Дождь барабанил по окну в куполе траурного зала сильнее прежнего, и от этого весь зал глухо дрожал. Кёрнер стоял рядом с Филиппом и Бергер перед мраморным постаментом.

Ему доводилось видеть немало страшно изуродованных тел. Большинство мертвецов оставались для него безымянными — их прошлую жизнь еще только предстояло вообразить. Других он знал по газетам и телерепортажам. Но никогда перед ним не лежал покойник, который был бы ему так знаком, как Базедов.

Не говоря ни слова, Кёрнер смотрел, как судебный медик в латексных перчатках раздевает мертвого. Очки Сабриски запотели; в глазах стояли слезы, но стереть их с лица она не могла — мешали перчатки. Сабриски запрокинула голову.

— Я не могу…

Кёрнер понимал ее. И все же должен был потребовать от нее этого вскрытия.

— Какие у нас варианты? — Он обвел взглядом всех присутствующих и наконец повернулся к судебному медику. — Яна, я знаю, это тяжело. Но это твоя работа. Сейчас только ты еще можешь помочь Базедову. Выясни, что его убило. Скажи нам, что искать. Остальное мы с Филом сделаем сами.

Сабриски посмотрела на коллег покрасневшими глазами.

— Я не знаю!

— Яна, так мы никуда не продвинемся. Мы не можем просто торчать здесь без дела. Мы должны принять, что он мертв, и…

— Черт побери, замолчи! — заорала Сабриски. — Я не бездушная машина, как вы, которая продолжает делать свою работу, даже когда перед ней лежит разорванный на куски коллега. Посмотри на него! Базедов выглядит так, будто его провернули через мясорубку. У него были жена и двое детей. Что ты им скажешь? От вашего отца почти ничего не осталось, но не волнуйтесь, мы знаем, что его убило? Ах да, большое спасибо, по крайней мере это вы выяснили!

Бергер стояла рядом с открытым ртом и не могла вымолвить ни слова.

Филипп сказал спокойно:

— Яна, может, ты и хочешь сдаться. Но мы с Алексом будем работать над этим проклятым делом дальше. Мы обязаны Базедову.

Он отвернулся, натянул перчатки и принялся осматривать разорванные края рубашки Базедова.

Сабриски сняла очки и вытерла лицо рукавом. Потом снова надела их и склонилась над телом.

— Эта рана не такая, как у Крайников. — Она указала скальпелем на вспоротую грудную клетку. — Здесь не было ни пункции спинномозгового канала на уровне третьего поясничного позвонка, ни разрыва позвоночника изнутри наружу.

Кёрнер заметил, как она старается говорить ровно, деловым тоном.

— Рана похожа на ту, что была у собаки, которую мы нашли вчера вечером. — Сабриски бросила взгляд на Кёрнера. — Что-то вошло в тело снаружи — вроде топора или трезубца с обратными крючьями — и разорвало плоть изнутри.

Слова медленно просачивались в сознание Кёрнера. Собаку разорвало так же, как Базедова. В чем сходство?

Перед глазами всплыл рыже-бурый сеттер со свалявшейся шерстью: он прыгал на стену в баре, на месте гибели Сабины Крайник. Базедов тоже пошел в этот бар. Он шел по тому же следу, что и пес? Чертовски похоже.

Кёрнера пробрал холод. На нем были фланелевые брюки и водолазка — сухая одежда, которую дала ему хозяйка трактира, — но его все равно трясло всем телом.

Его мокрые вещи висели в котельной «Бурого Пятирога».

Пока Сабриски распиливала грудную клетку мертвого, а Филипп с лупой и пинцетом изучал изодранную одежду, Бергер подошла к Кёрнеру. Он внимательно посмотрел на нее.

— Как вы?

Голос Бергер звучал сухо, почти безжизненно. Лицо было белым, даже губы утратили цвет.

— Вид любого трупа действует мне на нервы. — Она посмотрела на вскрытых детей и заговорила тише: — Об эксгумации в деревне уже прознали. Убийство брата и сестры напрямую связано со смертью Сабины. У нас появились новые доказательства, и, полагаю, наш преступник сейчас сидит как на иголках. К тому же мы нашли тело Базедова раньше, чем убийца мог ожидать.

— Скоро мы возьмем его за горло!

Кёрнер еще не понимал, к чему она ведет.

