Базедов снял пломбу со входа в дискотеку, открыл дверь и нащупал выключатель. Несколько ламп над стойкой и в глубине бара вспыхнули разом, выхватив из темноты деревянные колонны, подиум, танцпол, столы и стулья. Помещение наполнилось тусклым, сумрачным светом. Дверь за собой он лишь притворил, не дав ей защёлкнуться: замка по-прежнему не было.

Дождь барабанил по крыше.

Странно — войти в дискотеку, где стояла мышиная тишина. Где не теснились разгорячённые тела, не звенели бокалы, не стлались в воздухе клубы дыма и не вспыхивал резкий, рваный свет. Он уже почти забыл, каково это.

С тех пор как у него родились дети, Базедов ни разу не был в дискотеке. А времена, когда они с Филиппом и Кёрнером наводили шороху в мёдлингских пивных пабах и кегельбанах, казались бесконечно далёкими. С тех пор он больше не брал в руки бильярдный кий.

Он двинулся по размеченному Филиппом маршруту, который эксперт-криминалист всё ещё не убрал. В помещении пахло отвратительной смесью железа, серы и холодного дыма. В конце танцпола меловые линии на полу обозначали контуры тела Сабины Крайник; вокруг, на деревянных досках, темнели буро-красные пятна.

Рядом по-прежнему стояла стальная конструкция со скамьёй, кожаными ремнями и тросовыми тягами. Остов отбрасывал в зал перекошенные тени. Из-за наводнения венская группа криминалистов так и не смогла приехать, чтобы разобрать эту штуковину и увезти её в лабораторию.

Но Базедова сейчас занимало другое — мерцающие пятна на снимках с места преступления. На дисплее цифровой камеры он сперва их не заметил. Только когда загрузил фотографии на компьютер Мартина и увеличил, они бросились ему в глаза: крошечные отблески, будто солнечный луч, пойманный металлическим осколком.

Сначала он решил, что дело в дефекте камеры. Но, сравнив снимки, обнаружил: мерцающие точки раз за разом появляются в одном и том же месте. Точнее — в одной точке на стене. На одной фотографии даже был виден коричневый сеттер: пёс подпрыгивал, пытаясь лапами достать до того самого места, откуда исходил блик.

Сейчас, однако, Базедов не знал точно, где искать эту точку. Невооружённым глазом она была неразличима. Он предполагал, что она находится примерно в метре над полом, на стене за меловым контуром.

Он разложил штатив и закрепил камеру. Не тратя времени на пробы, навёл зум на предполагаемое место и нажал на спуск. Вспышка на долю секунды ослепила его, оставив перед глазами чёрные пятна.

Ничего необычного он не заметил. Но стоило откинуть дисплей и рассмотреть снимок, как отражение проявилось отчётливо. Оно всё ещё было там. Ещё как было.

Из-за сильного приближения блик у правого верхнего края проступил куда яснее, чем на фотографиях с места преступления. Базедов подтянул этот участок настолько близко, насколько позволяла камера. Следующий кадр показал отблеск в огромном увеличении.

Камера, конечно, не могла соперничать с компьютером Мартина и его программой для обработки изображений, но кое-какие функции позволяли увеличить фрагмент на дисплее и поднять чёткость.

— О нет…

У него перехватило дыхание. Он уставился на экран. Максимальное увеличение и предельная резкость дали странную картину. В блике отчётливо различались цвета радуги — само по себе ничего противоестественного, — но отражение не расходилось звёздочкой. Скорее казалось, будто свет сгибается вокруг точки в стене, будто вспышка огибает это место полукругом.

Он не был физиком и объяснить это явление не мог. Знал только одно: ничего подобного он прежде не замечал ни на одном из своих снимков, а фотографом был, чёрт возьми, уже очень давно.

Что бы ни представляла собой эта искривлённая вспышка, Филиппу он о ней рассказывать поостережётся. Дурацких замечаний о том, что он не умеет обращаться с камерой, ему сейчас только не хватало. При первой возможности он сообщит об этом Алексу. А пока надо выяснить больше: Алекса вряд ли впечатлит световое отражение на месте преступления, если непонятно, откуда оно взялось.

