Грохот был невыносим, но откуда он шёл и что означал, Макс понять не мог: сознание плавало, не находя опоры. Первой сквозь шум пробилась тупая пульсирующая боль в голове. Следом — резь в глазах, едва он приподнял веки.

Мысли медленно всплывали на поверхность, и наконец он сообразил, что лежит на диване одетым, а грохот — всего лишь дверной звонок: кто-то давил на кнопку, не отпуская.

Кряхтя, он приподнялся — удары в висках рассыпались на короткие ритмичные взрывы — и мгновение спустя уже стоял, покачиваясь, в распахнутой двери.

— Ты хоть представляешь, который час? — спросил Бёмер неожиданно мягко и тут же покачал головой. — Впрочем, с таким видом тебе и стрелки не разглядеть. Десятый час.

Он протиснулся мимо Макса и направился прямиком на кухню — к узкой барной стойке с двумя кожаными табуретами. Опустился на один, бросил коричневый пиджак на столешницу и посмотрел на напарника со смесью раздражения и усталости.

— Сваришь кофе?

— Да, конечно. — Неужели это его голос?

— Макс, я понимаю, тебе многое пришлось пережить…

Макс остановил его движением руки.

— Погоди. Прошу. Дай мне пару минут прийти в себя.

— Ладно. — Бёмер соскользнул с табурета. — Иди в душ, под холодную. Кофе сделаю сам. Мне нужна твоя голова.

Минут через десять они сидели друг против друга, и перед каждым дымилась чашка.

— Хорст, я… — начал было Макс, но напарник поднял ладонь.

— Погоди. Сначала послушай, что меня гложет. Объяснишь — и, может, быстро закончим и вернёмся к психопату, который всадил ребёнку нож в горло. Скажу прямо: я знаю, через какую дрянь ты прошёл, и даже представлять не хочу, каково это. Но! — Он поднял указательный палец. — С тех пор как пару недель назад ты вышел из отпуска, мне казалось, ты держишься. На тебя можно было положиться на все сто. Больше того, временами ты казался даже чересчур рьяным, буквально одержимым — даже в самой тупой проверке по базе. И вот первое после твоего возвращения общее дело об убийстве, то самое, где нужна эта хватка, — и ты вдруг срываешься. Я не психолог, но мне казалось, за убийцей ты будешь гнаться ещё злее. Думаю, ты меня понимаешь. А что делаешь ты? Лезешь в одиночку, напиваешься, не являешься с утра в управление. Макс, скажи прямо: поговорить с Горгесом, чтобы он снял тебя с дела?

— Нет! — Макс сам удивился резкости собственного голоса.

Бёмер кивнул.

— Так я и думал. Тогда выкладывай. Убеди меня, что на тебя можно положиться и что мы вместе прижмём эту мразь.

Макс помолчал, собираясь с мыслями.

— Дело в мальчике. Он был так же беспомощен перед своим убийцей, как тогда Дженни. Я вдруг увидел её лицо, Хорст. Не то, которое улыбалось, — а то, каким оно было там, в подвале. Эту муку, этот ужас… всё, что с ней сделали, до мельчайших подробностей. Впервые за два с лишним месяца. Меня просто подкосило. А вчера я, честно говоря, выпил немного. Два джин-тоника. Но сверху проглотил три таблетки — из тех, что дал психолог. Видимо, они и уложили. И мне не просто неловко — мне перед тобой стыдно.

— Хм… — Бёмер кивнул. — И как ты намерен действовать дальше?

Макс твёрдо посмотрел ему в глаза. Тот же вопрос он задавал себе под душем — и успел на него ответить.

— Больше такого не будет. Таблетки мне не нужны. Я не могу помешать этим картинам возвращаться, но могу изменить то, как они на меня действуют.

— И как же?

— Как ты сам и подсказал. Не дам им себя сломить. Буду напоминать себе, что перед нами — такая же мразь, как… ну, ты знаешь. — Он так и не смог произнести имя. — И что, может быть, я… что мы избавим другую Дженни от того же кошмара, если сосредоточимся на одном: поймать негодяя.

— И, может быть, ещё одного ребёнка. — Бёмер посмотрел на него в упор. — Ты уверен?

— Уверен.

— И если я решу, что так будет лучше и для тебя, и для дела, — ты без возражений уйдёшь с расследования?

— Безоговорочно.

— Хорошо. Тогда собираемся. Я звонил в больницу — нам разрешили допросить Беате Дариус. — Он поднялся и прибавил: — И это притом, что лично я туда не ездил.

 

Когда они вошли в палату, женщина лежала, глядя в потолок, и Макс в первое мгновение решил, что ей снова стало хуже. Но стоило им сделать несколько шагов к кровати, как она повернула голову.

— Вы, должно быть, из полиции. — Голос был тихим, но не дрожал и не срывался. Ни малейшего сходства с тем, что было накануне. — Мне сказали, что вы придёте.

— Фрау Дариус, нам очень жаль, что приходится тревожить вас в такую минуту. — Бёмер остановился и посмотрел на неё с сочувствием. — Моя фамилия Бёмер, это мой коллега Бишофф. Мы ведём расследование, и вы — единственный человек, кто может рассказать, что случилось позавчера ночью в вашем доме.

