Во вторник утром Макс и Бёмер сидели за столами друг напротив друга и разбирали вчерашние отчёты. Мысли Макса то и дело уходили в сторону — к Кирстен и к тому типу, что её донимал. Звонить ей дважды в день, не реже, и всякий раз убеждаться, что всё в порядке.

— Доброе утро, коллеги! — Верена Хильгер внесла внушительную стопку папок и скоросшивателей и со стуком опустила её на свободный край стола Бёмера. — Работа. Остатки протоколов допросов по вашему делу.

Бёмер и Макс недоверчиво переглянулись. Бёмер ткнул пальцем в стопку:

— И всё это — нам?

Хильгер подмигнула и улыбнулась:

— Нет, конечно. Только две верхние папки. Остальное — коллегам. Ах да, чуть не забыла… — Она обернулась к Максу. — Овнам на этой неделе стоит быть осторожнее с деньгами. Никаких вложений — иначе не миновать неприятных сюрпризов.

Макс ухмыльнулся и кивнул:

— Ценная информация. Значит, придётся отказаться от мысли пригласить коллегу Бёмера на обед.

— Да, так, пожалуй, разумнее. А может, коллега Бёмер сам кого-нибудь пригласит?

Взгляд, которым обменялись Хильгер и Бёмер, Макс истолковать не сумел, но что-то в нём проскользнуло — такое, о чём при случае стоило потолковать с напарником. Когда Бёмер вот так расплывается в улыбке перед Вереной Хильгер, вид у него делается откровенно придурковатым.

На столе Бёмера зазвонил телефон. Снимая трубку, он ещё улыбался, но уже в следующий миг лицо его переменилось.

— Да. Понял. Выезжаем.

Он рывком поднялся и кивнул на дверь:

— Поехали. Проникновение в дом в Гарате. Труп мужчины. Женщина жива.

— Ребёнок? — спросил Макс, пока они шли к лифту.

— Похоже, нет. — Бёмер нетерпеливо жал на кнопку вызова.

— А преступник был в маске?

Двери раздвинулись, они вошли в кабину.

— Этого мне не сказали. Давай пока не будем предполагать худшее. Может, эти два дела и не связаны.

Пока лифт спускался, Макс думал о том, как часто им всем случается бывать в Гарате. Уровень преступности здесь был относительно высок: наркотические статьи встречались не реже, чем телесные повреждения и кражи. А в последнее время район всё чаще мелькал в сводках из-за преступлений, приписываемых праворадикальной среде.

Дом стоял на отшибе, у кромки небольшого леска. Заглушив мотор, Макс увидел, как Бёмер разглядывает сквозь боковое стекло неказистое серое строение и качает головой.

— Ну и развалюха. Я бы туда добровольно не сунулся, даже если бы передо мной красную дорожку расстелили. И туда кто-то полез?

Макс пожал плечами:

— Пойдём посмотрим.

Деревянная входная дверь, трухлявая на вид, была распахнута и открывала короткий, заставленный стеллажами коридор. Макс осмотрел замок. На первый взгляд — ничего примечательного, но при ближайшем рассмотрении на металле вокруг цилиндра обнаружились царапины: характерные следы тонких отмычек, срывавшихся, когда ими пытались подцепить зубцы механизма.

Жертва сидела, привязанная к стулу, в комнате, служившей, судя по всему, и гостиной, и столовой. Мужчина был грузный и довольно рослый. Голова — почти наголо обрита; обнажённый торс, шорты, ноги и всё пространство вокруг заливали местами уже подсохшие потёки крови из зияющей раны на шее.

— Ещё минуту. — Пашетт, эксперт из криминалистической группы, сделал ещё несколько снимков, попутно пересказывая то, что уже удалось установить. — Жертва — Йохен Липперт. Тридцать восемь. Перебивался случайными заработками.

— А жена?

— Понятия не имею. В соседнем доме, у соседки, с моей коллегой. Её уже не было, когда мы приехали. Всё, я закончил.

Пашетт отступил. Макс ему кивнул:

— Замок осмотрели?

— Дешёвка. Вскрывается на раз. Если парень хоть немного умел — секунд двадцать, от силы.

— Я так и думал. Спасибо.

