Часть 3. Открытие

 

Среда, 10 сентября

 

Когда Кёрнер открыл глаза, дождь барабанил по стеклу, а радиатор свистел. В комнате стояла затхлая, вязкая духота. Наручные часы показывали десять утра.

Он рывком сел и стал натягивать одежду. Когда одна рука уже застряла в рукаве свитера, он вдруг почувствовал, как болезненно стянуты плечи и суставы. Эта работа его доконает.

Раньше, когда он ещё был вместе с Сабриски, он дважды в неделю ходил в будо-центр. После расставания тренировался только дома, пока и этот энтузиазм не выветрился. Вернётся в Вену — снова начнёт регулярно бегать свой маршрут по Венскому лесу и отрабатывать серии на боксёрском мешке. Блоки, удары, техника ног — всё это снова приведёт его в форму.

Кёрнер поспешил в коридор. Коротко постучав, он открыл дверь в комнату Филиппа.

Навстречу ударил застоявшийся воздух: табачная вонь, пот и запах старого лосьона после бритья. Жалюзи были опущены. Филипп ворочался в постели; волосы торчали во все стороны, крошечные сонные глаза щурились на Кёрнера.

Из коридора свет падал на кровать Базедова. Простыня была натянута на матрас без единой складки, взбитая подушка лежала у изголовья.

Кёрнер захлопнул дверь и сбежал по лестнице в зал для завтраков. Из кухни пахло выпечкой, и он почувствовал, как в нём просыпаются жизненные силы.

Сабриски и Бергер уже сидели за столом, накрытым на пятерых, и пили кофе. Обе были во вчерашней одежде. Лучистый взгляд Сабриски сменился смертельно усталым, а у Бергер, которую он до сих пор видел только одетой с иголочки, под глазами залегли тёмные тени. Она выглядела такой же измотанной.

Ни Сабриски, ни Бергер Базедова не видели. Кёрнер ничего другого и не ожидал. Он поцеловал Сабриски и сел рядом. Краем глаза заметил, как Бергер на мгновение удивлённо подняла взгляд.

Из радиоприёмника на комоде доносился конец десятичасовых новостей. Над Центральной Европой по-прежнему держалась область низкого давления, которую постоянно подпитывали новые массы холодного воздуха.

За прогнозом погоды последовала специальная передача о районах паводка; среди прочего говорили о Триртальской железной дороге. Железнодорожную насыпь на участке от Хайденхофа и Грайна до Фихофена, протяжённостью пятнадцать километров, подмыло; пути буквально сорвало с места. Всё новые склоны сползали на рельсы. Замещающего автобусного сообщения пока не было. В остальных районах положение оставалось ничуть не лучше.

Филипп с грохотом спустился по лестнице и появился в дверном проёме. Как и накануне, он был во всём чёрном. Выглядел он так, словно только наспех зачесал волосы назад и плеснул в лицо холодной воды.

Вальтрауд Штойссер принесла кофе, яичницу-болтунью, домашнее варенье и разогретые семмели: свежая выпечка закончилась. Кофе был на вкус такой, будто хозяйка сварила его на минеральной воде. Видимо, установка очистки воды у рыбного пруда всё ещё не работала.

Пока они завтракали, через зал тяжело протопал грузный пожарный и начал отодвигать мебель от стены. За комодами штукатурка вздулась серой кашей, от которой тянуло сыростью и плесенью. Мужчина поставил к стене тепловентилятор и приоткрыл окна.

От него они узнали, что непогода с каждым часом становится всё хуже. Добровольная пожарная команда — три машины и тридцать пять человек, круглые сутки на борьбе с паводком — едва удерживала ситуацию под контролем. Санитаров Красного Креста, которые вчера ещё успели перебраться через мост, ночью пришлось разместить в детском саду. Но теперь и там вода стояла уже по щиколотку.

Кёрнер смотрел в окно. Снаружи весь мир растворился в мутном сером однообразии. Он уже несколько дней не видел ни одного солнечного луча. Но когда-нибудь дождь ведь должен кончиться.

