Тишина, повисшая в комнате на несколько секунд, была почти полной.

— Судя по всему, преступник выбирает жертв по газетным объявлениям, — медленно, с нажимом проговорил Макс. — И вполне возможно, что он обратил внимание именно на ваше.

— То есть вы всерьёз допускаете, что кто-то попытается пробраться сюда и… убить меня?

— Да, такая вероятность есть. На ваше объявление уже откликались?

— Да, и немало. Часть предложений отпала сразу, но некоторые выглядели вполне многообещающе.

— Вы сообщили этим людям свой адрес?

— Разумеется. Иначе как бы они показали мне объект?

— Скольким? — спросил Бёмер.

Крюттен поджал губы.

— Пятерым или шестерым. Точнее не скажу.

— Их имена вам известны?

— Нет. Узнаю, когда кто-нибудь действительно сюда приедет. Я даю объявления не впервые и давно заметил: в лучшем случае является половина из тех, кто уверяет, что заинтересован.

— Мы хотим, чтобы вы на время уехали из дома, — сказал Бёмер.

Крюттен задумчиво кивнул.

— Понимаю. Хотя всё это звучит так дико, что поверить почти невозможно.

— Да. Но, к сожалению, это не вымысел.

Несколько секунд Крюттен молчал, словно взвешивая услышанное. Потом лицо его заметно отвердело.

— Хорошо. Каков план?

— Позвольте спросить, кем вы работаете? — сказал Макс. Ему импонировало, с какой собранностью этот человек принимал удар.

— Я врач. Возглавляю отделение внутренней медицины в евангелической больнице.

Это вполне совпадало с тем образом, который за последние минуты сложился у Макса о Вольфганге Крюттене.

— У вас есть где провести две-три ночи? Мы хотим занять ваше место в доме.

— В больнице у меня есть комната с кроватью. Без особого комфорта, но на пару ночей сойдёт.

— Отлично. — Бёмер поднялся. — Тогда соберите самое необходимое и сразу поезжайте в больницу. Мы будем ждать вас там. Вашу машину возьмём мы и вернёмся сюда на ней. Насколько я понял, гаражные ворота у вас автоматические?

— Да.

— Прекрасно. — Бёмер взглянул на часы. — Сейчас почти четыре. Встретимся в шесть у вас в отделении. А до тех пор заприте всё как следует и никому не открывайте. Договорились?

— Да, конечно.

— Невероятно, — сказал Крюттен, провожая их к двери. — Читаешь о таком в газетах, видишь по телевизору — и воспринимаешь это как нечто далёкое, происходящее где-то с другими. Но когда всё вдруг касается тебя самого, поверить в это почти невозможно. Во всяком случае, сейчас со мной именно так.

Макс его понимал.

— Это естественная реакция. Не тревожьтесь. Увидимся в шесть.

Они вернулись в управление и сразу занялись подготовкой наблюдения за домом.

По плану Бёмера внутри должны были остаться он сам, Макс и двое вооружённых бойцов спецназа. Ещё десять сотрудников спецподразделения в штатском должны были рассредоточиться вокруг дома, перекрыть подступы и вести скрытое наблюдение.

— Главное, чтобы вас ни в коем случае не заметили, — жёстко предупредил Бёмер. — Если этот тип что-то учует, всё сорвётся. Он исчезнет, сменит тактику, и мы снова вернёмся в исходную точку.

Крюттен, как и условились, ждал их в своём отделении. Встретились в маленькой комнате отдыха при сестринской. Кабинет Крюттена был заперт, а дежурную сестру так и не удалось уговорить открыть его.

Свою машину Крюттен оставил на стоянке для персонала. Усевшись за руль S-класса, Макс скользнул взглядом по элегантному салону, отделанному кожей и палисандром.

— Да уж. Кто-то знает толк в комфорте.

— Поехали, — буркнул Бёмер.

— Нервничаешь?

— Нет. Напряжён. И очень жду минуты, когда наконец смогу защёлкнуть наручники на этом ублюдке.

Макс завёл двигатель, откликнувшийся едва слышным гулом.

— Если только мы не ошиблись с объявлением.

Они заехали в управление, где к ним присоединились двое бойцов спецназа, и оттуда направились к дому Крюттена.

Когда Макс свернул на улицу, где стоял особняк, Бёмер и спецназовцы пригнулись, чтобы со стороны казалось, будто в машине едет один человек.

Едва гаражные ворота опустились, все выбрались наружу и тщательно осмотрели дом. Нужно было освоиться на месте и понять, какими путями преступник может проникнуть внутрь.

Хотя им было известно, что прежде взломщик ни разу не появлялся раньше двух часов ночи, около одиннадцати все уже заняли оговорённые позиции.

