— Хорошо. Тогда расскажите, пожалуйста, подробно, когда и как всё началось.

— Ну, первые сообщения она… — начал Макс, но старший комиссар Келлер поднял руку, останавливая его.

— Нет. Рассказывать будешь не ты, а твоя сестра. — Он снова посмотрел на Кирстен. — Договорились?

— Да, конечно. Только я уже не помню, когда именно всё началось. Думаю, первое сообщение от него пришло мне примерно семь или восемь месяцев назад.

— Они у вас сохранились?

— Нет, я всё удаляла. Только несколько недель назад Макс сказал, что такие вещи лучше не стирать.

— Хм. Жаль. А вы хотя бы примерно помните, что там было написано?..

Телефонный звонок оборвал его на полуслове. Келлер виновато развёл руками и снял трубку.

— Да, он здесь. Одну минуту…

Он протянул телефон Максу.

— Тебя.

Макс взял трубку с тяжёлым предчувствием и поднёс к уху.

— Да?

— Снова началось, — сказал Бёмер. — Поднимайся. Нужно ехать.

— Чёрт.

Макс вернул трубку, поднялся и посмотрел на сестру.

— Кирстен, прости, но мне надо… У нас срочный вызов.

— Всё в порядке. Иди.

— Но ты точно справишься здесь одна?

— Эй, она не одна, — заметил Келлер, кивнув в сторону двери. — Иди уже. Когда мы закончим, я сам отвезу её домой. Обещаю.

Макс шагнул к выходу, но на пороге снова обернулся.

— Я могу прислать к тебе одну коллегу. Она…

Кирстен закатила глаза.

— Я уже не маленькая. Иди наконец и занимайся делом.

Пока Макс спешил к лестнице, чтобы попасть в отдел убийств двумя этажами ниже, мысли мчались, перебивая друг друга.

Снова началось, — сказал Бёмер.

Это могло означать одного мертвеца. Двух. А то и больше. Но в любом случае значило одно: безумец снова нанёс удар. Их предупреждения владельцам конюшен, выходит, ничего не дали.

— Наконец-то, — бросил Бёмер, уже ждавший у лестничной клетки и придерживавший ногой дверь лифта. — Поехали.

Пока лифт спускался, Бёмер коротко ввёл его в курс дела:

— Похоже, на этот раз только один убитый. Ульф Борнхофен. Сорок с небольшим, холостяк. Жил со старшей сестрой, тоже незамужней. Она выжила, в какой-то момент сумела освободиться. Похоже, её связали не слишком туго.

Макс кивнул.

— Да. Ему всегда нужен свидетель.

Жертва снова сидела на стуле — связанная. И снова горло было рассечено глубоким, страшным разрезом. Белая лилия тоже никуда не делась: она торчала за правым ухом убитого, будто мужчина сам приколол её туда как нелепое украшение.

Но на этот раз было и нечто новое — то, чему Макс пока не находил объяснения.

Борнхофен был раздет ниже пояса. Голени были примотаны к ножкам стула так, что ноги оказались широко разведены и открывали вид на большую окровавленную рану между ними. Во всяком случае — на ту её часть, которую не заслонял выпирающий дряблый живот.

— Он полностью его кастрировал, — сказал доктор Райнхардт, заметив взгляд Макса. — И яички, и половой член отрезаны.

Он указал на стеклянную чашу под стулом. Макс не разглядел её содержимого толком, но и увиденного хватило с избытком.

— Он ещё был жив? — Бёмер смотрел на рану с нескрываемым отвращением.

— Судя по обильной кровопотере, да. Полагаю, убийца сначала перерезал ему горло, а потом, пока тот захлёбывался собственной кровью… чик — и всё.

— Похоже, он хотел унизить его даже после смерти.

— Возможно. — Макс наконец заставил себя отвести взгляд от жуткого увечья. — Но зачем тогда класть отрезанные гениталии в стеклянную чашу и ставить её под стул? Если рассматривать этот случай отдельно, я бы решил, что перед нами ритуальное убийство.

