Пока Макс ждал Бёмера у больницы, он снова и снова перебирал в уме всё, что могло бы наконец сдвинуть расследование с мёртвой точки.

Уже больше двух недель этот безумец орудовал в Дюссельдорфе, а у них по-прежнему не было ничего, за что можно было бы зацепиться.

Единственной ниточкой, связывавшей их с преступлениями, оставался Зигфрид Фиссман. Но тот не собирался помогать, пока его не выпустят. А этого допустить было нельзя.

Это уже начинало сводить с ума.

Когда машина Бёмера свернула на подъездную дорогу к больнице, Макса осенило.

— А что, если дать Фиссману доступ в интернет? — спросил он, едва сев в машину.

Бёмер бросил на него выразительный взгляд.

— Ты серьёзно? Это не просто глупость — на такое ещё и никто не даст разрешения.

— А если это наш шанс выйти на его источник? — Макс повернулся к нему. — Ребята из IT установят на его компьютер программу слежения, мы получим доступ и увидим всё, что он делает. Каждый клик, каждый сайт, каждый контакт на любой платформе… всё. И не только в записи — мы сможем наблюдать за ним в реальном времени. Раз уж он сам молчит, это хотя бы зацепка.

Бёмер хмыкнул.

— Об этом я, признаться, не подумал. Но сначала нужно получить санкцию. И обставить всё так, будто это награда за что-то. Иначе Фиссман сразу учует подвох.

— Я позвоню Горгесу. Пусть выбьет разрешение у прокуратуры, а там посмотрим.

По пути к палате Фиссмана профессор Лёйкен сказал:

— С тех пор как у него появился компьютер, он почти перестал выходить из комнаты. Боюсь, с терапевтической точки зрения это было ошибкой. Социальные контакты Зигфрида и без того были скудными, а теперь почти сошли на нет.

— Можете отобрать у него эту игрушку обратно, когда дело будет закрыто, — буркнул Бёмер. — Сейчас главное — любым способом добиться, чтобы он рассказал, что знает.

— И вот мы снова к этому возвращаемся. Вы, как и прежде, без колебаний готовы поставить под угрозу психическое здоровье моего пациента ради своего расследования. Признаться, такая позиция представляется мне глубоко тревожной.

Бёмер остановился и посмотрел на директора клиники так, словно перед ним стояло существо с другой планеты.

— Скажите, с вами вообще всё в порядке? У нас уже семь трупов. Среди них дети. Их пытали и разделывали, как скот. Ваш пациент — единственный, кто знает больше остальных, и, возможно, только с его помощью мы ещё можем остановить эту серию. Но он нам не помогает. Он сидит и тихо злорадствует, пока один за другим гибнут люди.

Бёмер шагнул ближе.

— Так что да, профессор, вы правы. Психическое здоровье вашего и без того душевнобольного пациента в рамках этого дела и правда стоит у меня далеко не на первом месте. И скажу вам ещё кое-что: ваша роль во всей этой истории мне тоже пока неясна.

— Что вы хотите этим сказать?

— Хотя бы то, что я не верю в ту театральную сказку, которой вы нас накормили. А значит, у меня возникает очень простой вопрос: где вы на самом деле были в тот пятничный вечер?

— Вы хотите сказать, что я вам солгал?

— Именно это мне и подсказывает инстинкт.

Несколько секунд они молча смотрели друг другу в глаза, как боксёры перед первым раундом. Потом Лёйкен резко отвернулся.

— Мне больше нечего вам сказать. Пойдёмте к Зигфриду.

Когда они вошли в палату, Фиссман, как и прежде, сидел за компьютером.

На столике в углу громоздились растрёпанные газеты. Рядом стояла обувная коробка, до половины набитая вырезками.

Макс наугад взял несколько. Скидка на газонокосилки. Короткая заметка о ДТП с грузовиком на трассе А3. Объявление о помолвке — Харальд Грибер и Джессика Ланг, с фотографией. Оба в очках. Объявление о пропаже кошки: «Мэрилин, наша ласковая любимица, пропала 23 марта». Тоже с фото. Короткая заметка о новой йога-студии во Фридрихштадте.

Макс положил вырезки обратно. Если судить по тому, чем Фиссман прежде коротал время, неудивительно, что теперь он почти не отходил от компьютера.

Как и в прошлый раз, никакого внимания на них он не обратил.

Лёйкен остался в стороне, скрестив руки на груди и мрачно поджав губы. Заговаривать со своим пациентом он явно не собирался.

