Пятницу и все выходные они посвятили тому, чтобы до мельчайших подробностей просеять окружение Рольфа и Беаты Дариус. Говорили с родственниками, с друзьями и знакомыми семьи, с деловыми партнёрами Рольфа, с косметологом Беаты.

Ответы везде звучали примерно одинаково. Особой любовью чета Дариус не пользовалась, но и неприязни не вызывала. Образцовая немецкая семья — без сколько-нибудь заметных странностей, без ярких достоинств, без бросающихся в глаза пороков. Во всех отношениях ничем не примечательные люди. О врагах не знал никто; впрочем, и лучшим другом или лучшей подругой себя не назвал никто из опрошенных.

Поиски человека с заболеванием гортани в их кругу тоже ни к чему не привели — хотя, по правде говоря, следователи на удачу и не рассчитывали. Если преступник в самом деле нуждался в электронном речевом аппарате, он, скорее всего, просто молчал бы, чтобы не выдать себя. Куда правдоподобнее выглядела другая догадка: устройство служило лишь для того, чтобы сделать голос неузнаваемым.

Первые заключения криминалистов подтвердили очевидное: помимо ДНК членов семьи в доме хватало и чужих следов — но ни один из них не значился ни в одной базе.

Тему личной жизни Макс и Бёмер обходили стороной. Внешне всё выглядело почти как прежде — только из разговоров разом исчезли привычные дружеские подначки и лёгкие провокации.

Макс ушёл в расследование с головой. Засиживался над протоколами допросов далеко за полночь, делал выписки, чертил схемы, где связи опрошенных с Рольфом или Беатой Дариус обозначались стрелками и короткими пометками. Даже возвращаясь домой под утро, он ещё какое-то время проводил за компьютером, прежде чем, вконец обессиленный, рухнуть в постель и за считаные секунды провалиться в тяжёлый, свинцовый сон.

А спустя несколько часов, едва начинало светать, натягивал спортивный костюм и уходил на длинную пробежку; часть маршрута тянулась вдоль Рейна и отнимала около семидесяти минут.

Чаще всего этого хватало, чтобы отогнать те же самые образы, что упорно возвращались к нему снова и снова.

Поздним воскресным вечером Макс с тяжёлым вздохом отодвинул в сторону стопку бумаг, разложенных на обеденном столе, и позволил себе личный разговор — позвонил Кирстен.

От её расспросов о нынешнем деле он ушёл, переведя разговор на мать: у той скоро был день рождения, и Кирстен подыскивала подарок. В итоге они условились поужинать следующим вечером, и ему даже удалось уговорить сестру пойти в ресторан — случай редкий. Кирстен превосходно готовила и делала это с удовольствием, а потому не видела смысла платить кому-то за то, что приносило радость ей самой; да и дома, как она считала, несравнимо уютнее. Однако от Макса не ускользнуло её скрытое беспокойство, и он твёрдо решил расспросить сестру за ужином.

В понедельник, в двадцать минут восьмого, он вошёл в кабинет и увидел, что Бёмер уже на месте. Тот смотрел на него с непривычной серьёзностью.

— Доброе утро. Чего это ты так рано? — Макс удивлённо поставил сумку рядом со столом и опустился на стул. — Есть что-то новое?

— Нет. Но мне нужно с тобой поговорить.

— И ради этого ты поднялся ни свет ни заря?

Бёмер покачал головой.

— Не совсем. Я и без того с половины пятого мерил шагами квартиру. Почти не спал эти выходные.

Макс кивнул.

— Да уж. Тут впору сойти с ума. Я тоже перечитываю материалы снова и снова — в надежде хоть за что-то зацепиться…

— Это не о деле. Это о нас с тобой.

Первое, что пришло Максу в голову, — прежняя угроза напарника отстранить его от расследования. Но с какой стати? Он ни в чём не провинился. Напротив, он…

— Я хочу перед тобой извиниться.

Только теперь Макс понял, к чему тот клонит, и кивнул.

— За четверг? Это мило с твоей стороны, но, право, не стоило.

— Стоило.

Макс молча наблюдал, как напарник поднялся, обогнул стол и оперся о его край.

— То, что я ляпнул тогда в больнице, было не просто необдуманно. Это была редкостная глупость.

— Да брось…

— Нет, дай договорить, это для меня важно. Больше всего меня бесит разрыв между тем, что я сказал, и тем, что делал. Я не могу, с одной стороны, грозить тебе отстранением, если история с Дженни всё ещё держит тебя за горло, а с другой — собственными идиотскими шуточками следить за тем, чтобы она не отпускала тебя ни на минуту. Вот что грызло меня всё это время. Я наблюдал за тобой, Макс. Видел, как ты пашешь день и ночь, вкладывая все силы лишь в то, чтобы не оставлять себе ни секунды на раздумья, — лишь бы дело заслонило собой всё остальное. Но так не получится. Этим ты только приблизишь день, когда однажды сломаешься. Так что… — Бёмер оттолкнулся от края стола и протянул ему руку. — Прими извинения. Мне это важно.