Базедов обошёл штатив и присел перед стеной. Засаленные деревянные доски оказались прямо у него перед носом. В ноздри ударил едкий запах серы, будто сразу за стеной проходили сточные трубы старинной водолечебницы.

Осторожно он провёл подушечкой пальца по доскам. Отвёл плечо, чья тень падала на стену, и тусклый свет потолочных ламп лёг прямо на нужное место.

Он резко втянул воздух. Если сосредоточиться и смотреть внимательно, можно было заметить, как свет изгибается вокруг определённого участка, словно его отклоняет мощный магнит… если, конечно, такое вообще возможно.

Он сунул палец в световую дугу, но ничего не почувствовал. Тогда ткнул в стену. От кончика пальца по тыльной стороне ладони пробежала дрожь, будто дерево находилось под слабым напряжением.

Он уже хотел надавить сильнее, когда рядом скрипнули половицы.

Базедов резко обернулся. Из глубины бара донёсся шум. На миг пол под ним заскрипел и глухо загудел. Он поднял взгляд и задержал дыхание.

Ничего.

Он прислушался.

Из коридора отчётливо донеслось тяжёлое дыхание. Что-то находилось в проходе, который вёл мимо туалетов на задний двор. Неужели опять собака? Или Филипп решил сыграть с ним злую шутку? Нет. Вряд ли. Криминалист даже не знал, что он здесь.

И тут на него легла тень.

В дверном проёме стоял силуэт тощей фигуры. Лицо скрывала темнота. Над головой торчала длинная палка. Базедов отпрянул.

— На вашем месте я бы этого не делала, — проворчала фигура, выходя на свет.

С облегчением Базедов опустил плечи. Перед ним стояла хозяйка «Бурого Пятирога» с ручкой швабры в руках.

— Господи, как вы меня напугали!

— На вашем месте я бы этого не делала, — повторила она и поставила на пол ведро с водой. Кивнула на стену. — Оно сопротивляется.

— Что сопротивляется? — растерянно спросил Базедов.

Хозяйка вдруг показалась ему другой — странной, словно сдвинувшейся в сторону от самой себя.

— Лучше бы вам этого не знать.

Она опустила швабру в ведро и провела ею по полу.

Не знать?

Базедов следил за ней взглядом. Всего несколько часов назад, когда она предоставила им общинный зал, эта женщина казалась совершенно нормальной. Теперь же выглядела озлобленной и усталой, будто выполняла давно назначенную ей повинность — отдраивать залитый кровью пол бара. О чём она говорит?

Пока она тёрла доски вокруг железного остова, Базедов достал мобильный и набрал номер Кёрнера.

— Да, что такое? — ответил Алекс после второго гудка.

Голос у него был измученный, почти хриплый.

— Я в баре, — сказал Базедов.

Краем глаза он следил за хозяйкой: та кружила вокруг конструкции и снова и снова с чавканьем окунала швабру в ведро.

— Я кое-что нашёл.

Он вдавил палец в деревянную стену. Доска оказалась мягкой и тут же подалась. Сердце забилось быстрее. Базедов поспешно отдёрнул руку.

— Ладно, сейчас подойду.

Из телефона донеслось, как Кёрнер отодвинул стул и открыл дверь.

— Можешь не спешить. — Базедов покосился на хозяйку, стоявшую в нескольких метрах от него. — Я сначала хочу ещё взглянуть на…

Тут что-то пробило ему грудь.

Его отбросило назад, будто ударом молота. Мобильный с грохотом упал на пол, бар закружился вокруг. Под невозможным углом Базедов увидел железный остов. Хозяйка висела в пространстве вертикально. И только тогда он понял: он лежит на полу и смотрит в потолок.

С ним что-то случилось. Ощущение было странное, удушливо-тесное. Грудная клетка сжалась. Инфаркт? Сердечный приступ?