— Проблема в том, что это часть серии, а до сих пор мы не нашли никаких признаков ритуала.

— Кроме крови Липперта. Её убийца тоже оставил в миске на полу. Почти как здесь.

Макс повернулся к одному из сотрудников криминалистической группы, которого прежде не видел.

— Есть ещё что-нибудь необычное?

Молодой комиссар скривил рот в ухмылке.

— Вы имеете в виду, кроме того, что он остался без яиц?

Макс посмотрел на него в упор.

— Вам, видимо, кажется, что это делает вас очень невозмутимым?

Улыбка у того мгновенно исчезла.

— Нет, извините, я…

— Пойдёмте со мной, — сказал Патшетт. — Тут есть кое-что. Возможно, это многое объясняет.

Он указал в сторону промежности убитого и пошёл прочь.

Макс последовал за ним по короткому подвальному коридору к соседней двери. Патшетт открыл её и вошёл внутрь.

Комната была небольшой и полутёмной. Через единственное подвальное окошко сюда проникало совсем немного дневного света.

У дальней стены стоял письменный стол из тёмного дерева с компьютером; перед ним — неудобный на вид стул; рядом — металлический шкафчик. Но внимание Макса привлекло вовсе не это.

Стены.

Они были сплошь заклеены фотографиями, и на всех были женщины. В основном совсем юные — местами почти ещё девочки. И именно самые молодые были либо полураздеты, либо почти совсем без одежды.

— Если опять кто-нибудь погибнет, вы либо найдёте стойло, либо фотографии голых женщин. Много фотографий.

Макс резко обернулся к Бёмеру. Он и не заметил, что напарник вошёл следом.

— Этот чокнутый ублюдок снова оказался прав.

— Кажется, я догадываюсь, что мы обнаружим, когда доберёмся до жёсткого диска.

Макс посмотрел на один из снимков. На нём позировала девочка лет тринадцати, максимум четырнадцати, в красном фантазийном костюме: с очень короткой юбочкой, корсажем с глубоким декольте, белыми гольфами, туфлями на высоком каблуке и приклеенными ушками гоблина.

Он почувствовал, как внутри поднимается глухая ярость к Ульфу Борнхофену.

— Если бы отец такого ребёнка увидел эти фотографии, я бы вполне понял желание отрезать этому типу яйца.

Бёмер шумно выдохнул.

— Это да. Только наш серийный убийца — уж точно не разъярённый отец девочки, которую Борнхофен снимал полуголой.

— Кто знает. — Макс отвернулся. — Я лучше поднимусь наверх. От такого меня мутит.

В коридоре первого этажа ему навстречу попалась коллега, у которой он хотел спросить о сестре убитого. Но в следующую секунду вопрос отпал сам собой: женщину, пристёгнутую к носилкам, как раз вывозили из гостиной.

— Она всё это время была там? — удивился Макс. — Когда я приехал, я заглядывал в гостиную.

Коллега покачала головой.

— Нет. Мы вынесли её на воздух, усадили в кресло. Ей очень плохо. Рак. Последняя стадия.

Макс подошёл к носилкам и посмотрел на женщину. Она была бледна, щёки ввалились. Её возраст он определить не мог, но в нынешнем состоянии она казалась куда старше брата.

Он чуть наклонился к ней.

— Госпожа Борнхофен, вы меня понимаете?

Она кивнула.

— Как вы думаете, сможете ответить на несколько вопросов?

— Да… думаю, да.

— Хорошо. Что вы можете сказать о человеке, который сделал это с вашим братом?

— Маска… мухи. На нём была большая маска мухи. И комбинезон. И резиновые перчатки.

— Он что-нибудь говорил?

— Да. И голос у него был очень странный. Как будто компьютерный. Он сказал, что мы не достигнем нашей цели. И что я должна смотреть, что он делает с Ульфом…

Она заплакала, и врач, до сих пор молча слушавший разговор, поднял руку.

