В воскресенье, без пяти десять утра, Бёмеру позвонил Горгес — и велел ему вместе с Максом немедленно зайти к себе.

— Вы уже дважды подняли на ноги почти всю следственную группу по Большому Дюссельдорфу и отправили людей беседовать с владельцами конюшен, — начал Горгес, когда они сели напротив его стола. — И что это дало? Мне уже чуть ли не каждый час звонят из прокуратуры. Там все на взводе. Пресс-служба работает на износ, телефоны не умолкают. Нам нужны результаты, и как можно скорее. Иначе полетят первые головы.

— Мы это понимаем, поверьте, — ответил Бёмер. — Но сейчас трудно сказать, был ли от этого реальный толк. Мы предупредили людей, велели им как следует всё запирать. Помогло ли это, станет ясно только в ближайшие дни.

— И всё это вы затеяли лишь потому, что этот психопат упомянул конюшню?

— Не только поэтому, — возразил Макс. — Как вам известно, мы можем наблюдать за Фиссманом, когда он работает за компьютером. Мы видели, что он искал информацию о мини-пигах. Если сопоставить это с его предсказанием, что следующее убийство произойдёт в хлеву или конюшне, картина складывается вполне убедительная.

Горгес перевёл взгляд на Макса.

— Признаться, вы меня несколько озадачиваете.

— Чем именно?

Горгес ненадолго замолчал, подбирая слова.

— Вами, Бишофф. В последнее время у меня всё чаще возникает ощущение, что вы сами не свой.

— Что вы хотите этим сказать?

— Я пытаюсь понять, что стало с вашим чутьём. С вашей способностью проникать в голову преступника. Когда вы пришли в КК11, ваша репутация уже опережала вас. Тот случай сразу после выпуска. Тогда вы ещё были патрульным и дали решающую зацепку, благодаря которой убийцу удалось взять. Потому что доверились инстинкту.

— Но чтобы довериться инстинкту, нужна хотя бы какая-то точка опоры, — возразил Макс, хотя прекрасно понимал, куда клонит Горгес.

— А может, инстинкт как раз и заключается в том, чтобы видеть опору там, где остальные не замечают ничего? Незначительные, на первый взгляд, детали — как тогда. В этом ваша сила. Или мне следует сказать: была? Вас до сих пор не отпускает история полугодовой давности?

— Нет. Не отпускает.

— Я могу подтвердить, что Макс… — начал Бёмер, но Горгес коротким жестом оборвал его.

— Вам не нужно защищать напарника, Бёмер. Я на него не нападаю.

Он снова повернулся к Максу.

— Просто подумайте об этом. А теперь возвращайтесь к работе и найдите наконец этого психа.

Едва они вышли из кабинета и дверь за их спиной закрылась, Бёмер сразу спросил:

— Что это был за случай, о котором говорил Горгес?

— Да просто мне тогда повезло, — коротко ответил Макс.

Но мыслями он всё ещё оставался в кабинете начальника. Слова Горгеса не отпускали. А вдруг он прав? Вдруг моё чутьё и впрямь уже не то? И если так — вернётся ли оно вообще?

— Макс!

Бёмер ухватил его за плечо, заставляя остановиться.

— Да что такое?

Макс резко высвободился.

— Я спросил, что значит это твоё «повезло». И ещё — что это было за дело.

По лицу напарника Макс понял: тот не отстанет. Впрочем, возможно, и правда пришло время снова перебрать в памяти ту историю.

— Расскажу в кабинете.

— Ну вот, уже лучше, — проворчал Бёмер и зашагал следом.

Едва они устроились за своими столами, Бёмер откинулся на спинку кресла и сцепил руки на затылке.

— Ну, давай. Я слушаю.

— На самом деле рассказывать тут не так уж много. Сразу после выпуска меня на полгода отправили в Кёльн. У них тогда остро не хватало людей, и у нас искали добровольцев, готовых на несколько месяцев поработать у них. Я решил, что будет полезно посмотреть, как всё устроено в другом месте.

Он ненадолго умолк, потом продолжил:

— Вскоре после моего приезда убили проститутку. Может, помнишь тот случай?

Бёмер опустил руки.

— То самое убийство, которое совершил полицейский?

— Да. К сожалению. Александр Нойман. Он был из Нойса и, как и я, на полгода оказался прикомандирован к Кёльну. Нас обоих включили в следственную группу, которая вела это дело.

— И именно ты дал зацепку, которая привела к его аресту? Что это было?

— Оригами.

— Оригами? Да при чём тут, чёрт возьми… Макс, не тяни. Не вытаскивать же из тебя каждое слово.

— Женщина принимала клиентов у себя дома. Сам понимаешь, сколько там нашли отпечатков и ДНК. Выделить убийцу по этим следам было невозможно. В тайнике у неё в ванной обнаружили несколько сотен евро наличными. Две купюры были почти новыми и покрыты странными заломами — крест-накрест, во все стороны. Следователи из уголовной полиции не придали этому значения. Я тоже. До одного вечера.

Макс на миг умолк, будто заново увидел всё перед собой.