Разрез на шее был настолько глубок, что голова запрокинулась под неестественным углом. На полу валялись окровавленные широкие полосы скотча разной длины — похоже, жертву им тоже прихватили к стулу. Кто снял ленту — жена, когда убийца ушёл, или сам преступник?

— А это ещё что за дрянь?

Макс обернулся. Бёмер указывал за спину жертвы. Макс обошёл тело. На полу стояла пластиковая миска, почти доверху полная крови; по ободку она уже запеклась.

— Хм… — Макс присел на корточки и оглядел её со всех сторон. — Снаружи, похоже, остатки клея. — Он перевёл взгляд на скотч. — Видимо, примотал бедолаге миску под горло — чтобы освободить обе руки и подставить посуду под кровь. — Окинув взглядом побоище вокруг трупа, он добавил: — По крайней мере, под часть.

— И? Что скажешь?

— Может указывать на ритуал. С делом Дариуса, по нынешним данным, не связано никак.

Бёмер поскрёб коротко подстриженную бороду.

— Я того же мнения. А может, это какой-нибудь извращенец, который водит нас за нос. Хочет, чтобы мы купились на ритуал.

— Тогда извращенец старался на совесть. — Макс указал на связанные за спинкой стула руки. Между ними был вложен цветок. Кровь стекала и по кистям Липперта, однако на белых лепестках не было ни единого тёмного пятнышка. — Белая лилия. Положена уже после. — Макс выпрямился. — Во всяком случае, в символике он разбирается. Едва ли найдётся цветок с таким количеством значений, как белая лилия. Чистота, любовь — и в той же мере бренность.

— Это можно вычитать где угодно. — Бёмер пожал плечами. — Поживём — увидим. А сейчас — к жене.

Рози Липперт сидела на кухне в соседнем доме; перед ней, как и перед соседкой, стояла пустая рюмка. На вид в ней было килограммов сто двадцать, а огненно-рыжие крашеные волосы у корней уже отросли сантиметра на два, обнажив природный русый оттенок. Когда Бёмер и Макс вошли, она подняла на них заплаканные глаза.

— Это вы из полиции? Будете ловить этого гада? Этот подонок перерезал моему Йохену горло, как свинье. — Она обернулась к соседке, которая, на глаз Макса, весила лишь немногим меньше. — Фрида, плеснёшь ещё? Сил нет.

Фрида взяла бутылку, ещё на четверть полную прозрачной жидкости, и долила.

— Спасибо. За Йохена. — Она запрокинула голову и опрокинула рюмку одним глотком, болезненно поморщившись. Со стуком поставила её на стол, приложила руку к затылку и повернулась к Бёмеру. — Шишак мне знатный посадил, гад. Я сперва решила: инопланетянин какой-то, как в фильмах, — тело человечье, а голова мушиная.

У Макса свело желудок.

— Мушиная голова?

Женщина свела брови:

— Я же только что сказала. А потом смотрю — на нём малярный комбинезон. И тонкие резиновые перчатки. Тут-то мне и стало ясно: просто маска.

Макс обменялся долгим взглядом с Бёмером. Лицо напарника окаменело.

— Он что-нибудь говорил?

— Чушь нёс. Запомни, мол, что видишь, — и расскажи другим. Что он имел в виду — откуда мне знать. Голос — как у компьютера в фантастическом фильме. А потом… — Она провела правой рукой поперёк горла. — Чик! Фрида, ещё одну?

— Я ж сразу сказала, — пробормотала Фрида, потянувшись за бутылкой и первым делом наполнив собственную рюмку. — Всё из-за той овцы с человечьей головой.

— Что? — Бёмер уставился на неё так, словно та тронулась умом.

— Ну овца — на прошлой неделе на ферме родилась, тут неподалёку. Уродец, говорю вам. Голова — чисто человечья. Даже фото в газете напечатали. Сдохла вскоре. Такое к беде. Я ж сразу сказала, да меня никто не слушает.

— А-а, вон оно что. — Лицо Бёмера было красноречивее любых слов, и Макс примерно представлял, в какой газете Фрида увидела это фото.

Когда несколькими минутами позже они вышли на улицу, Бёмер остановился и ещё раз посмотрел на дом Липпертов.

— Стало быть, снова серийный. На этот раз — в мушиной маске и малярном комбинезоне. Убивает мужчин и детей. И отпускает загадочные реплики.

