Подготовка и планирование наблюдения за Фиссманом заняли остаток дня и половину ночи. Кроме того, решили обыскать его комнату, пока он будет отсутствовать.

Около трёх часов Макс наконец добрался до постели и уже через минуту провалился в тяжёлый, свинцовый сон.

В воскресенье, чуть позже десяти утра, всё началось. Бёмер и Макс уже почти пятнадцать минут ждали у выхода из клиники, когда дверь наконец распахнулась и на пороге появился Зигфрид Фиссман в сопровождении профессора Лёйкена.

На нём были джинсы, клетчатая рубашка и синий блузон — из тех, что однажды выходят из моды и больше уже не возвращаются.

— Доброе утро, — сказал Бёмер. — Как вам, вероятно, уже сообщил вчера вечером профессор Лёйкен, в вашем распоряжении два часа свободного времени. Предлагаю отвезти вас в Старый город, на набережную Рейна. Место прекрасное, почти в центре, там есть на что посмотреть.

— Хорошо, — отозвался Фиссман, с любопытством оглядываясь по сторонам.

Лёйкен с подчеркнутым негодованием покачал головой.

— Я по-прежнему считаю безответственным, что мне, как его терапевту, не позволяют сопровождать Зигфрида.

— Такова была договорённость. Он хотел остаться один. Поехали.

Макс дождался, пока Фиссман устроится на заднем сиденье, и закрыл дверь. Детский замок не позволял открыть её изнутри.

Когда машина тронулась, Бёмер обернулся к пассажиру.

— Надеюсь, вы не попытаетесь сбежать. Мы вас, конечно, поймаем, но тогда о свободе можно будет забыть окончательно. Вы меня поняли?

Фиссман почти прижался носом к боковому стеклу и, не отрываясь, смотрел наружу.

— Да.

Бёмер уже отвернулся, когда с заднего сиденья донеслось тихое:

— Хи-хи.

В условленном месте на набережной Рейна Макс остановил машину, вышел и открыл заднюю дверь.

Фиссман почти выпрыгнул наружу, широко раскинул руки и несколько раз повернулся вокруг своей оси.

— Свободен.

— Нет. Пока ещё нет, — Бёмер протянул ему наручные часы. — Наденьте. Ровно через два часа встречаемся здесь. Не опаздывайте.

Они условились, что Бёмер и Макс будут держаться в стороне, но останутся на постоянной связи со всей группой через миниатюрные микрофоны и наушники, которыми снабдили всех участников операции. Так они в любую минуту могли получать информацию о передвижениях и действиях Фиссмана.

Потерять его было невозможно: часы были оснащены GPS, и в случае необходимости его можно было сразу отследить. Разумеется, если он их не снимет.

Минут десять Фиссман шёл вдоль набережной, затем свернул обратно в Старый город и зашагал по узким улочкам. То и дело останавливался у витрин, разглядывал товары или провожал взглядом красивых женщин.

Через двадцать пять минут одна из сотрудниц доложила, что он вытащил из-под рубашки стопку листов.

— Ничего не предпринимать, — приказал Бёмер. — Продолжать наблюдение.

— Он положил один лист на стол перед пивной. Она ещё закрыта. Что делать?

— Подожди, пока он уйдёт из виду, потом посмотри, что там написано. Остальные продолжают вести его.

Фиссман перешёл на другую сторону улицы и направился из Старого города в сторону Кёнигсаллее. Через минуту снова раздался голос коллеги:

— Это просто безумие. Здесь написано: «Берегитесь. Мы точно знаем, что вы делаете. Мы увидели первый знак — так же, как и вы. И мы видим ваши знаки. Вы потерпите неудачу».

— Очень похоже на тот бред, который обычно несёт этот псих, — заметил Макс. — Кто знает, может, Фиссман и правда заодно с убийцей.

— Лена, положи листок обратно, — распорядился Бёмер. — Потом укройся где-нибудь и наблюдай, что будет дальше. Всем остальным — повышенное внимание. Он не должен оставаться без присмотра ни на секунду. Если он с кем-то заговорит или хотя бы к кому-то подойдёт, я хочу знать об этом сразу.

Но Фиссман ни с кем не заговаривал. Он прошёл по Кёнигсаллее в одну сторону, затем вернулся по противоположной стороне и по пути разложил свои исписанные от руки листки в пятнадцати разных местах. На всех был один и тот же текст.