— Все знают, что вскрытие приближает следователей к убийце еще на шаг, — продолжила Бергер. — Меня бы не удивило, если бы преступник занервничал, проявил любопытство и попытался узнать, как продвигается расследование…

Она умолкла.

Дверь траурного зала распахнулась, и бургомистр Вайсман тяжелыми шагами вошел на середину помещения. Вода стекала с полей его шляпы и с дождевика.

— Здесь ужасно воняет.

Он стоял в луже и переводил взгляд с одного на другого. Потом его взгляд остановился на мраморном постаменте.

— Ваш коллега, — бесстрастно произнес он.

— Что вам нужно? — спросил Кёрнер.

Вайсман почти не обратил на него внимания. Он все еще смотрел на обнаженное тело.

— Похоже, на него напало какое-то животное. В округе полно бешеных собак. Вам лучше по ночам не уходить далеко из деревни.

У Кёрнера перехватило горло. Бургомистр что, издевается?

Он хотел ответить, но почувствовал руку Бергер на своем предплечье.

Криминальный психолог спросила спокойно:

— А бешеные собаки в вашей деревне умеют открывать люки в полу и утаскивать жертв в подвал?

Вайсман промолчал. Потом впился взглядом в Кёрнера.

— Могу я поговорить с вами с глазу на глаз?

— Выйдем.

Они стояли снаружи, под защитой карнизного свеса, и смотрели через поле. На нем по-прежнему торчал трактор с ржавым прицепом. За ним паводковые воды Триры стремились к деревне. Тяжелые грозовые тучи погружали леса и окрестные горы в темную серость.

— Неплохое представление вы устроили недавно на главной площади. Новая одежда вам очень идет.

Кёрнер опустил взгляд на себя. Выцветший свитер, слишком короткие фланелевые брюки и стоптанные ботинки принадлежали брату Вальтрауд Штойссер. Она откопала для него эти вещи в чулане после того, как он пронес Базедова от дискотеки через всю главную площадь до зала «Бурого Пятирога». Там он, промокший до нитки, рухнул без сил.

Кёрнер скрестил руки на груди.

— Чего вы хотите?

— Вы наверняка уже поняли, что находитесь в зоне бедствия из-за наводнения. Метеорологи по-прежнему обещают пасмурную и дождливую погоду. Мы всего шесть дней стоим в воде и должны считаться с тем, что это продлится еще шесть. Расслабляться не приходится. Муниципальный совет обсуждал эвакуацию.

Кёрнер насторожился.

— Испугались?

— Злорадство у вас прямо из глаз лучится, — сухо заметил бургомистр. — Но вынужден вас разочаровать. Вы застряли здесь точно так же, как и мы. А эвакуация по воде, к сожалению, невозможна. Лодки ниже по течению застрянут у немногих уцелевших мостов из-за рекордного уровня воды. Трира превратилась в бешеный поток, и лодки смоет, как бумажные кораблики.

Кёрнер терпеливо выслушал его. Он, конечно, был городским, но это еще не значило, что ему можно скормить любую сказку.

— А вызвать воздушный мост силами военных вам в голову не приходило?

Бургомистр иронически рассмеялся.

— Уже час как не работают телефоны. Мачты сломаны, передатчики подмыло. Стационарная связь, электронная почта и факс вышли из строя.

Этот человек и впрямь считал его идиотом.

— А частные мобильники? Рации пожарных? Есть десятки способов сообщить службе защиты от катастроф и вывезти жителей в безопасное место!

— О, аварийные планы существуют. Но, боюсь, вы меня неправильно поняли. Мы отказались от эвакуации.

Вайсман ухмыльнулся.

— Простите?

— Жители Грайна и Хайденхофа отказываются покидать деревню. И я их понимаю. Они остаются здесь на свой страх и риск и помогают укреплять дамбу. У нас есть еще двадцать сантиметров запаса; только после этого река пойдет через гребень.

— Не понимаю, почему вы так уперто возитесь со своей дамбой вместо того, чтобы спасаться.

— Поводов для паники пока нет. Даже если уровень Трирахского водохранилища поднимется настолько, что вода начнет переливаться через плотину, дамба выдержит. Она достаточно прочная. Куда больше меня беспокоит Шпойсдорфский химкомбинат.

Кёрнер холодно посмотрел на бургомистра.

— Это все?

— Больше не задерживаю. Но готовьтесь к долгому пребыванию в Грайне.

Вайсман надвинул поля шляпы на лицо и ушел, не попрощавшись.