Макс крепко пожал протянутую руку.

— Хорошо. Но, право, всё это было совсем не…

— Закрой рот, или я его тебе заклею.

Макс улыбнулся — и вынужден был признать, что улыбка получилась облегчённой.

— Ты лучший напарник, какой у меня когда-либо был. — Бёмер вернулся на своё место и опустился в кресло. — Только не вздумай вообразить, что всё это — заслуга твоих умных книжек. Нет. Исключительно моего опыта и умелого руководства. Ясно?

Оба рассмеялись, и к концу дня в их разговоры понемногу вернулись привычные колкости.

После полудня им сообщили, что Беата Дариус выписалась из клиники. Невестка забрала её к себе — в квартиру в Фенхаузене, на востоке города.

Макс и Бёмер решили не спеша поговорить с обеими женщинами.

Квартира располагалась на третьем этаже многоквартирного дома, в тихом переулке, куда машины заезжали редко. Марии Дариус было сорок шесть — на два года меньше, чем её убитому брату. Жила она одна: Макс знал это ещё со своего первого визита в субботу утром.

Когда они вошли в просторную, обставленную в современном духе гостиную, Беата Дариус торопливо пригладила волосы. До их прихода она, очевидно, лежала на тёмном кожаном диване: об этом красноречиво свидетельствовали красноватые пятна на её лице.

— Простите, что снова вас беспокоим, — начал Бёмер. — Но у нас осталось ещё несколько вопросов к вам обеим.

Женщина покорно кивнула.

— Ничего. Я ведь и сама хочу помочь. Вы уже чего-нибудь добились?

— Пока, к сожалению, немногого. Но вскоре после преступления это ещё ни о чём не говорит.

Она опустила глаза.

— Этот… «мушиный череп» … У вас вообще есть шанс его поймать?

— Это зависит в том числе и от того, что ещё вы сможете нам рассказать. — Взгляд Бёмера скользнул от Беаты к Марии Дариус и обратно. — Возможно, у вашего мужа с кем-нибудь были сложности?

— Нет. По крайней мере, мне о них ничего не известно. Да и даже если… — Она вытянула из рукава платок, высморкалась и продолжила уже совсем тихо: — Зачем ему было убивать моего мальчика? И оставлять в живых меня?

Справедливый вопрос, — подумал Макс. Бёмер лишь пожал плечами.

— Не знаю. Но мы обязаны вести следствие во всех направлениях и не вправе упустить ни одной возможности. Чем занимался ваш муж?

— Он… он был консультантом по частным клиентам. В отделении банка.

— И там не возникало никаких трудностей?

— Мой брат был добродушным человеком, поймите. — Мария Дариус подсела к невестке и положила ладонь ей на предплечье. — Настолько добродушным, что этим пользовался кто только мог. У него точно не было врагов, которые желали бы ему смерти.

Бёмер кивнул и снова повернулся к Беате Дариус.

— А как насчёт вас?

— Меня? О чём вы?

— Возможно, кто-то хотел бы причинить вам зло. Или по каким-то причинам отомстить. Убить вашу семью — и заставить вас смотреть.

Макс увидел, как переменилось лицо женщины. Она ошеломлённо уставилась на Бёмера.

— Это… это… Нет, я не знаю никого, кто заставил бы меня смотреть, как он вонзает нож в горло моему сыну. — Слёзы катились по её щекам, но она словно не замечала их. — Вам, наверное, положено задавать такие вопросы, но… поймите, для меня это… — Она покачала головой и отвернулась.

Макс выждал немного, прежде чем заговорить.

— Госпожа Дариус, мы не нашли никаких следов взлома. У вас есть хоть какие-нибудь предположения, как преступник мог попасть в ваш дом?

— Нет, — тихо ответила она, не поднимая глаз.

— А то имя, что вы нам назвали? Лукас. Прошу вас, подумайте ещё раз. Я, разумеется, не рассчитываю, что он назвал вам настоящее имя… но, может быть, вы всё-таки знаете кого-нибудь с таким именем?

— Нет. Я уже говорила. — В её голосе зазвучало отчаяние. — Я же сама ничего не понимаю.

Мария Дариус погладила невестку по волосам и негромко произнесла:

— Думаю, вам лучше уйти.

В восемь Макс заехал за сестрой, а без двадцати пяти девять они уже сидели друг напротив друга в лучшем — по его убеждению — суши-ресторане города. Идея казалась ему удачной: суши Кирстен дома не готовила, и от его предложения она действительно пришла в восторг.

— Итак… — Кирстен сняла со стола сложенную веером салфетку, расправила её и, небрежно свернув, положила рядом с собой. — Рассказывай, что у тебя было за эти дни.

