Она сидит в постели прямо и напряжённо вслушивается в темноту — без страха, скорее настороженно. Грохот донёсся снизу, в этом нет сомнений. Хотя в старой развалюхе всё скрипит и потрескивает от малейшего сквозняка.

Опять блажь Йохена. Сто тысяч евро он получил в наследство от тётки. Сто тысяч! Деньги нешуточные, и Рози мимоходом думает: откуда у старой карги взялось такое богатство? Впрочем, какая теперь разница. Как бы то ни было, после смерти тётка отписала Йохену сберкнижку.

И как же её благоверный распорядился этим подарком судьбы? Отложил про чёрный день, чтобы хоть немного разбавить нищенские гроши, которые получает подсобником на стройке? Махнул в приличный отпуск? Устроил себе хоть какую-то радость? Как бы не так. Он покупает дом, который того и гляди рухнет им на головы. Захотелось, видите ли, стать домовладельцем. Болван.

Вот! Снова этот грохот. Теперь громче — и уже не из привычного репертуара ветхого жилища. Словно внизу опрокинулось что-то тяжёлое.

Внутри медленно поднимается тревога. До паники ещё далеко, но Рози всё же протягивает руку, кладёт её Йохену на спину и толкает.

— Йохен?

Это скорее шёпот, чем оклик, способный в самом деле разбудить мужа. Немудрено, что он не шевелится ни на миллиметр. Она пробует снова: бьёт кулаком по широкой спине и зовёт его куда резче. На этот раз срабатывает. Ворча, Йохен переваливается на другой бок и приоткрывает один глаз.

— Ну чё ещё? Совсем сдурела?

— Внизу кто-то есть. Уже два раза грохнуло. Сходи посмотри.

— Это у тебя в башке грохочет. Закрой рот и спи.

Буркнув «совсем тронулась», он отворачивается и натягивает одеяло так, что между ним и Рози вырастает целый крепостной вал.

— Ленивая туша, — бросает она с презрением, спускает с кровати крепкие ноги и встаёт.

То, что она испытывает, медленно сходя по истёртой деревянной лестнице, больше похоже на напряжённое любопытство, чем на страх. Рози старательно пропускает ступеньки, про которые знает, что скрипят. И всё же беззвучно пройти не удаётся. Дважды она замирает и прислушивается, когда доски под ногами трещат так, что звук наверняка разносится по всему дому. Но внизу по-прежнему тихо.

Наверное, опять дверь хлопнула от сквозняка, — думает она, уже прикидывая, не вернуться ли в постель. И всё-таки продолжает путь: слишком уж хочется глотнуть колы из бутылки в холодильнике.

Спустившись, она оглядывает прихожую. Слабый лунный свет, просачивающийся в окна, позволяет различить очертания стеллажей вдоль одной из стен.

Ещё несколько шагов — и она у двери в гостиную. И застывает. Пульс в одно мгновение срывается в галоп.

В глубине комнаты — размыто, но вполне различимо — лежит на боку одно из её старых кресел. И едва в голове Рози возникает мысль, что в доме кто-то есть, как перед глазами вспыхивает ослепительная молния — и всё обрывается в черноту.

 

Боль.

Единственное слово, которому в первый миг подчинены все её мысли. Когда к нему прибавляется «темнота», она заставляет себя открыть глаза. Веки тяжелы, будто налиты свинцом.

Поначалу перед ней лишь занавес из размытых серых тонов, поднимающийся томительно медленно. За ним проступают контуры, делаются отчётливее, складываются в нечто, чему разум не в силах подобрать названия. Мешанина из…

Последние клочья серой пелены внезапно спадают — и открывают картину, которая никак не может быть явью.

Совсем рядом, не дальше чем в метре, в свете потолочной лампы высится чудовище и смотрит на неё сверху вниз огромными фасеточными глазами омерзительной мушиной головы.