Ровно через два часа он, к немалому облегчению Бёмера и Макса, в прекрасном расположении духа вернулся туда, где его высадили. Коллегам велели не спускать глаз с листков и, если ими никто не заинтересуется, через полчаса собрать их.

— Ну и как вы распорядились своим временем на свободе? — спросил Бёмер.

Фиссман сел в машину и взялся за дверцу. Прежде чем захлопнуть её, он сказал:

— Занимался делами.

Макс и Бёмер тоже сели в машину. Пристегнувшись, Бёмер повернулся к нему.

— Мы выполнили свою часть соглашения. Теперь ваша очередь. Начнём с Бернда Юргена Хайманна. Кто это?

— Не знаю.

Это была одна из тех фаз, когда Фиссман казался почти совершенно нормальным.

— Вы искали его в интернете, просматривали сайты, где упоминалось его имя. Должна же быть причина.

Фиссман скривил губы в лукавой усмешке.

— Я ещё искал мини-поросят. Просто так. Имею право, разве нет?

У Макса было твёрдое ощущение, что на этот раз Фиссман не лгал. Он просто наказал их за слежку, пустив по ложному следу.

— То есть вы морочили нам голову.

— Нет. Я просто искал разные вещи.

— Как вы вообще вышли на Хайманна?

— Google. Объединение в Дюссельдорфе. Первая ссылка — «Друзья Ирландии в Дюссельдорфе». Первый председатель — Бернд Юрген Хайманн.

— Хорошо. Вы знаете, будет ли ещё одно убийство?

— Нет.

— Это тоже было частью нашей договорённости.

— Но я не знаю.

— Если вы что-то узнаете, вы сообщите нам? — спросил Макс, не отрывая взгляда от дороги.

— Но я не знаю, — с тем же упрямым спокойствием повторил Фиссман.

— Чёрт возьми, — внезапно вскипел Бёмер, — если вы не намерены соблюдать наши договорённости, о свободе можете забыть. Навсегда. И запомните это.

— Конец, — сказал Фиссман и снова отвернулся к окну.

Обыск комнаты Фиссмана ничего не дал. Кроме сотен газетных вырезок и нескольких тетрадей с почти неразборчивыми записями, у Зигфрида Фиссмана почти ничего не оказалось.

Несколько предметов одежды, фотография, на которой он стоит под руку с полной женщиной, старый, потёртый розарий…

Содержимое тетрадей коллеги скопировали и отправили в управление на анализ. Там обнаружился бессвязный набор заметок о теориях заговора, сценариях конца света и посадках НЛО.

В понедельник, чуть позже часу дня, профессор Лёйкен позвонил Бёмеру.

— Ошибкой было позволить Зигфриду гулять без моего присмотра, — его голос искажённо доносился из динамика. — Он совершенно выбит из равновесия и твердит только о том, что скоро окажется на свободе.

— Мне всё равно. Речь идёт о спасении человеческих жизней. Сколько раз я должен это повторять?

— Но дело ещё и в моей…

— Вы ради этого позвонили? — перебил его Бёмер.

— Нет. Но я всё равно должен был это сказать.

— Тогда зачем вы звоните?

— Зигфрид сейчас не хочет вас видеть, — ответил Лёйкен. — Он сказал, что, пока гулял по Дюссельдорфу, кто-то побывал в его комнате. Но велел передать вам кое-что.

— Что именно?

— Одну минуту, я записал. Вот. Он сказал: «Вы найдёте старые вещи. Книги. Одно яйцо или два…»

Бёмер помолчал.

— И это всё?

— Всё. Больше ничего.

— Вы уверены?

— Да. До свидания.

Бёмер положил трубку, поднялся и громко сказал:

— Так, коллеги, началось. У нас новая зацепка, и теперь мы знаем, где искать. У всех есть три сегодняшние газеты. Речь об объявлении, в котором кто-то, скорее всего, ищет или предлагает антиквариат. В тексте должны упоминаться старые книги и какое-то яйцо. Распределение вы знаете. За работу. И не забывайте: это может случиться уже сегодня ночью. У нас, возможно, всего несколько часов до того, как преступник нанесёт новый удар. На этот раз мы можем его остановить, но, скорее всего, это наш единственный шанс. Так что не теряйте времени.

Почти час в оперативном центре особой группы «Муха» слышались лишь приглушённые обсуждения — той или иной формулировки, того или иного варианта. И вдруг Верена Хильгер воскликнула:

— Кажется, я что-то нашла.