Инстинкт выживания сработал раньше мысли. Он машинально схватился за грудь. Рубашка была мокрой. Базедов попытался приподняться, но поскользнулся на мокром полу. Хозяйка опрокинула ведро?

Она стояла молча и не шевелилась. Почему, чёрт возьми, она не издаёт ни звука? Почему не зовёт на помощь?

В свете потолочной лампы он видел только её очертания. Хотел что-то сказать, но не смог выдавить ни слова. Потом почувствовал во рту привкус железа. Горло наполнилось; он сплюнул и закашлялся.

И вдруг его пронзила паника. Это могло означать только одно.

Дрожа, он поднял руки и посмотрел на ладони. Они были в крови. Он огляделся. Боже, он лежит в огромной луже крови! Неужели хозяйка вонзила ему в грудь деревянную ручку швабры? Ручка, должно быть, прошла сквозь всё тело.

По спине стекала влажная липкая кровь. Что эта сука с ним сделала?

Шок накрыл его; он судорожно, беспорядочно хрипел. Неужели он умрёт сегодня вечером?

Задыхаясь, Базедов перевернулся на живот и пополз к стене. Он плевался кровью, впивался пальцами в деревянные планки, подтягивался. Дыхание клокотало, сердце бешено колотилось. Он прислонил голову к стене и попытался поставить на пол одну ногу.

Надо выбраться отсюда.

Медленно, по крошечному отрезку, он двинулся вдоль стены, оставляя на досках широкую кровавую полосу. Откуда-то издалека донёсся голос Кёрнера. Мобильный!

Он оглянулся. Телефон лежал в метре от него. Мучительно медленно Базедов раскрыл рот, но не смог произнести ни звука.

Алекс! Я здесь! В баре. Скорее!

И тут его ударило снова: что-то, словно клинок, вошло в грудь, рассекло кожу, мясо и хрящи, перерезало мышцы и нервы. Он споткнулся. Третий удар. Четвёртый. Грудная клетка проломилась.

Как в замедленной съёмке он повернулся на спину, закрыл глаза и стал ждать.

— Можешь не спешить, я сначала хочу ещё взглянуть на…

Дальше Кёрнер уже ничего не услышал. Он мчался вниз по лестнице, потом по коридору, снова и снова выкрикивая в мобильный имя Базедова. Но связь была такой скверной, что до уха доносилось одно шипение.

В прокуренном зале он протиснулся между пожарными и выскочил наружу. Дождь хлестнул по лицу, холод пробрал до дрожи. На мгновение глазам пришлось привыкнуть к темноте: уличное освещение не работало.

В какой стороне дискотека? Он огляделся, заметил свет бакалейной лавки и снова сориентировался. Слева от неё находилась «Газлайт», прямо за мраморным фонтаном. Кёрнер сунул мобильный в карман и побежал.

И тут налетел на чью-то мощную фигуру.

— Только этого мне сейчас не хватало, — прорычал бургомистр.

— Простите, — пробормотал Кёрнер.

Откуда он так внезапно взялся?

Хайнрих Вайсман, тяжело дыша, опустился на колени и принялся собирать бумаги, которые Кёрнер выбил у него из рук. С десяток папок с клапанами валялись в воде; ветер распахивал обложки и уносил отдельные листы.

— Мало того что у вас нет никаких манер, так вы ещё и редкостный увалень! — выругался Вайсман.

Кёрнер поспешно помог ему собрать документы.

— Темно же.

Более внятного оправдания у него не нашлось. Он сунул бургомистру в руки мокрые бумаги.

Вайсман ткнул пальцем ему в грудь.

— Я хочу, чтобы вы со своими людьми как можно скорее убрались из этого места. У меня и без вас с дамбой проблем по горло.

Он что, только об этом и думает?

— У вас в посёлке два трупа, — напомнил Кёрнер.