— Пожалуйста, женщину нужно немедленно доставить в больницу. Вы же видите, в каком она состоянии.

— Но я хочу рассказать всё, что знаю. Таблетки уже начинают действовать.

Голос её звучал слабо, почти бескровно.

Макс на мгновение задумался.

— Подождите, пожалуйста. Только минуту.

Он быстро спустился вниз и нашёл Бёмера в комнате с телом. Тот как раз поручал одному из сотрудников упаковать компьютер из соседнего помещения и отвезти его в штаб следственной группы.

— Хорст, я поеду в машине скорой. Сможешь потом забрать меня у клиники?

Бёмер кивнул.

— Конечно. Я ещё тут осмотрюсь. До встречи.

Врач не пришёл в восторг от идеи Макса продолжить разговор с Гердой Борнхофен прямо в машине скорой помощи, но сама женщина согласилась. Макс невольно восхищался её стойкостью: после всего, что ей довелось пережить и увидеть, она держалась с поразительным мужеством.

— Что это за фотографии, которыми увешаны стены в большой комнате в подвале? — без обиняков спросил он, когда машина тронулась.

— Ах, это было увлечение Ульфа.

— Фотографировать полураздетых или вовсе голых детей? — резко перебил Макс, но тут же понял, что таким тоном ничего не добьётся. — Я хочу сказать, — продолжил он уже мягче, — там внизу я видел фотографии девочек, которым было не больше четырнадцати.

— Но они все соглашались добровольно.

Макс на секунду опустил глаза и глубоко вдохнул. Либо эта женщина была безгранично наивна, либо сознательно смягчала происходящее, стараясь защитить брата. Но раздражение было бесполезно: если он хотел узнать больше, нужно было держать себя в руках.

— Как он находил этих девочек? Не поймите меня неправильно, но ваш брат не производит впечатления человека, перед которым совсем юные девочки стали бы позировать просто так.

— Он им платил.

— Понятно. А неприятности из-за этого у него бывали? С кем-нибудь?

— Да. Однажды одна женщина увидела, как Ульф фотографирует её дочь. Должно быть, очень решительная особа. Она набросилась на него, и ему пришлось спасаться бегством.

— Где это было?

— В Лейпциге, на книжной ярмарке. Последние два года Ульф ездил туда, потому что там много подростков ходят в таких костюмах из комиксов. Ему так нравились эти яркие наряды…

Макс вспомнил снимок, который видел в подвале.

Ну да. Конечно. Яркие наряды…

Ему стоило большого труда не сказать больной женщине прямо, что именно так нравилось её брату.

— Давайте ещё раз вернёмся к убийце. Кроме маски и компьютерного голоса, вы не заметили в нём ничего особенного?

Герда Борнхофен смотрела на белый лакированный потолок машины скорой помощи.

— Должно быть, это очень больной человек, — тихо сказала она. — Нормальный человек не смог бы перерезать кому-то горло, а потом ещё и…

Макс мог лишь догадываться, каких усилий ей стоил этот разговор.

— И мне пришлось на всё это смотреть. Чтобы передать другим.

— У вас есть хоть какое-то предположение, кого он мог иметь в виду под «другими»?

— Нет. Но было ещё кое-что, что показалось мне в нём странным. Только я никак не могу вспомнить, что именно.

Макс насторожился.

— Что вы имеете в виду?

— В нём было что-то необычное. Я не про одежду. Не про маску и всё остальное. Что-то другое показалось мне странным, но я не могу понять, что именно.

Машина сбавила ход и остановилась. Затем двигатель заглушили.

— Пожалуйста, постарайтесь вспомнить. Это может оказаться для нас очень важным. Мы скоро к вам придём.

— Ах да… И ещё он сказал кое-что перед тем, как… Одно слово.

— Какое?

— Он сказал: «Жертва».

---

 

Отправить