Рози хочет закричать, но получается лишь глухой стон: рот заклеен скотчем. Она пытается отпрянуть — тоже тщетно: руки и ноги привязаны к стулу. Чудовище отступает на шаг, мясистый хоботок покачивается из стороны в сторону. Зрелище настолько отвратительное, что её вот-вот вывернет.

— Тихо! — приказывает голос, какого не может быть в этом мире.

Рози послушно смолкает, а затуманенный паникой рассудок услужливо нашёптывает: перед ней самый настоящий инопланетянин. Неземная тварь, каким-то капризом природы развившаяся из насекомых.

— Умница.

Фигура отступает ещё на шаг. И тут Рози замечает: на незнакомце широкий белый комбинезон — из тех, какие носят маляры.

Точно такой же она видела, когда приятель Йохена перекрашивал чёрное крыло их «Опеля Кадета», притащенного со свалки. И одноразовые перчатки вполне земные.

Мало-помалу до неё доходит: перед ней не пришелец, а человек, спрятавшийся под маской, чтобы остаться неузнанным.

Умом Рози не блещет, но простейшие выводы ей по силам. И если кто-то вламывается в дом, скрывая лицо от хозяев, разумно предположить: убивать он их не собирается — ему нужно лишь обобрать жильё.

А вот додуматься, что ни один уважающий себя грабитель в здравом уме не забредёт в их с Йохеном запущенную развалюху, её рассудок — во всяком случае сейчас — уже не в силах.

— Я всё знаю.

Теперь Рози улавливает: металлический призвук голоса ей смутно знаком, вот только откуда — не вспомнить.

— Я знаю, что вам нужно. Вы — жалкие черви. Таких полагается давить.

Фигура делает широкий шаг в сторону — и открывает взгляду Йохена.

Он сидит напротив, метрах в пяти, тоже привязанный к стулу. На нём только те самые боксёры, в которых он всегда спит. Массивные, густо поросшие волосами голени прикручены к ножкам, руки скрыты за спиной. На уровне рта голова в несколько слоёв обмотана упаковочным скотчем; глаза широко распахнуты и в панике впились в Рози.

— А теперь смотри. Смотри и запоминай.

Фигура подходит к Йохену, наклоняется и берёт миску, стоящую на полу рядом с мотком скотча. Большая прозрачная пластиковая миска — та самая, в которой Рози делает салат.

Почти новая: Йохен салат не жалует.

Одной рукой незнакомец прижимает её под углом к груди Йохена, раскрытой стороной прямо под подбородок. Другой несколько раз обматывает скотчем и миску, и торс, и спинку стула — так, что сосуд намертво закреплён у мужа на груди.

— Что вы делаете?..

Кляп превращает её слова в жалобный скулёж, но пришелец — мушиное существо, грабитель — всё же отвечает.

— Смотри и запоминай, — невозмутимо повторяет мушиная голова компьютерным голосом. — А потом расскажешь остальным. Скажешь: их ждёт то же самое.

Фигура наклоняется и тянется к чему-то за спинкой стула. Когда рука показывается вновь, в ней — самый длинный и самый острый нож с кухни Рози.

Рози возвращается к недавнему выводу и уточняет: маску надевают и тогда, когда из обитателей дома должен выжить только один.

Увидев нож, Йохен начинает извиваться, пытается отклониться — тщетно.

Широкие витки скотча держат его намертво.

Свободной рукой незнакомец впивается ему в волосы и запрокидывает голову так, что кожа над кадыком натягивается до предела.

Мушиная голова ещё раз поворачивается к Рози — будто желая удостовериться, что та смотрит. Затем подносит нож к горлу Йохена — и проводит им ровным, неспешным движением.

Рози видит, как на шее мужа, словно в замедленной съёмке, расходится безобразный широкий разрез, на долю секунды обнажая красную глубокую щель. И тотчас из раны бьёт тёмная струя, ударяется о дно миски и разлетается фонтаном во все стороны.

---

 

Отправить