— Скоро будет больше, если придёт паводок. — Вайсман сердито взмахнул папками. — Я только что говорил с руководством электростанции в Трирахе. Приёмный бассейн водохранилища слишком мал для такой массы воды. Шлюзы обязаны каждый час сбрасывать воду — таково предписание властей. Им плевать, захлебнёмся мы тут или нет. Они строго соблюдают эксплуатационный регламент.

— Я думал, укреплённая дамба выдержит.

— Да вы понятия не имеете! — Вайсман сгреб бумаги в охапку. — Меня тревожит не только вода. У нас в посёлке появляется ещё одна проблема: возможное химическое заражение. Аварийные бригады на затопленном химзаводе в Шпойсдорфе не могут добраться до резервуаров. Может вырваться хлор. Если ядовитые вещества попадут в реку, а шлюзы откроют, всё кончится плохо. Даю вам совет: убирайтесь отсюда!

Он вообще в своём уме? Убирайтесь! Если бы Кёрнер только мог. Будь его воля, он давно исчез бы отсюда и сидел бы в сухом венском кабинете.

Но вместо этого он стоял под дождём и гнался за возможными следами.

Базедов!

— Мне нужно идти! — крикнул он против ветра.

— Очень надеюсь, что увижу вас ещё нескоро, — проворчал бургомистр.

Кёрнер оставил Вайсмана позади и побежал напрямик через деревенскую площадь. Дверь «Газлайт» стояла открыта, пломба была сорвана, жёлтые ленты трепались на ветру. Внутри горело несколько ламп.

Кёрнер вошёл и быстрым шагом пересёк зал, оглядываясь во все стороны. Ни следа Базедова. Когда он оперся о стойку, из-за железной конструкции вышла хозяйка «Бурого Пятирога» со шваброй в руках. Она окунула тряпку в ведро и провела ею по влажно блестевшему полу.

— Мой коллега здесь был? Тот, со странным взглядом.

Штойссер подняла глаза и замерла.

— Нет. — Она стянула волосы в конский хвост. — Я только что вошла. Здесь никого не было. Я ещё удивилась, почему дверь открыта и свет горит… Но вы ведь сами сказали, что мне можно вымыть пол.

— Да не в этом дело.

Он уставился на доски. На деревянном полу темнела лужа воды.

Кёрнер выкрикнул имя Базедова. Хозяйка посмотрела на него прищурившись и покачала головой. Что она пробормотала, он уже не расслышал: он шёл по коридору и заглядывал в женский и мужской туалеты.

От датчика движения вспыхнула неоновая лампа. Но он увидел лишь пустые кафельные помещения с раковинами, унитазами и писсуаром. В конце коридора Кёрнер нажал на ручку и толкнул дверь наружу.

Задний двор был пуст. Кусты гнулись под ветром, дождь лил стеной. Луг по большей части стоял под водой. За живой изгородью поднималась луна. Ещё один день — и полнолуние. Белый, почти круглый диск отражался в лужах.

И здесь — никаких следов Базедова.

Кёрнер с изумлением посмотрел на дверную раму. Жандармы с участка в Нойнкирхене забыли запереть чёрный ход и опломбировать его. Положиться нельзя ни на кого. Он захлопнул дверь и пошёл обратно.

В этот момент в бар ворвался Филипп.

— Я видел, как ты бежал через площадь. Что случилось?

— Базедов исчез. Ты его видел?

— Нет. — Филипп откинул назад мокрые волосы.

— Ну что теперь? Можно мне продолжать? — спросила хозяйка.

Филипп равнодушно взглянул на неё.

— Да, конечно. Только конструкцию не трогайте.

— Знаю. Уж поберегусь.

Филипп и Кёрнер вышли из дискотеки наружу. Они отошли к середине площади, где мобильный должен был ловить лучше. Кёрнер набрал номер Базедова, но после третьего гудка опустил телефон.

— Не берёт. Включилась голосовая почта.

Они растерянно посмотрели друг на друга.

— Ты ведь не думаешь, что с ним что-то случилось? — спросил Филипп.