— Причём даже не одинаковые. То, что он сказал здесь, заметно отличается от того, что прозвучало при убийстве Дариуса. Или ты помнишь там какое-нибудь «послание для других»?

— Нет. Но и там, и тут его слова почти или совсем лишены смысла.

— Пока лишены. — Макс двинулся к машине. — Только у меня скверное предчувствие, что смысл ещё появится.

Вернувшись в управление, они отчитались перед шефом. Горгес распорядился, чтобы Бёмер сформировал специальную следственную группу. Ей присвоили многозначительное название «Зоко Муха»; помимо нескольких молодых сотрудников и сотрудниц, в её состав вошли старший комиссар Верена Хильгер, главные комиссары Мартин Кауфман и Манфред Хаук.

Уже при первичной сводке данных выяснилось, что у жертвы был младший брат, живший в Верстене. Бёмер поручил коллегам срочно искать связи между семьями пострадавших, а сам вместе с Максом отправился к Оливеру Липперту.

Тот жил на седьмом этаже десятиэтажной многоквартирной «казармы», остро нуждавшейся в капитальном ремонте. Лифт, впрочем, имелся. Он был ровно таких размеров, чтобы вместить обоих следователей, и едко смердел мочой, потом и застарелым табачным дымом. Стены сверху донизу были исписаны сортирными остротами и грубой бранью. На квадратном участке с засохшими потёками клея, судя по всему, когда-то висело зеркало; теперь это место украшала жирная свастика.

Бёмер ткнул пальцем в кнопку седьмого этажа и тут же вытер его о штанину.

— Чёрт. От одной поездки в этой кабине желтуху подхватить можно.

На двери квартиры, на уровне бедра, темнела глубокая вмятина — словно от сильного удара ногой.

Оливер Липперт открыл лишь после второго звонка. Внешне он являл полную противоположность брату. Отросшие до плеч волосы торчали во все стороны, недельная щетина скудными островками покрывала бледные впалые щёки, джинсы и футболка висели на тощей фигуре, как на проволочных плечиках. Он смерил Бёмера и Макса презрительным взглядом.

— Дайте угадаю, — заговорил он медленно, будто нащупывая каждое слово, и выдохнул им в лицо облако алкогольно-табачного перегара. — Вы — менты, которые спустя столько часов наконец-то явились сообщить, что моего брата прикончили. Угадал? Нет, ну шустрые вы, слов нет.

— Бёмер, уголовный розыск Дюссельдорфа. Мой коллега Бишофф.

— Я и говорю. Ну и? Чего ещё надо? Невестка уже позвонила, всё рассказала. Так что валите. И пока.

Он уже собрался захлопнуть дверь, но Макс оказался быстрее и выставил ногу в проём.

— Не так резво. — Раздражение ударило так внезапно, что удержать ровный тон стоило труда. — У нас к вам несколько вопросов.

— А у меня нет никакого желания отвечать на ваши дурацкие вопросы. Ясно?

Макс ощутил неприятное покалывание на лбу.

— Один из них — где вы были этой ночью. Раз отвечать не желаете, алиби на время преступления у вас нет. И мы везём вас в управление на допрос. Так что берите ключ и, пожалуй, запасную футболку — это может затянуться.

— Да, да, да. — Липперт снисходительно отмахнулся. Было ясно: это далеко не первая его встреча с полицией. — Ладно уж. С вашими корочками вы всё равно что хотите, то и творите. Полицейское государство, мать его.

Когда они вошли в крохотную гостиную — по крайней мере, Макс предположил, что это всё-таки гостиная, — ему больше всего захотелось развернуться и немедленно уйти. Редко ему доводилось видеть подобный бардак. Ношеная одежда — трусы, носки — была разбросана по полу и по немногочисленным потёртым предметам мебели. Между ней валялись пустые бутылки из-под шнапса и пива, смятые сигаретные пачки, прочий мусор. На столе красовались две переполненные пепельницы и плоская картонная коробка с остатком пиццы, пролежавшим здесь, судя по всему, не один день.

Воняло так, что Максу стоило усилий подавить рвотный рефлекс.

— Ну, ищите себе свободное место. — Липперт подошёл к столу, выудил из мусорной кучи сигаретную пачку и закурил.

— Спасибо, мы лучше постоим. — Бёмер и виду не подал, что его это хоть сколько-нибудь смущает. — Какие у вас были отношения с братом?