Бёмер и Макс устроились в спальне: сели рядом на широкой двуспальной кровати и откинулись на мягкое изголовье. Один из бойцов спецназа спрятался в кладовой на первом этаже, второй — в ванной на втором.

— Всем постам, — тихо произнёс Бёмер в маленький микрофон, закреплённый на внутренней стороне воротника. — Доложить обстановку.

— Вход в порядке, — почти сразу донеслось в наушнике.

— Сад в порядке.

— Левая сторона улицы в порядке.

— Правая сторона улицы в порядке.

— Хорошо. Доклады — каждые тридцать минут, без дополнительного запроса. Пусть ловушка захлопнется.

Он щёлкнул переключателем на проводе рядом с микрофоном. Наушник остался включённым.

Некоторое время они сидели молча. Потом Бёмер неожиданно спросил:

— Ты как?

Макс повернул голову.

— С чего вдруг?

— Возможно, мы у самой развязки. Возможно, уже этой ночью возьмём эту мразь. Что ты чувствуешь, когда думаешь об этом?

— Жду не дождусь, — ответил Макс.

Даже он сам услышал в собственном голосе жёсткий, тёмный оттенок.

— Если он появится, будь осторожен. И не переходи черту.

— О чём ты?

— Ты понимаешь, о чём, Макс. Кто бы это ни был, я хочу увидеть его в зале суда.

— Боишься, что я его застрелю?

— Да.

Снова воцарилось молчание.

Макс задумался, так ли уж беспочвенны опасения напарника. Он вспомнил Дженни и вынужден был признать: основания для тревоги у Бёмера есть.

Около половины третьего их заставил встрепенуться какой-то звук снаружи, но вскоре выяснилось, что это всего лишь кошка спрыгнула с края крыши на крышку мусорного бака.

Они пытались по очереди хоть немного задремать, но сон не шёл ни к Бёмеру, ни к Максу.

К четырём утра они уже вполголоса обсуждали, не ошиблись ли всё-таки с объявлением. К половине шестого стало ясно: этой ночью ничего не произойдёт.

И всё же они оставались на местах до шести, и лишь после этого Бёмер объявил операцию завершённой и распорядился отходить незаметно.

После короткого совещания в оперативной комнате следственной группы и Бёмер, и Макс около восьми утра разъехались по домам, чтобы урвать хотя бы несколько часов сна перед следующей ночью, которую им предстояло снова провести в доме Крюттена в ожидании преступника.

Прежде чем ехать домой, Макс решил заехать к Кирстен. Он не был до конца уверен, но, кажется, помнил, что на этой неделе она в отпуске. Кирстен говорила ему, что оформила его ещё до того, как узнала о визите Петры Швиринг, и с досадой добавляла, что в последний момент уже ничего нельзя было изменить.

И всё же он позвонил, чтобы убедиться, что она действительно дома. Так и оказалось. Более того, сестра обрадовалась возможности выпить с братом по чашке кофе.

— Ну, рассказывай, как ты? — спросил Макс, когда они сидели друг напротив друга на кухне. — Тот тип больше не объявлялся?

— Нет. И от Йенса я тоже больше ничего не слышала. Не знаю, что именно ты ему сказал, но, похоже, это подействовало.

— Да ничего особенного. Просто немного поговорили — вот и всё. Может, он решил, что не слишком мне симпатичен. Кто его знает.

По лицу Кирстен скользнула улыбка.

— Да, кто его знает.

— А насчёт второго… возможно, помогло то, что мы подали заявление. Если он понял, что ребята взялись за дело и уже задают вопросы по всем возможным форумам, то, может быть, просто испугался.

— Надеюсь. И, честно говоря, сейчас мне уже спокойнее. — Она положила руку поверх его ладони. — Спасибо, что нашёл для меня время, несмотря на всё это ужасное дело.

— Эй… — Макс отнял руку, а затем сам накрыл ею её пальцы. — Ты моя сестра. Что может быть важнее?

Допив кофе, Макс почувствовал, что веки у него буквально слипаются. Он попрощался с сестрой, взял с неё обещание и дальше быть осторожной и вышел из квартиры.

Вернувшись домой, он с трудом удержался от того, чтобы не встать под душ: боялся, что после этого окончательно взбодрится. Ему необходимо было поспать, чтобы к следующей ночи остаться в форме.

Поэтому он разделся, лёг в постель и стал ждать сна.

Но мысли, теснившиеся в голове, не давали ему покоя. С одной стороны, после прошедшей ночи он уже не был уверен, что они верно определили Крюттена как следующую жертву.

С другой — нельзя было сбрасывать со счетов и то, что Фиссман вновь затеял с ними свою грязную игру, пытаясь усилить давление и всё-таки добиться освобождения шантажом.

Но было и ещё кое-что. Другое чувство — более тягостное и в то же время более сильное.

Он не сомневался: этой ночью убийца придёт.

---

 

Отправить