Кёрнер пожал плечами.

— Он шёл по какому-то следу. Только я не знаю по какому.

Он терпеть не мог стоять под дождём мокрым пуделем и не знать, с чего начинать поиски.

Тут из бакалейной лавки вышли Яна Сабриски и Соня Бергер. За ними старик Герер опустил металлическую ставню. В следующее мгновение свет в магазине погас. Обе женщины держали в руках большие, туго набитые сумки и бежали к ним сквозь дождь.

— Вы Базедова видели? — крикнул им Кёрнер.

— Полчаса назад он промчался мимо и сказал, что потом заглянет к нам в лавку, — ответила Бергер, ставя сумки на землю. — Мы должны были проследить, чтобы хозяин не закрылся.

— Он всё равно опоздал бы, — добавила Сабриски. — Мы выкупили лавку подчистую.

Она с усмешкой указала на сумки, но, увидев лицо Кёрнера, сразу посерьёзнела.

— Что случилось?

Кёрнер рассказал им, что Базедов ходил в «Газлайт», и пересказал их короткий телефонный разговор.

— Куда он мог отправиться со штативом под мышкой? — закончил он.

Они отнесли покупки в гостевые комнаты, забрали из общинного зала дождевики, и начались поиски Базедова.

Бургомистр с язвительной прямотой дал им понять, что они даже за собой присмотреть не в состоянии, а добровольцев он им выделять не будет: все мужчины и женщины в посёлке нужны на дамбе — укреплять насыпь, набивать мешки песком, рыть земляные валы и прокладывать шланги для откачки масла, вытекшего из подвалов.

Только деревенский жандарм предложил патрулировать улицы на машине и высматривать Базедова.

Сначала они обыскали комнаты в «Буром Пятироге», затем перевернули каждое помещение в «Газлайт». Ничего не найдя, встретились у мраморного фонтана и решили действовать системно. Начать хотели с деревенской площади.

Пока Филипп и Бергер поднимались по каменной лестнице к церковному холму, Кёрнер с Сабриски пошли по боковому переулку возле бакалейной лавки.

К тому времени буря перешла в мелкий моросящий дождь. Зато поднялся туман: молочные полосы ползли по булыжной мостовой. Луна висела над крышей дискотеки и освещала запутанные переулки. Вдоль тротуаров теснились кривые дома и деревянные сараи. Без лунного света они почти ничего бы не видели: уличное освещение всё ещё не работало.

Кёрнер снова и снова звал Базедова. С каждым разом громче; и чем глубже они входили в лабиринт улочек, тем яростнее он надрывал голос.

— Уже половина десятого ночи, — напомнила Сабриски.

— И что? — Он, задыхаясь, прислонился к стене дома; по лбу катился пот. — Где-то же он должен быть!

— Думаешь, он мог так над нами подшутить?

— Базедов? — выкрикнул Кёрнер. — Никогда! Ты вообще когда-нибудь слышала, чтобы Базедов шутил?

Она покачала головой.

Он помчался дальше. Снова и снова выкрикивал имя Базедова, пока не заболело горло и голос не сорвался в хрип. Он промок насквозь; вода стояла даже в ботинках.

Оглянувшись, Кёрнер заметил, что туман доходит ему до бёдер. Узкие переулки были залиты свинцово-серыми клубами. Вот так, должно быть, всё и будет выглядеть, если дамбу прорвёт и паводок хлынет в посёлок.

Сабриски отстала на несколько сотен метров. Она сидела на корточках; из тумана торчала только голова.

Что, чёрт возьми, она делает? Стоит на коленях в сточной канаве? Упала?

— Алекс! Быстро! — крикнула она.

Сердце Кёрнера подпрыгнуло. Он бросился к ней. Сабриски не смотрела на него — возилась с чем-то на земле. Запыхавшись, он остановился рядом.

— Что там?

Она стояла на коленях в нише между домами рядом с безжизненным комком, лежавшим в канаве. Это был не Базедов. Тело слишком маленькое — он понял это сразу. Морда, хвост. Собака. Всего лишь дворняга.