Он подумал о Верене и своей бывшей. В Хайденхофе людям наверняка легче: соседний посёлок лежит на несколько метров выше.

— Алекс…

Он резко обернулся. Сабриски передвинула к нему по столу таблетку аспирина.

— Выпей. Ты ужасно выглядишь.

— Спасибо, я в порядке, — солгал он и обвёл взглядом остальных.

Покрасневшие глаза, осунувшиеся лица.

— А вы?

Бергер попыталась улыбнуться.

— Так себе.

Остальные коротко кивнули.

У них наверняка тоже всё затекло, а головы раскалываются от боли. Спали, наверное, так же прекрасно, как на жёсткой полке в грохочущем железнодорожном купе. Почему они не хотят об этом говорить? Их тоже мучили странные сны?

Кёрнеру следовало начать самому.

— Если честно, я…

Он поднял кофейник — и застыл с ним в руке. Мир вокруг будто погас. Кёрнер уставился на овальную хлопчатобумажную салфетку, на которой стоял кофейник. По краям золотой нитью был вышит узор из роз. В одном углу красовались инициалы BF.

Во рту у Кёрнера пересохло. Его внезапно замутило; кислый привкус кофе поднялся по пищеводу.

Словно в замедленной съёмке, он взял салфетку и подвинул её к Филиппу. Тот сначала никак не отреагировал и продолжал громко ругать погоду. Потом заметил салфетку — и осёкся на полуслове. Он бросил на Кёрнера понимающий взгляд.

Кёрнер слишком хорошо знал это выражение его глаз.

Кто знает, какое дерьмо мы сейчас расковыряли.

— Что такое? — Сабриски растерянно посмотрела на криминалиста.

Он протянул ей салфетку.

Бергер придвинулась ближе, чтобы тоже рассмотреть ткань.

— Мы шли не тем курсом, — прошептала она. — Это не инициалы человека.

Кёрнер кивнул.

— «Бурый Пятирог», — так же тихо сказал он. — Только ни слова вслух. (прим.пер: BF – «Braune Fünfender». Fünfender — охотничий термин для оленя с пятью отростками на рогах).

За их спиной распахнулась дверь. Вальтрауд Штойссер направилась к их столу с подносом. Сабриски быстро поставила свою кофейную чашку на салфетку.

— И вы не поверите, что было дальше! — воскликнул Филипп, вскинув брови. — Этот тип вдруг говорит мне… о, подкрепление.

Он повернулся к Штойссер, поставившей поднос на стол.

Пока хозяйка подавала два кувшина — с кофе и молоком, — в соседний зал с барной стойкой с грохотом ввалилась группа пожарных. Через открытую дверь Кёрнер видел, как мужчины облокотились о стойку. Рации у них на поясах потрескивали.

— Вы меня извините? — Хозяйка поспешила в зал. — Ну как там? — крикнула она пожарным.

Мужчины недовольно загудели. Самый старший из них, седой фельдфебель с золотисто-жёлтой вышивкой на погоне, заговорил достаточно громко, чтобы Кёрнер мог его слышать.

— За ночь мост в Хайденхофе снесло. Я там был… Чёрт… деревянные балки ломались, как соломинки. В три утра обломки понесло к грайнскому мосту. Бах!

Его кулак хлопнул по ладони.

— Мост повреждён?

— Повреждён? Да его нет!

Седой резко махнул рукой.

Филипп наклонился вперёд и крикнул в зал:

— Когда мы сможем отсюда выбраться?

Мужской гул мгновенно стих. Пожарные вытянули шеи, заглянули в зал для завтраков и уставились на Филиппа, Кёрнера и обеих женщин так, будто перед ними были незваные чужаки.

— Сейчас отсюда никто не выберется, — проворчал фельдфебель. — В посёлке трое жителей числятся пропавшими. Ваш коллега тоже ещё не объявился, верно? Чёрт, хоть бы он не свалился в реку.

Он демонстративно отвернулся.