Кёрнер смотрел ему вслед: тот сел в свой дребезжащий «мерседес», развернулся на парковке перед кладбищем и уехал. Упрямые деревенщины. Как можно хотеть остаться в этой дыре и отказаться от эвакуации?

— Спасайте свою деревеньку от паводка, — пробормотал Кёрнер.

— Что?

Он резко обернулся. На улицу как раз вышел Филипп, жуя мундштук потухшей трубки.

— Неважно. — Кёрнер покачал головой. — Что вы выяснили?

Филипп подошел к нему, раскурил трубку и глубоко затянулся.

— Яна только что рассказала мне результаты вскрытия Сабины Крайник: следы присасывания на позвонке, раздробленная кость, пункция спинного мозга и вся эта чушь про деление клеток и автономность неизвестных кусочков кожи и плоти. Скажи вы мне такое два дня назад — я бы всерьез усомнился в вашем рассудке.

Филипп устало посмотрел на него.

— А теперь сомневаюсь в собственном.

— Поверь, со мной то же самое.

— Черт, в этой дыре творится что-то странное. И мы вляпываемся все глубже.

Филипп посмотрел вниз, на центр деревни, где из серых полос дождя торчали церковный шпиль и красные черепичные крыши.

— Мы еще даже поверхность не поцарапали…

— Думаешь, будет хуже?

— Наверняка. — Кёрнер кивнул. — Но сначала мы должны надрать задницы убийцам Базедова.

— Вот таким ты мне нравишься. Старый добрый Алекс Кёрнер, каким я тебя знаю!

Филипп своей лапищей схватил Кёрнера за шею и крепко сжал.

— Брось! — Кёрнер сбил его руку. — Корен отстранил меня от службы.

Филипп мгновенно перестал шутить.

— Когда?

— Три часа назад. Но официально я еще не в курсе. — Он запнулся. — Ты на моей стороне? Доведем дело до конца?

— Еще бы, — без колебаний ответил Филипп. — Раз я официально ничего не знаю о твоем отстранении, у меня с этим проблем нет. Только на твоем месте я бы помалкивал при женщинах.

— Они все равно узнают, — заметил Кёрнер. — А Бергер из тех, кто держится за параграфы и инструкции.

— Знаю. Но, судя по всему, на ближайшие дни мы здесь застряли. Скоро ляжет телефонная сеть, потом электроснабжение.

— Стационарная связь уже сдохла.

— Вот и славно. Раз мы все равно скоро будем полностью отрезаны от внешнего мира, у нас развязаны руки. В зависимости от того, сколько продлится непогода, у нас есть два-три дня. Надо использовать это время. С чего начнем?

Кёрнер выдохнул с облегчением.

— У меня на примете группа подозреваемых. И она становится все отчетливее. Для начала: деревенский врач, могильщик, жандарм и родители Сабины Крайник должны были скрыть убийство Карины и Матиаса и обеспечить похороны без лишних вопросов. Иначе дети с такими ранами на спине никак не могли бы просто исчезнуть в гробу. Отец Сахмс и старый Герер тоже под подозрением: согласно свидетельствам о смерти, брат и сестра умерли в церкви и в лавке.

Кёрнер загибал пальцы.

— Служащая общины фрау Лузак, возможно, подправила даты рождения в свидетельствах о смерти: три смерти ровно в четырнадцатый день рождения каждой жертвы — это уж слишком подозрительно. И наконец, вчера ночью бургомистр задержал меня, когда я бежал через площадь, а хозяйка трактира, скорее всего, в это время прятала тело Базедова в подвале.

— А потом оттирала кровь с пола! — Глаза Филиппа оживились. — Черт меня побери, так оно и могло быть. К тому же салфетка во рту Сабины Крайник была из «Бурого Пятирога».

Задумчиво он перекатил мундштук трубки из одного угла рта в другой.

— Десять человек. Уму непостижимо. Программа намечается насыщенная.

— Бергер сверила алиби всех причастных, — сказал Кёрнер. — И угадай что? Алиби сцеплены между собой. — Он снова начал загибать пальцы. — Крайники в понедельник в восемь утра были у доктора Вебера — делали прививку от столбняка. В то же время фрау Лузак и Ханс Апфлер, могильщик, пили кофе в здании общины. А Вальтрауд Штойссер подтверждает, что бургомистр во время убийства завтракал в «Буром Пятироге» с жандармом и начальником пожарной команды: у них было совещание по паводку.