— Добрый день, господин Фиссман, — сказал Макс, остановившись рядом и глядя на монитор, где шла какая-то игра на ловкость. — Произошло ещё одно убийство. Вы уже слышали?

— Кто знает, кто знает.

— Вы назвали нам два варианта: сарай… или человек, у которого дома хранятся фотографии голых женщин. Это был сарай.

Голова Фиссмана дёрнулась. Глаза опасно блеснули.

— Какой ещё сарай?

— Вам это известно лучше, чем кому бы то ни было, — ответил Макс, стараясь удержать блеф.

Фиссман расплылся в широкой ухмылке и снова уставился в монитор.

— А что насчёт второго варианта, о котором вы говорили? Он тоже ещё впереди?

— Какой сарай? — повторил Фиссман, не отрывая взгляда от экрана.

Макс понял: если не ответить, дальше дело не сдвинется.

— Коровник.

— Хи-хи.

— Да говорите же наконец, чёрт вас возьми, — вмешался Бёмер, подходя ближе. — Нам ждать ещё одного убийства?

— Никаких разговоров без награды.

— Компьютер вы уже получили. Считайте, это и есть награда.

— Утром вышел, вечером вернулся.

Бёмер покачал головой.

— Нет. Об этом забудьте.

— Я знаю. Вы ничего не знаете.

Макс уже сбился со счёта, сколько раз слышал эту фразу. И всякий раз она задевала всё сильнее.

— Вы получите полный доступ в интернет, если поможете нам, — сказал он, решив больше не тянуть.

— Что? — вырвалось у Лёйкена за их спинами. — Ни в коем случае. Это со мной не согласовано.

— Зато согласовано с прокурором, — сухо заметил Бёмер. — Если вас это не устраивает, обращайтесь к нему.

Фиссман осклабился.

— Больше клетки, меньше коровника.

— Что? — почти одновременно переспросили Макс и Бёмер.

Фиссман взглянул на них с кривой ухмылкой.

— Сарай. Скоро.

И снова отвернулся к монитору.

Значит, блеф он раскусил и уже понял, что убийца выбрал Борнхофен.

— Теперь — награду.

— Для награды этого маловато, — сказал Бёмер.

— Нет награды — не будет и разговора. До свидания.

К этому времени они уже достаточно хорошо знали Фиссмана, чтобы понять: больше сейчас из него не вытянуть ни слова. Пришлось отступить.

По дороге к кабинету Лёйкен кипел от возмущения:

— Это безответственно. Неограниченный доступ в интернет может отбросить Зигфрида на годы назад и перечеркнуть всю мою терапию. Вы сами прекрасно знаете, что можно найти в сети. Там нет такой мерзости, нет такой бездны человеческого падения, которую нельзя было бы отыскать. Достаточно одной-единственной фотографии, чтобы сработал триггер и Зигфрид вернулся к прежним моделям поведения. Тринадцать лет работы будут уничтожены. О чём вы вообще думали? И главное — на что рассчитываете? Вы всерьёз полагаете, что после этого он выложит вам всё, что знает?

— Посмотрим, — коротко бросил Бёмер.

Они дошли до кабинета и остановились у двери.

— Я позвоню в прокуратуру и изложу свои опасения как врач. И, кроме того, подам на вас жалобу.

— Подавайте, — буркнул Бёмер. — С точки зрения следствия мы считаем необходимым дать Фиссману этот доступ. И, к вашему сведению, прокурор считает точно так же.

— Тогда я распоряжусь, чтобы наш администратор ограничил Зигфриду доступ к клиническому Wi-Fi, — упрямо заявил Лёйкен. — Он сможет заходить на пару игровых сайтов, и не более.

— Сегодня днём к вам приедут двое наших IT-специалистов и всё настроят. Сеть вашей клиники им для этого не понадобится.

Прежде чем Лёйкен успел снова вспылить, оба следователя уже направились к выходу.

— Что это вообще было с сараем? — спросил Бёмер, когда они оказались снаружи.

Макс пожал плечами.

— Я хотел понять, знает ли Фиссман, какое убийство будет следующим. Или и сам не уверен.

— Что ж, я бы сказал, он тебя красиво провёл. Парень, как ни крути, совсем не дурак.

Вернувшись в управление, Макс первым делом взялся за телефон и спросил о Кирстен. Коллега сообщил, что её показания уже запротоколированы и ими займутся.