— Базедов не падал в Трир, — прошипела Сабриски, но Кёрнер движением руки заставил её замолчать.

Фельдфебель опёрся о стойку и заговорил с хозяйкой — теперь тише:

— Трир на той стороне вышел из берегов и на километры затопил федеральную трассу. Движение полностью перекрыли. Пожарные из Фихофена только что передали нам по рации сводку: ниже по течению горные ручьи снесли почти все мосты, а трассу завалило селем на несколько метров. Оползни всё усугубляют.

Хозяйка скомкала передник.

— А дамба хоть держится?

— Не напоминай. Только что уровень поднялся до восьми метров. Река несётся всего в тридцати сантиметрах ниже гребня дамбы… а Вайсман хочет, чтобы мы наваливали сверху всё больше мешков с песком. Это же чистое безумие. Давление воды у основания защитного вала и так уже слишком сильное.

— Что мы можем сделать?

— Ничего… Молиться, чтобы дамба выдержала.

Филипп снова повернулся к Кёрнеру и открыл рот, собираясь что-то сказать.

— Без паники. — Кёрнер понизил голос. — Паводок не наша работа. Им занимаются пожарные, и они знают своё дело. У нас другие заботы, а времени в обрез. Так что сосредоточимся на двух главных задачах: найти Базедова и поймать убийцу.

— Вообще-то это не должно быть так уж сложно, — прошептала Сабриски. — Если мы не можем выбраться из посёлка, значит, и убийца не может. Он застрял здесь вместе с нами. Он среди нас — может быть, ближе, чем мы думаем.

Она указала на салфетку с золотой вышивкой.

Звонок мобильного заставил их вздрогнуть. Кёрнер быстро ответил. Звонила Ютта Корен из управления.

— Я только что услышала в специальной передаче по радио, что вы сидите в самом центре паводковой зоны.

— Да. Коротко, пожалуйста, батарея почти села, — поторопил её Кёрнер.

— Ваша главная свидетельница, репортёрша в Кирлингской психиатрической больнице, всё ещё не приходит в себя. То есть у нас по-прежнему ничего нет. Вы тем временем нашли Кралица?

— Нет.

— Как ни трагично это звучит, но нам это хотя бы помогло. Из-за того что один из наших следователей исчез, Хаузер дал добро на эксгумацию. Разрешение прокурора я полчаса назад отправила факсом местному командиру жандармского поста. Насколько я знаю, он уже родителей детей уве…

Дисплей погас. Телефон Кёрнера отключился.

Он сунул мобильник в карман и поднялся. Значит, грайнский жандарм уже в курсе.

Кёрнер посмотрел на Сабриски:

— Начинаем. Твоя очередь.

 

Пока Рольф Филипп вместе с Соней Бергер ездил по посёлку в своём фургоне, продолжая поиски Базедова, Кёрнер и Сабриски отправились на кладбище.

На машине они с трудом пробились через деревенскую площадь, теперь больше похожую на штаб спасательной операции. Дорогу им перегородил бортовой грузовик: с кузова сгружали поддоны с бутылками минеральной воды. Перед лавкой собралась толпа; хозяин магазина Герер и горстка помощников Красного Креста раздавали людям картонные коробки — вероятно, с одеялами, свечами, мылом и консервами.

У пожарной машины выдавали комплекты защитной одежды: комбинезоны, резиновые сапоги, непромокаемые перчатки. Под тентом стояла огромная полевая кухня. Две женщины кормили добровольцев и продрогших пожарных супом, разливали горячие напитки. На длинных хойригерных скамьях разместили электроплитки и кофемашины; прицеп-генератор давал ток. Рядом как раз выставляли целую батарею походных туалетов.

Но и после того, как «Ауди» миновал деревенскую площадь, картина почти не изменилась. На муниципальную парковку местные предприятия без остановки подвозили на бортовых грузовиках материал из песчаного карьера, а человек тридцать мужчин и женщин набивали им джутовые мешки.

