В девять часов они собрались в кабинете Горгеса. Бёмер поднял Макса телефонным звонком в половине восьмого, хотя добиться этого смог лишь после нескольких попыток.

Кроме Горгеса и прокурора, там снова присутствовал профессор Лёйкен.

— Господа, — Горгес кивнул всем, — профессор Лёйкен использовал остаток ночи, чтобы прояснить для нас несколько важных вопросов, на которые у нас до сих пор не было ответа. Прошу вас, профессор.

Лёйкен прокашлялся.

— Начнём с клинической картины Беате Дариус. Это, к сожалению, не такая уж редкая форма шизофрении. Сам термин «шизофрения» приблизительно означает «расщепление души», и это довольно точно описывает её состояние. Нередко у больного словно существуют рядом два мира: реальный — такой, каков он есть, — и параллельный, сформированный внутренней, субъективной истиной.

— В отличие от диссоциативного расстройства идентичности, которое прежде ошибочно называли множественной личностью, в человеке, страдающем шизофренией, не живут несколько независимых друг от друга личностей, ничего не знающих одна о другой.

— Хотя в данном случае тоже проявляется совершенно иной характер — с иными чертами, иной манерой, иной внутренней логикой. Но он не вытесняет основную личность так, как это происходит при ДРИ.

— Простите, но я не понимаю, — перебил профессора Бёмер.

Тот кивнул.

— Да, человеку неподготовленному это и впрямь непросто понять. Представьте себе так: когда наружу выходит личность, совершившая убийства, — та самая, с которой мы столкнулись прошлой ночью, — Беате Дариус переживает это как наблюдатель. Для неё всё выглядит так, будто она стоит в стороне и смотрит, что делает её другое «я». Она даже может общаться с этой вымышленной фигурой.

— И она ничего не может с этим поделать? — спросил Бёмер.

— Нет. Потому что её подсознание внушает ей: попытайся она воспротивиться — и навредит самой себе.

Некоторое время в кабинете стояла тишина. Потом Бёмер сказал:

— И эта другая личность называет себя Лукасом.

Горгес приподнял бровь.

— С чего вы взяли?

— По её словам, именно так ей ответил убийца её мужа и сына. Подождите… дословно это было…

— Она спросила убийцу, кто он, — вставил Макс, всё ещё слишком хорошо это помнивший. — А он ответил: «Лукас. Тебе это ни о чём не говорит?»

Горгес покачал головой.

— Думаю, так она сама оставила себе подсказку. Потому что в Евангелии от Луки дьявол назван Вельзевулом.

Макс удивился, что их начальник так хорошо разбирается в Библии, но промолчал.

— Остаётся главный вопрос, — Бёмер поднялся, подошёл к окну и опёрся о подоконник. — Откуда Зигфрид Фиссман так много знал?

— Тут может быть только одно объяснение, — произнёс Макс вслух то, о чём думал, пока слушал Лёйкена. — У него была та же самая мама. Значит, и знаки он тоже знал.

Не прошло и часа, как выяснилось: Макс оказался совершенно прав.

Женщину звали Мария Кремер. Она жила одна на обветшавшей ферме и брала к себе приёмных детей. Зигфрид Фиссман, как и Беате Дариус, был у неё приёмным ребёнком, но его вернули в приют ещё до того, как Беате попала на ферму.

Тогда ему было четырнадцать. Дольше этого возраста Мария Кремер детей у себя не держала. По официальным данным, никто не знал, что она творила с ними на своей ферме.

Когда Беате Дариус было тринадцать, Мария Кремер погибла в результате несчастного случая, подробности которого в материалах дела не приводились. После этого Беате тоже вернули в приют.

— Что теперь будет с Беате Дариус? — спросил Макс, когда они вернулись в свой кабинет.

— В основном это зависит от заключения, которое подготовит профессор Лёйкен. Сейчас её как раз переводят в его отделение.

— Понятно. А знаешь, что я сейчас сделаю? — Макс поднялся и взял сумку.

— Скажи.

— Возьму остаток дня выходным и проведу его с сестрой. Мне это сейчас нужно.

— Понимаю. Я ещё немного разгребу бумаги, а потом тоже уйду.

Макс уже был у двери, когда Бёмер сказал:

— Это была по-настоящему хорошая работа, партнёр.

— Спасибо, — ответил он и вышел.

Но настоящей радости от успеха он не испытывал. Слишком сильно в нём ещё отдавалось всё услышанное прошлой ночью. Возможно, станет легче, если он с кем-нибудь об этом поговорит.

Он ждал встречи с сестрой.

Когда Кирстен не открыла после первого звонка, Макс позвонил ещё раз, а потом достал ключ от её квартиры, который она дала ему на всякий случай. Он решил, что она вышла за покупками, и захотел подождать её дома.

Закрыв за собой дверь, он прошёл через гостиную на кухню, чтобы сварить кофе. Листок, лежавший на столешнице рядом с кофемашиной, он заметил лишь краем глаза.

Только поставив чашку под носик и нажав кнопку, он перевёл взгляд на напечатанные строчки.

Записка была не от Кирстен.

И то, что Макс прочитал, мгновенно выжгло в нём все чувства — кроме одного: холодного страха.

---

КОНЕЦ КНИГИ

---

 

Отправить