Беате было пять лет, когда за ней домой пришли мужчина и женщина.

Мать она не помнила и не смела спрашивать о ней отца.

Когда тот прочитал листок, который протянул ему мужчина, в доме поднялся крик. Потом отец бросился на них обоих и принялся молотить кулаками. Точно так же, как бил и её, когда впадал в ярость.

Беате знала, как больно бьют отцовские руки. Она часто делала что-нибудь не так, а сердился он на неё почти всегда.

Потом появились полицейские. Они скрутили отца, а женщина тем временем вывела Беате на улицу.

Следующие три года она провела в приюте. Худшего времени и представить было нельзя.

Там её тоже били. Но не было никого, кто хотя бы изредка прижимал её к себе, как это порой делал отец. Поэтому, когда ей сказали, что теперь у неё будет приёмная мама, Беате обрадовалась. Пусть и не настоящая — всё равно больше, чем у неё когда-либо было.

Сестра Беатрикс объяснила, что отныне она будет жить на ферме. Там много животных. Это звучало так чудесно, что Беате едва могла поверить.

Но за эти годы она слишком хорошо усвоила: слова сестры Беатрикс не ставят под сомнение.

Ферма стояла далеко. Беате не знала, сколько времени за боковым стеклом тянулись деревья и поля, прежде чем машина наконец остановилась.

Во дворе было два старых строения. Но ей было всё равно.

Едва она вышла из машины, как к ней подбежали две кошки и дали себя погладить. И женщина, направившаяся к ней и окинувшая её взглядом с головы до ног, хоть и не улыбалась, всё же не казалась страшной.

Беате поверила, что теперь всё станет лучше.

Что это не так, она начала понимать, едва сестра Беатрикс и мужчина, который вёл машину, скрылись из виду.

— Мы живём здесь по строгим правилам. Тебе лучше хорошенько их запомнить, — сказала женщина.

Голос у неё был такой, что Беате стало по-настоящему страшно.

— Пойдём в дом. Будешь учиться.

К своему удивлению, в доме Беате увидела другую девочку — на год или два старше её. Та стояла на коленях в углу кухни лицом к стене и держала в сложенных руках чётки.

Беате знала, что такое чётки: в приюте у неё тоже были.

Не обратив на вторую девочку никакого внимания, женщина подошла к ящику, достала ещё одни чётки и протянула Беате. Серебряный крестик покачивался из стороны в сторону.

— Первое правило: мы молимся Богу, Господу нашему, пять раз в день, чтобы Он держал зло вдали от нас. Это твои чётки. Береги их.

Значит, и здесь всё будет так же, — подумала Беате.

В приюте ей хотя бы приходилось молиться только трижды в день.

— Ты меня поняла?

— Да, — едва слышно прошептала Беате.

— Да, мама, — ледяным голосом поправила женщина.

Беате протянула раскрытую ладонь, но на миг замешкалась. Когда женщина отпустила цепочку, та скользнула мимо пальцев и упала на пол.

Женщина бросила сердитый взгляд на чётки, затем вцепилась Беате в шею сзади и стиснула так сильно, что девочка вскрикнула от боли.

— Правило второе: «Кто навлекает на себя вину, будет каяться в царстве Вельзевула».

С силой, не допускавшей сопротивления, женщина вытолкала Беате тем же путём обратно на улицу, а затем повела через двор ко второму строению.

— Повелитель мух вернётся в облике ребёнка, — монотонно бормотала она на ходу, совсем как монахини в приюте во время молитвы. — Он принесёт людям тьму и погибель.

Они вошли в хлев. Когда женщина распахнула дверь, Беате услышала хрюканье свиней, и ей в лицо ударил отвратительный смрад.

— Когда вы увидите знаки, вы станете Божьим оплотом. Вы будете преследовать дьявольское отродье и не дадите зверю излиться из женского чрева и завладеть властью над людьми.

За дверью женщина направила Беате налево, туда, где вниз вели стёртые ступени узкой каменной лестницы.

С каждой ступенью вонь становилась всё гуще, всё нестерпимее. Когда они остановились перед ещё одной дверью внизу, запах был уже таким сильным, что Беате вырвало.

Пока её снова и снова выворачивало, женщина невозмутимо продолжала:

— Первым знаком будет уродец, какого человечество ещё не видело. Полу-человек, полу-зверь. Тогда они поймут, что он идёт, и начнут приготовления.

Ключом, висевшим у неё на шее на кожаном шнурке, женщина отперла замок и распахнула дверь.

То, что ринулось из тёмного помещения навстречу Беате, было самым ужасным из всего, что ей доводилось переживать. С громким жужжанием её облепили тысячи толстых блестящих мух. Они садились ей на лицо, на руки, на ноги.

И в ту же секунду смрад стал таким едким и звериным, что, казалось, выжигал ей дыхание.

Она почувствовала, что сейчас закричит, изо всех сил старалась не открывать рот — и всё же не смогла сдержаться. В следующее мгновение она ощутила на нёбе мясистое тельце, потом — в горле.

Её снова скрутило, но в ней уже ничего не осталось.