В наскоро сколоченной деревянной будке с пристроенным тентом заседал кризисный штаб, координировавший работу добровольцев. Бургомистр, бурно жестикулируя, что-то втолковывал Вольфгангу Хеку, склонившемуся над картой, которую трепал ветер.

От тента к машине Кёрнера, размахивая рукой, побежал деревенский жандарм. Едва следователь опустил стекло, Алоис Фридль затараторил: из земельного управления жандармерии в Вене пришёл факс из прокуратуры. Крайников, правда, тоже уже уведомили, но сейчас у жандарма совершенно не было времени этим заниматься.

Зато старик Апфлер, грайнский могильщик, обо всём знал и уже начал эксгумацию на кладбище. Жандарм хлопнул ладонью по крыше машины и побежал обратно к тенту.

Пока Кёрнер ехал к окраине, над Хоэн-Гшвендтом тянулись чёрные дождевые тучи. Кладбище, часовня и зал прощания располагались на возвышенности у подножия горы. С парковки, несмотря на непогоду, открывался широкий вид на посёлок.

Трир делала изгиб и недалеко от жилых домов змеилась мимо деревянных сараев и хлевов. Через поле река казалась совсем близкой, хотя на самом деле до кладбища было не меньше пятисот метров. Борозды и следы тракторных колёс наполнились дождевой водой и тускло поблёскивали в мутном свете. Посреди поля стоял трактор с проржавевшим прицепом.

Кёрнер захлопнул дверцу машины и направился к кованым воротам кладбища. Рядом с кладбищенской оградой находился вход в рудник. Отсюда было видно оборудование, которое после аварии так и не демонтировали и которое пережило военные годы. Рельсы для вагонеток заросли кустарником; колёса списанных вагонеток были заблокированы кирпичами.

Кёрнеру показалось, что он узнаёт котельную установку, паровую подъёмную машину и тридцатипятиметровую трубу, о которых говорилось в статье деревенского вестника: массивные конструкции едва проступали на фоне серой мглы. Открытые двери мастерских из гофрированного железа ветер с грохотом швырял о стены.

С тех пор здесь ничего не изменилось.

Почему оборудование так и не разобрали? Неужели на складе возле ствола шахты «Божье благословение» до сих пор лежит динамит для третьего взрыва, который так и не был произведён?

Кёрнер вспомнил, как они с Вольфгангом Хеком подростками часто бродили по штольням в поисках ящиков с динамитом, но так их и не нашли. Каждая шашка за прошедшие годы, должно быть, разложилась, а желтоватый, маслянистый и крайне ядовитый нитроглицерин просочился сквозь деревянные ящики. Теперь малейшего сотрясения — даже простого повышения температуры — хватило бы, чтобы всё взлетело на воздух. Чудо, что до сих пор не случилось несчастья.

Сабриски потянула ворота на себя.

— Сюда.

Кёрнер оторвался от зрелища и пошёл за ней по гравийной дорожке вдоль могильных рядов. При виде каменных крестов, могильных фонарей и мраморных ангелов ледяной холод пополз у него по спине под плащом.

На этом кладбище покоились его родители, но он не знал где. Он обещал Бергер, что зайдёт на могилу, но не сейчас; может быть, потом, когда дело будет закрыто и ничто больше не удержит его в этом посёлке. Этим визитом он покончит со своим прошлым — и больше никогда не вернётся в Грайн.

Издалека Кёрнер увидел старого Апфлера, который десятилетиями ухаживал за могилой его родителей. Его бывшая жена не раз рассказывала ему об этом, а совсем недавно напоминал и бургомистр.

Могильщик стоял с двумя помощниками возле мавзолея, склонившись над неприметной могилой. Один из парней вгонял в землю кирку, Апфлер и второй юноша по очереди втыкали в грунт лопаты. Рядом с ними уже выросла жёлто-серая куча земли.

Кёрнер вспомнил, как его друг Хек говорил, что земля в Грайне глинистая. Почва пропиталась водой, и глина влажно поблёскивала. Лучшего для них и быть не могло. Высокий уровень грунтовых вод и глинистая почва должны были сохранить тела так хорошо, словно они пролежали в земле всего несколько недель.