Потом Макс коротко поговорил с сестрой. Та заверила его, что справится. Тем более что её подруга Петра так трогательно о ней заботится и даже пропустила последний день своих курсов повышения квалификации.

Во второй половине дня сотрудники IT-отдела отправились в Лангенфельд, чтобы заняться компьютером Фиссмана.

Одновременно на нескольких компьютерах в оперативном штабе установили программу наблюдения, позволявшую отслеживать действия Фиссмана в интернете.

— Кроме того, они встроят в его компьютер бэкдор, через который мы в любой момент сможем вытягивать лог-файлы, — объяснил молодой сотрудник. — В них фиксируется всё: каждый сайт, который он посещает, каждый клик по ссылке, каждая фотография, которую он открывает. Словом, абсолютно всё.

Сказав это, он поднялся из-за стола Макса.

— Всё, готово.

Он указал на новый значок в правом верхнем углу рабочего стола.

— Как только программу установят на нужный компьютер, вам останется нажать сюда и ввести логин с паролем, которые я вам дал. И тогда вы в буквальном смысле будете смотреть этому типу через плечо.

Меньше чем через час им позвонили: компьютер Фиссмана был подготовлен.

Бёмер стоял у Макса за спиной и наблюдал, как тот вводит имя пользователя и пароль в окно, открывшееся после щелчка по значку.

Почти на весь экран развернулось новое окно. Несколько секунд по чёрному фону с бешеной скоростью неслись непонятные системные сообщения. Затем изображение сменилось, и перед ними появился другой рабочий стол — с уже открытым окном браузера.

— Работает, — выдохнул Макс. — Мы у Фиссмана.

— Ещё как, — подтвердил Бёмер, указывая на экран. — И, похоже, господин Фиссман совершенно уверен, что скоро выйдет из клиники.

Только теперь Макс как следует вгляделся в содержимое браузера.

На экране был открыт туристический портал. Курсор метался по странице, словно ведомый невидимой рукой, открывая всё новые ссылки. В этот момент как раз загрузилось окно с фотографиями роскошного отеля в Таиланде.

Пока Макс наблюдал, как Фиссман сперва просматривает курорты и гостиницы, а потом дорогие автомобили, Бёмер распорядился организовать за компьютером круглосуточное наблюдение.

Коллеги должны были сменять друг друга каждые два часа и всякий раз составлять протокол наблюдений.

— А теперь я хочу ещё раз поговорить с этим Геленом, — сказал Бёмер, усаживаясь на место и берясь за телефон.

Макс взял наушник, лежавший рядом на столе, надел его и вставил штекер. В оперативной комнате, где не стихал постоянный шум, это было удобнее, чем слушать через громкую связь.

— Бёмер, — рявкнул его напарник в трубку, когда Гелен ответил.

— Ах, — сухо отозвался тот, — а я уж было решил, что вы, возможно, наконец вышли на след убийцы. Но, судя по всему, нет, раз вы снова меня беспокоите.

— Где вы были прошлой ночью?

— А что, что-то случилось?

— Будьте любезны ответить на мой вопрос.

— У меня были гости.

— Ваш приятель Дирк?

— Нет, несколько друзей, — в голосе Гелена отчётливо звучало самодовольство. — У меня есть четыре свидетеля того, что вчера вечером я был дома.

— Вот как. И до которого часа эти друзья у вас были?

— Примерно до двенадцати с небольшим.

— Значит, на время убийства алиби у вас нет. Убийство произошло позже.

— Сожалею, если вынужден вас разочаровать, господин комиссар, но алиби у меня как раз есть. У меня были не только мужчины. Была ещё женщина, Тина. Она осталась.

— И она может подтвердить, что вы всю ночь были дома?

— Ещё как может, — по голосу Макс понял, что Гелен ухмыляется. — Мы почти всю ночь не спали.

Бёмер записал имя Тины и номер её телефона, закончил разговор и передал данные одному из коллег с поручением проверить слова Гелена.

Макс снял наушник. Было уже немного после пяти, и он как раз подумал, не заехать ли к сестре, когда заметил, что Бёмер звонит в клинику и спрашивает у профессора Лёйкена, не отправились ли их сотрудники обратно.

Но прежде чем Макс успел снова потянуться к наушнику, разговор уже закончился.

— Это ещё зачем? Ты же знаешь, что…

— Я теперь знаю главное: господин профессор всё ещё сидит у себя в кабинете. А значит, мы можем спокойно поговорить с его женой. Поехали.

---

 

Отправить