— Увы, рассказывать особо нечего. Мы пока толком не продвинулись.

Она закатила глаза и склонила голову набок.

— Я не о том. Я хочу знать, как ты сам, Макс.

Он взял ножку бокала двумя пальцами и посмотрел на светлое вино.

— Терпимо. Сначала казалось, что это дело снова отбросит меня далеко назад. Но теперь… мне кажется, работа идёт мне на пользу. Когда я с головой в расследовании, у меня попросту не остаётся времени на посторонние мысли.

— Хм… — протянула Кирстен. — По-моему, это больше похоже на вытеснение. Ты правда считаешь, что так лучше?

Этот вопрос Макс уже не раз задавал себе сам. Он пожал плечами.

— Понятия не имею. Но я знаю, что это работает. — Он поднял бокал и чокнулся с сестрой. — За тебя. А теперь твоя очередь. Рассказывай, что тебя тревожит.

— Что меня тревожит? С чего ты взял?

Макс посмотрел ей прямо в глаза и промолчал. Несколько секунд Кирстен выдерживала его взгляд, потом сдалась.

— Ты прав. Есть кое-что. Помнишь того типа, который донимал меня в «Фейсбуке» всё новыми и новыми аккаунтами? Полгода назад, когда случилась та история с… ну, ты помнишь.

— Когда всё случилось с Дженни?

— Да.

Макс прислушался к себе, ожидая, не накатит ли новая волна боли. Но сейчас он держался относительно неплохо.

— Да, точно, помню. Этот тип докучал тебе какими-то намёками, верно?

— Да. И он так и не унялся.

Макс выпрямился.

— Что? Всё это время — а ты мне ни слова?

— Потому что это было не так уж страшно. То затихало, то снова чуть сильнее… Иногда по три-четыре недели от него ни звука. Я и решила — просто какой-то псих.

— А теперь не думаешь?

Кирстен сделала глоток из бокала.

— Он подробно описал мне, как выглядит дом, в котором я живу. По-моему, он за мной следит.

— И с каких пор это тянется?

— Сообщение с описанием дома пришло в пятницу.

В Максе отозвался чей-то голос — шёпотом, неразборчиво, но всё же достаточно ощутимо, чтобы в груди неприятно сжалось.

— Он тебе угрожал?

— Напрямую — нет. Обычно он пишет странные, но в общем-то безобидные вещи. Что я наверняка очень одинока без парня, и всё в таком духе. Хуже всего было, когда он написал, что представляет себе, каково это — заниматься сексом с женщиной в инвалидном кресле.

Максу стоило немалых усилий подавить в себе братский порыв защитника и взглянуть на всё это профессионально.

— Хм… боюсь, официально мы мало что сможем сделать, пока он открыто тебе не угрожает. Но я поговорю с коллегами. Возможно, неофициально нам удастся кое-что разузнать.

По лицу Кирстен скользнуло облегчение.

— Да, это было бы очень кстати. С тех пор как он написал про дом, мне и правда… немного страшно.

Она изо всех сил старалась держаться — и именно это яснее всего показывало Максу, до какой степени она нуждается в его помощи. Он предложил первое, что пришло в голову.

— А если ты на время переберёшься ко мне? Если он и правда следит за твоим домом и увидит, что тебя там нет, — может, отступится?

Кирстен протянула руку через стол, взяла его ладонь и сжала её со снисходительной улыбкой.

— Ах, братик… ты что, забыл, что я передвигаюсь на колёсах? А твоя квартира и дом, в котором она находится, совершенно не приспособлены для инвалидов. Я туда одна даже не попаду.

Ах да, чёрт возьми. Макс мысленно выругал себя за то, что упустил такую очевидную вещь.

— Ты права, прости. Тогда я сам переберусь к тебе. Поживу несколько дней. Если этот тип увидит, что в доме появился мужчина, он десять раз подумает, прежде чем снова соваться.

Кирстен решительно покачала головой.

— Это очень мило с твоей стороны. Но, право, не стоит сразу так перегибать. Наверное, я и сама принимаю этого психа слишком всерьёз. — И с улыбкой добавила: — К тому же я не хочу ставить под угрозу наши добрые отношения. Сомневаюсь, что ты выдержишь меня дольше нескольких часов кряду.

Макс пропустил мимо ушей её, как ему показалось, нарочитую весёлость.

— Я в самом деле за тебя беспокоюсь. Если с тобой что-нибудь случится из-за того, что я ничего не предпринял… я этого не переживу.

Кирстен взяла его руку в свою и накрыла сверху другой ладонью.

— Знаю. И обещаю: как только этот тип снова объявится, я тут же тебе скажу. Договорились?

Макс серьёзно посмотрел ей в глаза и задумался: не солгала ли мне сейчас сестра?

---

 

Отправить