— После работы мы пошли в бар с несколькими временно прикомандированными коллегами. Алекс тоже был с нами. Вечер вышел долгим, шумным, даже весёлым. Под конец принесли счёт. Мы скинулись, каждый положил на стол по нескольку купюр. И среди них оказался почти новый десятиевровый билет. Алекс сразу заменил его другой, более старой купюрой. Я это заметил и спросил, что он делает.

Некоторое время Макс смотрел на тёмный монитор. Экран был выключен, но прошлое вдруг встало перед ним с такой ясностью, словно всё это случилось совсем недавно.

— Алекс усмехнулся, снова взял ту купюру и начал складывать её — вдоль, поперёк, по диагонали. Через две-три минуты из десятки получилась маленькая бумажная лошадка. Оригами было его хобби. Он сказал, что лучше всего складывать из новых купюр — они ещё не такие мягкие. Я спросил, что он собирается с ней делать. А он развернул купюру, ухмыльнулся и сказал: «Пустить в ход».

— Кажется, я понял, — тихо сказал Бёмер.

— Да. У меня в ту секунду мелькнула та же мысль. Когда он развернул купюру, она выглядела точь-в-точь как те, что нашли у жертвы. Видимо, она взяла у него деньги и спрятала в ванной — ещё до того, как он её убил. Я сразу позвонил ведущему следователю и всё рассказал. Ещё той же ночью он добился ордера на обыск. Часа в три мы приехали к Алексу домой.

— А дальше коллеги уже смогли привязать к делу его отпечатки и, наверное, ДНК, — сказал Бёмер. — И всё, дело закрыто. Неплохо. Но вот что странно: я, как и все, слышал, что этого типа взяли. А о том, что ты сыграл в этом ключевую роль, не знал. Почему твоё имя не гремело на всю прессу? Молодой новичок выводит на убийцу, да ещё и на коллегу. Для газетчиков это же подарок.

— Я сам попросил начальство не поднимать шума.

Бёмер усмехнулся.

— Не думал, что ты такой скромный.

— Дело было не в скромности, — тихо сказал Макс. — Всё пошло не совсем гладко. Алекс сразу понял, зачем мы пришли. Метнулся обратно в квартиру, схватил табельное оружие и хотел застрелиться.

— Что? Этого я тоже не знал.

— Но ты ведь понимаешь, что значит оказаться в тюрьме, будучи полицейским? Думаю, в тюремной иерархии копы стоят ещё ниже, чем растлители детей. Алекс это тоже понимал.

— И кто его остановил?.. Это был ты, да?

— Да. Я бросился за ним и вырвал пистолет, прежде чем он успел нажать на спуск.

Бёмер медленно кивнул, не скрывая уважения.

— Горгес был прав. Для новичка — серьёзный поступок. Но всё-таки почему ты хотел, чтобы об этом никто не узнал?

Макс глубоко вздохнул.

— Он сорвался. Окончательно. Потому что понимал, что его ждёт в тюрьме. Поклялся, что отомстит мне за то, что я с ним сделал. Сказал, что ударит туда, где больнее всего, и причинит мне такую боль, что я сам захочу умереть.

Он отвёл взгляд.

— Я просто не хотел, чтобы об этом знали все. Особенно семья. Мать бы с ума сошла и звонила мне по десять раз на дню, лишь бы убедиться, что со мной всё в порядке.

— Ладно, это я понимаю. А потом ты что-нибудь о нём слышал?

— Нет, к счастью. Но то, что он обещал насчёт боли… полгода назад за него это сделал кто-то другой.

Повисла долгая пауза. Оба молчали, каждый думая о своём.

Макс и сам не знал, сколько времени просидел, глядя в одну точку, прежде чем снова посмотрел на Бёмера.

— Как думаешь, Горгес прав?

— В чём именно?

— В том, что я, возможно, потерял чутьё. После истории с Дженни.

Бёмер помедлил.

— Думаю, Горгес — хитрый лис. Голова у него работает отлично, и наблюдатель он первоклассный.

— То есть да.

— Дай договорить, Макс. Но есть одна вещь, которой Горгес не является: он не твой напарник. Он не проводит с тобой каждый день и не видит тебя так, как вижу я. Значит, и о твоём инстинкте он знает меньше, чем ему кажется.

Бёмер чуть подался вперёд.

— Да, после истории с Дженни ты изменился. Стал серьёзнее. Иногда тише, иногда — злее. Но то, что мы до сих пор не сдвинулись с места в этом проклятом деле, объясняется не тобой. Всё упирается в кажущуюся случайность, с которой выбирают жертв, и в осторожность убийцы. Твоё чутьё, дорогой мой Макс, никуда не делось. И я готов поспорить: скоро ему ещё представится случай себя показать.

Макс не был в этом так уж уверен, но слова напарника всё же немного его успокоили.

— Очень на это надеюсь.

— В конце концов, всё решает сочетание инстинкта и опыта. Если кто и сможет взять эту мразь, так это мы с тобой. В прошлый раз ведь тоже смогли.

И снова вернулось это чувство — словно нож медленно входит ему в грудь.

— Слишком поздно.

---

 

Отправить