами вытер слёзы.

В этот миг за окном мелькнул жёлтый свет аварийной мигалки. По боковому переулку промчался грузовик, и вода взлетела брызгами до самого туалетного окна.

— Что там снаружи?

— Цистерны. Мы на грани нефтяной катастрофы.

Герер вдруг разговорился — будто обрадовался возможности наконец сменить тему.

— Топливные резервуары на заправке всплыли. Теперь их может разорвать под давлением воды. Тысячи литров горючего перекачали в автоцистерны. Пожарные не знают, куда девать эту дрянь.

Кёрнер и Филипп бросились мимо старика, через торговый зал, наружу. Две автоцистерны с жёлтыми мигалками маневрировали по главной площади. Дождевая вода уже стояла по щиколотку над булыжниками, а с неба всё ещё лило как из ведра.

Кёрнер не думал, что может стать ещё хуже, но, похоже, у неба оставалось достаточно воды, чтобы затопить весь посёлок. И тут он вспомнил слова патера Сахмса из рассказа Сабриски. Это месть, наше проклятие, Божья расплата.

Кёрнер поднял взгляд к причудливо изломанному зданию церкви. Полная луна наполовину скрывалась за облаками и заливала стены красноватым светом.

— Посмотрим третье место преступления.

До церкви они добрались насквозь промокшими. В каменных стенах стоял такой холод, что Кёрнера пробрала дрожь. Смахивая с лица дождевую воду, он решительно пошёл по центральному проходу.

Церковь выглядела точно так же, как тридцать лет назад. Основную часть составляли два боковых нефа, в каждом — по шесть рядов скамеек. Посередине находился алтарь с выступающим табернаклем; над ним возвышалась фигура архангела Михаила в человеческий рост.

За алтарём дверь вела в ризницу. Сквозь цветные мозаичные окна Кёрнер видел приходский двор и ивы, гнувшиеся под ветром. За деревьями тянулось крыло, ведшее к дому патера Сахмса.

Кёрнер живо представлял себе всё, что пережил министрант и описал в дневнике, но сейчас не было времени на подобные фантазии. Он выбросил из головы всякую чертовщину и подошёл к священнику, стоявшему перед алтарём спиной к ним. Тот обернулся, раскинув руки, словно ждал их.

Невероятно.

Это действительно был патер Сахмс — древний старик с глубокими бороздами на лице. Кто бы тогда подумал, что священник до сих пор будет служить в этой церкви?

Но прежде чем Кёрнер успел произнести хоть слово, пол под их ногами заскрипел, загудел и вздрогнул.

— Ого! — Филипп отшатнулся на шаг.

— Канализация полностью перегружена, — невозмутимо объяснил патер Сахмс. — Вода снизу прижимает трубы к дорогам и фундаментам домов.

Он театрально поднял руки.

— Разверзаются хляби небесные, источники бездны прорываются из земли. — Он улыбнулся. — Церковь не исключение. Чем могу вам помочь?

— Карина Крайник умерла два года назад, в октябре, во время мессы в вашей церкви, — без обиняков начал Кёрнер. — Можете показать нам место?

Патер опустил глаза.

— Следуйте за мной.

Он провёл их к четвёртому ряду скамеек в левом нефе — к тому самому месту, которое Кёрнер уже знал по свидетельству о смерти.

— Она сидела здесь, с краю, рядом с матерью. — Патер указал на крайнее место на скамье. — Но я, право, не понимаю, какое отношение это имеет к вашей работе.

— Всё в порядке. — Филипп поднял руку, останавливая его. — Мы знаем, что ищем.

Он повернулся к Кёрнеру.

— Это был третий ряд, верно?

— Внимательный ты у нас. — Кёрнер кивнул.

Патер солгал намеренно или у него просто отказывала память?

Филипп прошёл на ряд вперёд, опустился на пол и протиснулся между скамьями. Кёрнер включил фонарик и осветил спинку. Он заметил, как Сахмс задержал дыхание.

— Посвети сюда ещё раз.