— Пойдём дальше! — поторопил Кёрнер.

Сегодня утром он видел в контейнере возле кабинета доктора Вебера столько трупов животных, что мёртвая собака его не тронула.

— Сеттер, — пробормотала Сабриски. — Это тот пёс, который вчера дважды пробегал через место преступления в «Газлайт».

— Собака Сабины Крайник!

Внезапно Кёрнеру стало не всё равно. Ещё вчера сеттер был живее всех живых, скакал по месту преступления, а потом пошёл за ним через улицу, когда они с Бергер направились к дому Крайников.

— Ты уверена? — спросила она.

— Я видел его на фотографии. Он сидел на лугу рядом с Сабиной Крайник.

Сабриски перевернула труп. Бок у собаки был разорван. Глубокая рана вскрыла грудную клетку животного. Наружу торчали рёбра и клочья шерсти.

— Кто вообще способен так изуродовать животное?

Кёрнер серьёзно посмотрел на неё.

— Тот же, кто убил Сабину Крайник.

И тут он снова подумал о Базедове.

— Где бы ты спрятала в посёлке труп?

— С чего ты взял?

— Давай, отвечай! — поторопил он. — Куда бы ты дела труп?

— Бросила бы в реку.

— За мной! — крикнул он и побежал.

Они стояли на берегу и смотрели в чёрный поток, с рёвом несущийся мимо. Фары Audi Кёрнера освещали окрестности. Перила Грайнерского моста висели наперекосяк и лишь наполовину торчали из воды. Подъезд был забаррикадирован мешками с песком.

У реки они были не одни. На протяжении нескольких километров Трир превратилась в ночную стройплощадку. Шесть полутора киловаттных прожекторов, подключённых к генератору, освещали отдельные участки дамбы.

Десятки пожарных в синих формах и толстых парках шагали по раскисшей земле, проваливаясь по щиколотку. Куда бы Кёрнер ни посмотрел, он видел людей в жёлтых светоотражающих касках и с ручными фонарями. Сотни добровольцев передавали друг другу мешки с песком. Вдоль дамбы непрерывно сновали грузовики.

Прожекторы слепили Кёрнера; он прикрыл глаза ладонью.

— Протечки нет! — прокричал ближайший к ним мужчина.

— Участок сто пока не промок! — отозвался другой.

Сигналя, подкатил бортовой грузовичок. Сантехник Франтис стоял на боковом борту. В кузове громоздились новые мешки с песком.

— Похоже, ехать сюда было не лучшей идеей, — признала Сабриски.

Она села в машину и съёжилась на пассажирском сиденье.

Кёрнер остался стоять под дождём и всматривался в воду. Другой берег разглядеть было невозможно. До какой ширины разлилась река? Не заражена ли она уже тысячами тонн ядовитого хлора и кадмия с химзавода?

Он посмотрел на часы. Было немного за десять. Недолго думая, Кёрнер достал мобильный и поднял с постели Ютту Корен, начальницу своего отдела. Значок батареи на дисплее тревожно мигал.

Возьми трубку!

Она ответила. Кёрнер сразу перебил её:

— Нам нужно снова подать ходатайство об эксгумации брата и сестры Крайник. Это может оказаться ключом ко всему делу. И я не хочу слышать отговорок, будто у нас недостаточно доказательств. Теперь у меня пропал один из следователей. Мне срочно нужны решения — пока не случилось ещё что-нибудь.

— Кто пропал? — резко перебила она.

— Базедов. То есть Кралиц.

Кёрнер коротко рассказал, что произошло.

Он почти физически слышал, как на другом конце линии она думает.

— Сейчас уже поздно связываться с Хаузером. Я позвоню ему завтра рано утром. Разрешение вы получите, я сообщу вам как можно скорее.

— Спасибо.

Он быстро выключил мобильный. Заряда оставалось разве что на один короткий звонок.

---

 

Отправить