— Я понимаю. Сделаю всё, что смогу.

— Поражает, с каким самообладанием вы держитесь, — сказал Макс, и сказал искренне.

Из уголка её глаза выкатилась слеза.

— Нечем тут восхищаться. Это только снаружи. Лекарства заглушают всё внутри.

Макс слишком хорошо понимал, о чём она говорит.

Бёмер подтянул один из стульев, расставленных у квадратного деревянного стола, поставил его к кровати и кивком предложил Максу сделать то же. Когда оба сели, он коротко кивнул напарнику.

Макс посмотрел на женщину, стараясь говорить мягко и ровно.

— Фрау Дариус, не могли бы вы рассказать, что случилось той ночью?

Она отвела взгляд и остановила его где-то на стене.

— Меня разбудил звук. Сначала я не поняла, откуда. Потом снизу донёсся грохот. — Говорила она тихо, но твёрдо. Макс делал пометки. — Я разбудила Рольфа, сказала про шум и попросила вызвать полицию. Телефон у него всегда на тумбочке. Рольф немного послушал, но стало тихо, и он велел мне ложиться. А я была уверена, что мне не показалось. Тогда он всё-таки встал и пошёл вниз.

Она умолкла. Макс не торопил.

— А потом я услышала жуткий звук. И сразу — тяжёлый грохот. Я поняла: что-то случилось. А рядом, в своей комнате, спал Мануэль. Меня накрыло таким страхом, что я даже не вспомнила о полиции — просто прокралась из спальни к сыну. Он ещё спал. Я подошла к кровати, убедиться, что всё в порядке. Потом хотела вернуться к двери, запереть её — на случай, если кто-то…

Она посмотрела на Макса, и в её глазах он увидел всю ту боль, что обрушилась на эту женщину.

— Я уже почти дошла до двери, когда её рывком распахнули. Передо мной выросла эта жуткая фигура. Голова — чудовищная, бесформенная. Меня сбили с ног. Поднялась — и услышала, как кричит мой мальчик. Этот человек выволок его из постели и приставил к горлу нож. Тогда я и разглядела маску.

— Муха? — невольно вырвалось у Макса.

Она чуть кивнула.

— Да. Голова мухи — огромные глаза, хоботок. А сверху — костюм, что-то вроде бумажного комбинезона. И этот голос… жестяной, искажённый… как у робота.

Её взгляд снова ушёл куда-то мимо него.

— Он велел нам спускаться. Внизу я увидела Рольфа — он лежал на полу. Его голова… его голова была… Всюду кровь и… На кухне этот человек прижал Мануэля к стене и упёр ему в горло остриё ножа. И сказал, что я прекрасно знаю, зачем он пришёл. Что это по моей вине мой муж и мой сын должны умереть. По моей вине. А потом он…

На последних словах голос сорвался, из уголков глаз покатились слёзы. И Макс почти почувствовал облегчение от того, что она наконец заплакала.

— Фрау Дариус… — Бёмер откашлялся. — Он говорил или делал что-то ещё, что показалось вам необычным? Подумайте, пожалуйста. Любая мелочь может оказаться решающей.

— Не знаю… Но что-то в нём показалось мне знакомым.

— Что именно? Вы же сами сказали: маска мухи и бумажный комбинезон.

— И всё-таки…

— Хм… хорошо. Ещё что-нибудь?

Она закрыла глаза, и Макс не смог разобрать: устала или вспоминает.

— Лукас. — Имя прозвучало так тихо, что он едва расслышал.

— Лукас? — Бёмер подался вперёд. — Что — Лукас?

Она открыла глаза и посмотрела на него.

— Кажется, его так зовут.

— Его имя? — переспросил Макс, видя, что продолжать она не собирается. — С чего вы взяли?

— Он сам сказал. Я спросила, кто он и зачем он с нами это делает. Он назвал это имя. И спросил, не говорит ли оно мне о чём-нибудь.

— Звучит так, будто вы должны были его узнать. Так и есть?

— Нет. Я не знаю никого по имени Лукас. Совершенно точно. А теперь, пожалуйста, уйдите. Я ужасно устала.

— Разумеется. — Макс поднялся, достал визитку, на обороте написал свой личный номер и положил её на тумбочку. — Звоните в любое время, если что-то вспомнится. Или если просто захочется поговорить. На рабочий или на личный.

Они попрощались и вышли. В коридоре Бёмер резко остановился.

— Слушай, ты часом не рехнулся?

— Что? С чего вдруг? — Макс и отдалённо не понимал, к чему тот клонит.

— «Звоните в любое время, если что-то вспомнится», — передразнил Бёмер.

— Я всё ещё не понимаю.

— «На рабочий или на личный». Ты хоть чему-нибудь учишься? Как можно давать жертве свой личный номер? «Или если просто захочется поговорить». Чёрт побери, ты уже забыл, чем это заканчивается?

Макс не отвёл взгляда. Голос его был тихим и ровным.

— Да. На мгновение мне действительно удалось об этом забыть. Спасибо, что напомнил.

---

 

Отправить