Филипп прижал указательный палец к месту в дереве сантиметрах в пятнадцати над сиденьем. Кёрнер направил туда луч.

— Видишь, как меняется это место, когда светишь прямо? — Филипп вдавил палец в дерево. — Оно мягкое. И тёплое.

Под ними снова загрохотал пол. Филипп вскочил и одним прыжком выбрался из ряда.

— Всего лишь трубы, — сказал патер, пожав плечами.

Филипп смахнул волосы со лба.

— Что это такое? — Он показал на спинку скамьи.

Патер улыбнулся.

— Дерево засаленное и гнилое. Годами через крышу текло. Сами можете представить, в каком состоянии убранство.

Кёрнер увидел, как в глазах патера мелькнуло беспокойство, хотя Сахмс и старался сохранять равнодушное лицо. Спектакль вышел не слишком убедительным.

На этом месте зверски убили девочку — на глазах у десятков жителей деревни. Теперь у Кёрнера было уже десять подозреваемых. Он впадал в паранойю или его догадка всё-таки имела под собой основание? В любом случае ему срочно нужны были ордера на арест деревенского священника и бакалейщика Герера.

Но аккумуляторы сели, мобильники были так же мертвы, как телефонная сеть. К тому же прокурор наверняка уже узнал о смерти захватчика заложников, о деле против Кёрнера по обвинению в непредумышленном убийстве и о его отстранении. Хаузер теперь не выписал бы ему даже парковочный талон, не то что ордера на арест.

Значит, нужны были железные доказательства.

— Полагаю, вы нашли то, что искали. А теперь прошу вас покинуть церковь. Месса окончена, и у меня ещё много дел. — Патер Сахмс вежливо указал на выход.

— Ещё один вопрос.

Кёрнер опустился на колени и ощупал пространство вокруг деревянного основания скамьи. Он думал о дневнике министранта, где упоминались склеп и сводчатое подземелье. Костяшками пальцев он постучал по каменному полу.

— Что находится под нами?

— Сточная труба из ризницы, я уже говорил. — Голос патера Сахмса стал жёстче. — Вы всегда желанные гости, если хотите помолиться в доме Божьем, обрести покой и обратиться к себе. Но если вы собираетесь разбирать церковное убранство, я вынужден попросить вас уйти.

Жестом, в котором читалась просьба о понимании, он снова указал на выход.

— В последние годы такое, к сожалению, случалось слишком часто.

Кёрнер вспомнил записи в дневнике. Жители наверняка не просто так громили церковь и поджигали её. Он поднялся и пошёл к двери. Филипп последовал за ним.

Когда они проходили мимо белого полотнища, на несколько метров натянутого поверх деревянного каркаса, Кёрнер шагнул к нему.

— Что под этим?

Не дожидаясь ответа, он сдёрнул ткань с каркаса.

— Вон! — приказал патер Сахмс.

Под полотнищем оказалась массивная исповедальня. Иудин ковчег. Кёрнер заворожённо смотрел на угольно-чёрное дерево, грубые дверные рамы и тяжёлое, пропитанное смолой основание, на котором высилась вся конструкция. Дверь исповедальни была заколочена деревянной планкой.

— Вон отсюда! — рявкнул патер.

Кёрнер рассматривал небольшой реликварий с полукруглым сводом. То, что издали казалось резной работой благочестивого мастера, вблизи оборачивалось мерзким нагромождением шипов, зубов, когтей и сцепленных рогов.

Формы были вырезаны грубо, детали перетекали одна в другую, и всё же сомнений не оставалось: это было порождение больного разума. Кёрнер не думал, что фигуры, описанные в дневнике министранта, существовали на самом деле.

— Что ты ищешь? — прошептал Филипп.

— Я увидел всё, что хотел. Уходим. Спасибо.

Оказавшись под козырьком, Кёрнер посмотрел вниз, на деревенскую площадь.

— Всё становится всё более сюрреалистичным. Что это за проклятое, больное место?

---

Отправить