— Почему они уже начали? — тихо спросила Сабриски.

Кёрнер пожал плечами.

— Радуйся. Сэкономим время. В такую собачью погоду нам остаётся только надеяться, что мы покончим с эксгумацией как можно скорее.

Апфлер и оба парня были в резиновых сапогах, синих комбинезонах и дождевиках. Они уже стояли по икры в раскопе, окружённом мраморной оградой могилы.

Кёрнер подошёл к краю ямы.

— Доброе утро.

Ханс Апфлер вогнал лопату в землю и опёрся локтем о черенок.

— Утро.

Он оглядел Кёрнера и его спутницу с головы до ног. Дождь барабанил по его шляпе, стекал по лицу и плечам.

— Надо же, молодой Кёрнер. Вырос-то как, длинный стал да тощий, парень.

Он сплюнул на землю.

— Нечасто ты сюда наведываешься. И маленькая Марли о тебе тоже не больно-то рассказывает. А всё равно люди говорят.

— И что говорят?

— Да что обычно. Уехал из посёлка, когда твои родители умерли… а теперь, как вернулся, будто бы вынюхиваешь, что у нас тут да как.

Он снова сплюнул.

— Неудивительно, что о тебе судачат.

Старый Апфлер за последние двадцать семь лет ничуть не изменился. Уже тогда он был угрюмым грайнским могильщиком с багровым носом пьяницы и помятым лицом, которого дети боялись до смерти.

За это время волосы у него поседели сильнее, круги под глазами стали темнее, а кожа на подбородке и шее — дряблее, но в остальном он, казалось, остался прежним: ворчливый старый брюзга, который больше всего любил проводить вечера в домике могильщика с бутылкой шнапса.

Для мальчишек кладбище было запретной территорией. Ночью перелезть через ограду, прокрасться мимо хижины Апфлера и пройти между рядами могил считалось настоящим испытанием храбрости.

— В Вене теперь живёшь, а? — спросил старик.

Кёрнер кивнул. Он даже не обиделся, что могильщик обращается к нему на «ты». В глазах старика Кёрнер наверняка всё ещё оставался тем сопляком, каким был тридцать лет назад.

— Сколько вам ещё понадобится? — спросил Кёрнер.

Старик потер щетинистый подбородок и поковырял носком сапога комковатую глину. Кёрнер видел, что грязь налипла на подошву слоем в несколько сантиметров. Могильщик бросил на него хмурый взгляд.

— Столько, сколько понадобится.

Такие ответы Кёрнер терпеть не мог.

— И когда это будет?

Апфлер пожал плечами.

— Девочку похоронили всего два года назад. Земля ещё не осела, копается легче. Думаю, час-два.

Кёрнер посмотрел на наручные часы.

— Хорошо.

Могильщик удивлённо уставился на него.

— Ты что, здесь ждать собрался?

— Разумеется.

Старик покачал головой.

— Не знаю, что это даст, если мы будем копать в такую мерзкую погоду… Ну да ладно.

Он снова вогнал лопату в землю и принялся выбрасывать глину из углубления. Словно по команде, оба парня тоже возобновили работу.

Кёрнер неподвижно стоял у мраморной ограды могилы, смотрел, как мужчины работают, и ждал. Он сунул руки в карманы плаща и почувствовал, как тяжело оттягивает ремни «Глок». Редкое, но знакомое ощущение прошло по телу.

Обычно он оставлял оружие в машине, однако перед тем, как выйти с Сабриски из зала для завтраков «Бурого Пятирога», надел плечевую кобуру. Он не знал, зачем взял оружие с собой, но с тех пор как исчез Базедов и он обнаружил салфетку с вышивкой, Кёрнер был уверен: в этом посёлке с ними может случиться что угодно. И он хотел быть к этому готов.