Липперт невесело усмехнулся и выпустил дым ртом и ноздрями.

— Никакие. Одно дерьмо.

— То есть?

— Вы что, глухой? Дерьмо. Мой брат был эгоистичной сволочью. Понятно?

— В чём это выражалось?

— «В чём это выражалось», — передразнил Липперт. — Слушайте, ну и чего вы, менты, всегда так книжно изъясняетесь? Умных из себя строите? Выражалось, например, в том, что у него была работа, а у меня — нет. Мне нужны были деньги, у него водились — а мне ни гроша. Родному брату. Жрать было нечего — понимаете? С голоду подыхал, а эта сволочь — ни копейки. Дал бы мне сдохнуть — и глазом не моргнул. Вот такой был мой брат.

— Можно сказать, что вы его ненавидели? — спросил Макс.

— Можете смело ставить на это. Ух, как я его ненавидел.

— Где вы были прошлой ночью?

Из ноздрей Липперта снова повалил дым.

— Вы что, серьёзно думаете, это я его грохнул?

— Ответьте на вопрос моего коллеги, — резко бросил Бёмер. Его терпение, похоже, тоже подходило к концу.

— Господи, да в загуле я был. По кабакам.

— То есть?

— Ну по пивным. С корешами пропустить по стаканчику. Это тоже уже запрещено?

— По крайней мере, поесть вам хватает — раз и на пивную остаётся. С какого по какой час?

— А я знаю? Пришёл рано вечером, ушёл — когда Калле закрылся.

— Калле — это хозяин?

— А кому ещё закрывать кабак? Бабе из сортира, что ли?

Что-то дрогнуло у Макса внутри. Не успев толком осознать собственного движения, он шагнул и встал вплотную к Липперту. В нос ударил запах пота, но он не обратил на это внимания.

— А теперь послушайте меня, господин Липперт. Мне уже порядком надоела ваша болтовня. Мы расследуем насильственную смерть человека, который, между прочим, был вашим братом. С вами обращаются вежливо — и вправе рассчитывать на то же в ответ. И это, поверьте, не пустая угроза. Я отвезу вас в управление, где без всякой санкции судьи продержу и буду допрашивать ровно сутки. И, чёрт возьми, именно так и сделаю, если вы сию же секунду не начнёте вести себя как цивилизованный человек. Пусть даже вам это и даётся с трудом. Вы меня поняли?

К изумлению Макса, глаза Липперта внезапно увлажнились, а нижняя губа задрожала.

— Да, ладно. — Он откашлялся. — Просто… то, что я сейчас говорил, — не совсем правда. Мой брат был эгоистичной сволочью, но… — Он явно боролся с собой. — Но я его всё-таки по-своему любил. Он для меня всегда был вроде примера. А сволочью — да, был. А теперь он мёртв. И я, чёрт побери, не хочу из-за этого горевать — а горюю. И от этого мне так тошно и зло, что хоть на стену лезь.

Он вдавил окурок в гору других окурков на столе, тут же прикурил новую сигарету и замер у стола, держась на расстоянии от Макса.

— Вы убили своего брата, господин Липперт? — Макс снова владел собой.

— Нет. Не убивал.

— Хорошо. У вас есть предположения — кто мог?

— Пфф… таких наберётся немало. Тот же Пит, к примеру. Он иногда с ним на стройке работал. — Липперт истерически хохотнул. — Йохен его бабу трахнул — и раззвонил на каждом углу.

— Ага. — Макс достал блокнот. — Фамилия этого Пита, адрес?

— Без понятия. Майер, что ли. Или Шмитт. И где живёт — не знаю. А, ещё Фред. Ему Йохен недавно в кабаке переносицу сломал. Фред тогда даже орал, что прикончит его.

Когда пятью минутами позже Макс и Бёмер вышли из дома, оба глубоко вдохнули.

— Вонючая помойка. — Бёмер наклонился вперёд и упёрся руками в бёдра, словно только что пробежал тысячу метров. — Что думаешь?

Макс пожал плечами:

— Типичный алкоголик. Мотает из стороны в сторону, болтает без умолку — но на убийцу, пожалуй, не тянет. А эти его подозрения…

— Да, я понял. Пошлю Верену и Кауфмана — пусть опросят. А теперь давай-ка сваливать отсюда.

---

 

Отправить