Бёмер и Макс вскочили и поспешили к её столу. Это и в самом деле было объявление из рубрики «Искусство и антиквариат». Текст гласил:

— Страстный коллекционер старинных предметов ищет ценный сосуд — кубок, желательно из драгоценного металла. Максимальная цена при взаимной заинтересованности — 1000 евро. Возможен также обмен на другие антикварные вещи, например на ценную старинную Библию или яйцо Фаберже. Тел.: …

— Это оно, — хрипло сказал Бёмер.

Макс сразу почувствовал, как тот напряжён.

Бёмер выпрямился и обратился к коллегам:

— Продолжайте работу. Возможно, это не единственное подходящее объявление. Не расслабляйтесь. Просматривайте каждую строчку в разделах частных объявлений с предельной тщательностью. Слишком многое от этого зависит.

Через двадцать минут через оператора мобильной связи они получили адрес, а ещё через десять уже сидели в машине. Объявление подал мужчина из района Лиренфельд.

Построенный в стиле Баухаус дом с его чёткими линиями и кубическими формами излучал сдержанную, почти холодную элегантность.

За высокими кустами тянулся ухоженный палисадник, который плавно изгибающаяся дорожка из тёмного гранита делила надвое. Широкий въезд справа вёл к двойному гаражу.

— Держу пари, хозяин этой хоромины вполне может заплатить наличными за «ценный сосуд», — заметил Бёмер, пока они шли к входу.

Вольфгангу Крюттену было около пятидесяти. Он вполне мог бы работать моделью: стройный, подтянутый, примерно одного роста с Максом.

Его слегка загорелое, правильное лицо выделялось водянисто-голубыми глазами, а обрамляли его тёмные волосы, тронутые серебром.

С дружелюбным любопытством он посмотрел на Бёмера и Макса.

— Да, слушаю вас?

— Меня зовут Бёмер, это мой коллега Бишофф. Уголовная полиция Дюссельдорфа. Вы Вольфганг Крюттен?

Улыбка исчезла.

— Да. А что случилось? Что-то с моим сыном?

Макс успокаивающе поднял руку.

— Нет-нет, ничего не произошло. Нам просто нужно с вами поговорить.

— Пожалуйста, проходите.

Гостиная открыто примыкала к просторному холлу и была такой большой, что в ней вполне можно было бы устроить турнир по настольному теннису. Центром комнаты служил большой открытый камин, перед которым располагалась современная мягкая мебель. Напротив камина стеклянная стена открывала вид на террасу и просторный, безупречно ухоженный сад.

— Моей жены, к сожалению, нет дома. Надеюсь, я смогу помочь вам и один, — Крюттен указал на места перед камином. — Пожалуйста, садитесь. Хотите что-нибудь выпить?

— Нет, спасибо, — отказался Бёмер. — Где ваша жена? Она скоро вернётся?

— Нет, — Крюттен выглядел всё более озадаченным. — Вчера она улетела с подругами на Канары на неделю. А почему вы спрашиваете?

— Сейчас объясню. Вы упомянули сына. Где он?

— Учится в Баварии и бывает дома только раз в три-четыре недели, на несколько дней.

Значит, он был один. Это упрощало дело, — подумал Макс.

Бёмер обвёл взглядом современно обставленную комнату.

— Красиво вы живёте. Но, признаться, я ожидал здесь совсем другой обстановки.

На лбу Крюттена проступили морщины.

— Не понимаю…

— Вы ведь дали объявление, что ищете ценный сосуд, а взамен предлагаете старые книги или яйцо Фаберже. Я думал, увижу дом, набитый антиквариатом.

— А-а… нет. Я действительно коллекционирую некоторые антикварные вещи, но для этого у меня есть отдельная комната. Но скажите… откуда вам известно, что это объявление подал я? Я ровным счётом ничего не понимаю.

Бёмер едва заметно кивнул Максу, давая понять, что объяснять должен он.

— Вы слышали о серии убийств здесь, в Дюссельдорфе?

— Господи, да, конечно. Кто о ней не слышал? Но при чём здесь я?

— У нас есть основания полагать, что ваш дом может стать следующим, в который проникнет преступник.

— Что? Из-за моего антиквариата?

— Нет, господин Крюттен. Если вы читали газеты, то знаете: преступник ничего не крадёт из домов. Его интересует другое.

Лицо Крюттена заметно побледнело.

— Он… убивает хозяев.

---

 

Отправить