Через полтора часа они наткнулись на верхний край первого гроба. К тому времени погода окончательно испортилась. Тёмные дождевые тучи висели так низко, будто небо тяжёлым толстым плащом давило на возвышенность. Даже вершину Хоэн-Гшвендта затянуло серыми полосами, и её уже нельзя было различить.

По ту сторону, за Триром, на горизонте вспыхивали молнии. Казалось, гроза вырывается из чёрной гряды облаков и бьёт прямо в воду. Гром грохотал так мощно, что Кёрнер вздрагивал при каждом раскате. Дождь хлестал его по лицу, ветер рвал плащ. И хотя он глубоко засунул руки в карманы, пальцы одеревенели от холода.

Из ямы глубиной в полтора метра торчала уже только голова старого Апфлера.

— Ящик ещё целый, — проворчал он и топнул сапогом по крышке.

В яме было так тесно, что мужчины мешали друг другу, пока очищали боковые стенки гроба. К тому же непрерывный дождь превратил прямоугольный раскоп в скользкую грязевую ловушку. Сверху в яму всё время обваливались новые пласты глины.

Пока один из парней поддевал деревянный ящик железным ломом, Апфлер протащил по грязи две верёвки под дном гроба и перебросил их на другую сторону ямы. Когда ящик вытянули наверх, показался гроб высотой сантиметров сорок — более или менее целый.

— Осторожнее, чтобы дерево не развалилось, — предупредила Сабриски.

Апфлер и его помощники вытащили ящик и поставили его на землю рядом с кучей вынутого грунта. Дождь барабанил по крышке, по дереву стекала бурая скользкая жижа. Пахло тленом и гнилыми корнями.

Несмотря на холод, могильщик вспотел. Он провёл рукавом по лбу, оставив на коже коричневую полосу.

— Со следующим гробом нам, к сожалению, не повезёт.

Он кивнул в яму.

— Тот четыре года пролежал в воде.

— Поднимайте всё, что хотя бы относительно цело, — распорядилась Сабриски. — Остальным займусь я.

— Как прикажете, сударыня.

Апфлер по лестнице спустился в яму. Через несколько минут они выбросили оттуда столько глины, что уже наткнулись на первые куски дерева. Бредя по воде по икры, они осторожно расчистили крышку и края.

— Гроб сплющило до пятнадцати сантиметров! — крикнул Апфлер из ямы. Теперь он уже не мог видеть поверх края раскопа. — Осторожно надо, а то…

В следующее мгновение он ногой проломил доски.

— Чтоб меня!

Он подтянулся на лестнице.

— Давайте инструмент!

Один из парней подал Апфлеру ведро и ручной совок, и тот принялся вынимать сгнившее дерево.

Сабриски опустилась на колени у края ямы.

— Мне нужна средняя часть нижней стороны гроба. По возможности неповреждённая.

— Зачем? Это же сплошная труха.

— Я не собираюсь с вами это обсуждать. Мне она нужна! — резко оборвала его Сабриски.

Апфлер равнодушно пожал плечами.

— И всё-таки можно узнать, ради чего я это делаю?

— Я отправлю этот фрагмент на химическую экспертизу. Возможно, мальчика отравили.

— Отравили? — фыркнул Апфлер. — Сударыня, вы ведь сами в это не верите.

Расчистив обломки гроба, он опустил в воду чёрную пластиковую плёнку, приподнял остатки ящика и перевернул их на неё. В тот же миг всё развалилось. Показались белая, разбухшая плоть и лоскуты ткани.

— Ну и дрянь! — выругался Апфлер. — Я же говорил, что…

Он вдруг умолк.

— О нет! — вырвалось у Сабриски.

Кёрнер недоверчиво уставился в яму. Это дождь и взбаламученная мутная вода играли с ним злую шутку — или он действительно видел то, что, как ему казалось, видел?

У лежавшего наполовину в воде трупа он различил оголённый позвоночник.

Совсем рядом ударила молния. От раската грома земля дрогнула, и в следующее мгновение дождь обрушился стеной.

---

 

Отправить