Беате хотела отвернуться, броситься прочь, но железная хватка женщины заставила её смотреть вглубь помещения, погружённого в тусклый полумрак.

— Смотри и учись, — приказала женщина.

Поначалу Беате не поняла, что именно видит. Весь пол был усеян неподвижными, по большей части покрытыми шерстью телами.

Шерсть, — подсказал ей разум.

Животные.

Мёртвые животные.

Тут и там шерсть была разодрана, и из тел выпирала тёмная масса, облепленная тысячами жирных падальных мух. Между тушами валялись трубчатые обрубки, бесформенные комья, похожие на куски мяса, и более крупные гладкие тела, местами покрытые желтоватой массой миллионов личинок.

Когда Беате различила несколько голов с пустыми глазницами, когда поняла, что перед ней среди мёртвых крыс, собак и кошек лежат ещё и поросята, и внутренности крупных животных, разум её, не выдержав ужаса, отступил.

И она потеряла сознание.

Когда Беате пришла в себя, она лежала на спине перед сараем и смотрела в затянутое тучами небо.

— Теперь ты увидела царство Вельзевула, — сказала женщина, стоя рядом и безжалостно глядя на неё сверху вниз. — Вот что он сделает с землёй, если такие дети, как ты, будут навлекать на себя вину, а непрощённые человеческие грехи накопятся настолько, что станут для него мостом из царства тьмы в наш мир. Смотри и запоминай: отныне ты будешь каяться там, внизу, всякий раз, когда согрешишь. Там ты станешь молиться Господу Богу, чтобы Он простил тебе твои грехи. Ты поняла? И будешь ли ты отныне жить в смирении и чистоте?

— Да, — ответила Беате.

В ту же секунду женщина с силой ударила её носком туфли в бок.

— Да, мама! Ты поняла?

— Да… мама.

От Пии, которая жила у мамы уже больше года, Беате узнала, каким правилам должна подчиняться.

И всё же в последующие годы она провела много часов, а порой и целые дни, в подвале, доверху набитом трупами животных. И всякий раз, выходя оттуда, должна была целовать одну из белых лилий, которые мама выращивала в теплице.

В знак того, что снова стала чистой.

Иногда ей приходилось самой относить в подвал мёртвых животных: умерших поросят, крыс, которых мама забивала насмерть, или бродячих собак и кошек, попавшихся ей в руки.

Несколько раз Беате пыталась покончить с собой, лишь бы только избавиться от муки подвала, но у неё ничего не вышло.

В конце концов она покорилась судьбе и стала выполнять поручения мамы, не позволяя себе о них думать.

Вместе с Пией она убирала дом; каждый день на это уходили долгие часы, потому что дом Господа должен быть чист. Ещё в её обязанности входило кормить свиней, а из каждого кошачьего помёта — отбирать чёрных котят и топить их в бочке с дождевой водой.

Если она навлекала на себя вину и не могла отправиться в царство Вельзевула, потому что там в этот момент каялась Пия, мама освобождала её от грехов очищающей болью розги.

Кроме того, мама ежедневно заставляла её повторять список знаков, который дала ей в самом начале.

Всё происходило одинаково. После чистки зубов Беате ложилась в постель. Мама входила в комнату, останавливалась у кровати и строго смотрела на неё.

— Ты молилась?

— Да, мама.

— Просила Бога простить твою вину и отпустить тебе грехи?

— Да, мама.

— Что ты сделаешь, когда увидишь знаки?

— Я уничтожу последователей Вельзевула, чтобы он не смог установить на земле царство тьмы.

— Назови мне знаки.

— Первым знаком будет уродец, какого человечество ещё не видело. Полу-человек, полу-зверь. Тогда они поймут, что он идёт, и начнут приготовления.

Я узнаю их, когда они начнут искать то, что нужно для их чёрного обряда:

— мрачный сводчатый подвал, где антихрист должен увидеть свет нашего мира;

— чёрных кошек, трущихся о разведённые ноги его матери и выманивающих его из её порочного чрева;

— девственницу, которую принесут в жертву; её кровь они соберут, чтобы после первого вдоха он мог ею упиться;

— козу, чьё мясо должно придать ему силу;

— благородный кубок, из которого он выпьет козью кровь;

— чёрного петуха в жертву, чтобы порадовать его отца, князя тьмы;

— христианского священника, которого осквернят и принесут в жертву в знак того, что настало время чёрных месс.

Все в оцепенении смотрели на Беате Дариус.

Первым вновь обрёл дар речи Бёмер.

— Почему ваш муж и ваш сын? Почему они должны были умереть?

— Чтобы освободиться для великой задачи, — ответила Беате Дариус так же бесстрастно, как рассказывала всю свою историю.

Макс оттолкнулся от стены, у которой всё это время стоял, и, пошатываясь, направился к двери.

— Хватит. Мне нужно выйти. Увидимся завтра.

Не дав остальным вставить ни слова, он покинул комнату для допросов.

Позже он уже не мог вспомнить, каким путём спустился вниз. И дорога домой прошла словно в тумане.

Лишь когда он рухнул на кровать, пустота внутри него лопнула, и он заплакал.

---

 

Отправить