Кёрнер умолк и задумался над собственными словами.

В эту теорию не вписывался только Вольфганг Хек, начальник пожарной команды. Если предположение о десяти преступниках верно, у него внезапно появлялся еще один подозреваемый. Неужели его бывший школьный приятель тоже замешан?

— Что с тобой? — Филипп взял Кёрнера за плечо.

— Ничего. — Он стряхнул руку. — Сначала я возьмусь за Вебера. Я заставлю эту сволочь заговорить.

— Хочешь выбить из него признание?

— Хаузер обещал передать доктору письменный ордер на арест. Тогда я его прижму.

— Да, его! — фыркнул Филипп. — А остальные?

— Доберусь до всех по очереди. Сначала заставлю Герера говорить, потом хозяйку и священника. Не позже завтрашнего утра я докопаюсь до их чертова секрета.

— Алекс, у тебя сдают нервы, — предупредил Филипп.

Кёрнер смотрел в дождь.

— Я встряхну всю эту шайку, поверь. А потом велю арестовать их одного за другим.

Филипп придвинулся почти вплотную. Кёрнер почувствовал табачный дым и алкоголь в его дыхании. Криминалист заговорил настойчиво, почти вбивая каждое слово:

— Если ты сейчас возьмешь их как подозреваемых, ты не вытащишь из них признания. Ни из кого. Они спаяны как черт с дьяволом. В два счета договорятся между собой и заставят тебя биться головой о стену. У тебя не будет ни единого шанса.

— Да ты понятия не имеешь! — прошипел Кёрнер.

— Ты хотел моей помощи? Тогда делаем по-моему.

Кёрнер мрачно посмотрел на него.

— Ты хочешь действовать спокойно… Да к черту, у меня нет на это времени. Скоро все узнают об отстранении!

Филипп снова схватил его за плечо.

— Слушай меня. — Голос у него стал жестким. — Зачем тебе выкладывать деревенским, что ты знаешь? Пусть еще день поварятся. Один день. Понаблюдаем за ними. Чем больше фактов у нас будет, тем сильнее они вспотеют. Алекс, не мы должны лезть на рожон. Это они должны нервничать. Тогда они начнут ошибаться. Один-единственный день. Понял?

Кёрнер нехотя кивнул.

— Хорошо.

Филипп отпустил его, вытащил из кармана цифровую камеру Базедова и постучал мундштуком трубки по корпусу.

— А пока я посмотрю снимки.

Кёрнер уставился на вмятину в корпусе. В объективе даже пошла трещина. Последние часы пронеслись перед ним, как кинопленка: он сидит в «Буром Пятироге», дрожит всем телом, завернувшись в одеяло; рядом лежит тело Базедова, а он ждет Бергер и Сабриски.

Тем временем Филипп прямиком отправился в бар «Газлайт» осмотреть место преступления. Лежа на животе, он сумел выудить штатив с лестницы в подвал при помощи метлы. Через полчаса вернулся в трактир с камерой и ботинком Базедова.

— Камера лежала в воде. Она наверняка сдохла, — напомнил Кёрнер.

— Лишь отчасти, — возразил Филипп. — Верхняя часть аппарата была сухой. Но ты прав, сама камера, конечно, сломана. Ты только на объектив посмотри — жалко. Зато, может, карта памяти выжила.

Филипп сунул трубку в угол рта и выдвинул из камеры черную квадратную карту «CompactFlash».

— И что ты с ней сделаешь? Где мы в этой дыре раздобудем подходящую цифровую камеру?

— Незачем. Возьмем картридер Базедова и подключим прямо к компьютеру. Возможно, какие-то снимки удастся вытащить. Может, поймем, что искал Базедов.

Брови Кёрнера на мгновение приподнялись.

— Попробовать стоит.

— Сообщу, как только что-нибудь выясню.

Филипп уже собирался повернуть к парковке, но Кёрнер придержал его за плащ.

— С этого момента никто не ходит один. Я не хочу, чтобы повторилось то, что случилось с Базедовом. Может, в деревне несколько убийц, и они только ждут, когда мы разделимся и кто-нибудь из нас останется один.

— Ого. Тоже параноиком стал? — поддел его Филипп.

— Как и ты.

Пока обе женщины оставались в траурном зале, Кёрнер и Филипп поехали в «Бурый Пятирог».

---

 

Отправить